Если смерть насильственная, то ее причину устанавливает судмедэксперт. Смерть в авиакатастрофе – по определению насильственная. Есть ли такое заключение относительно Петрова и двух членов экипажа, которые погибли вместе с ним?

В Российском государственном архиве литературы и искусства хранится документ – половинка тетрадного листа, “исписанного фиолетовыми чернилами чьим-то неровным и быстрым почерком”. Подписи судмедэксперта нет, но сам документ – клинический посмертный диагноз Петрова Е. П. Интересно, что именно Петрова. Почему-то в официальном документе указан только псевдоним, без фамилии Катаев. Текст документа опубликован давным-давно, а потому тайны уже не составляет. Диагноз такой: “Открытый перелом правого бедра в нижней трети со вскрытием правого коленного сустава. Закрытый перелом правого клювовидного отростка с кровоизлиянием в полость правого плечевого сустава. Множественное ранение мягких покровов черепа преимущественно в затылочной и лобной областях. Полное рассечение правой ушной раковины и верхней губы. Причина смерти – большая острая кровопотеря и шок, явившиеся следствием множественных и тяжких повреждений мягких тканей и скелета”.[1720]

Столь тяжелые раны и травмы, явно несовместимые с жизнью, характерны для погибшего в авиакатастрофе. Удивляет другое – как этот документ появился в печати.

Год спустя после гибели Евгения Петровича в санчасти штаба Южного фронта оказался Константин Симонов – заболел гнойной ангиной. Однажды в палату к нему пришел врач, майор медицинской службы Николай Алексеевич Лещ, принес половину тетрадной странички: “Вот нашел вдруг среди наших бумаг. Не знаю точно как, но как-то к нам попало. Возьмите, пусть хранится у вас”.[1721] Симонов опубликовал текст, а потом передал его в архив РГАЛИ.

Но почему же этот документ не отдали Валентину Катаеву, который приехал на похороны брата? Неразбериха военного времени? Возможно. Тогда почему именно Симонову вручили документ, который так внезапно нашелся?

Михаил Черных тоже кратко описал причины смерти Петрова. Его расследование опубликовал филолог Вячеслав Огрызко в книге “Циник с бандитским шиком”. В числе прочего Черных пишет, будто “у Евгения Петрова оказалась раздроблена левая нога”. А в клиническом диагнозе – “перелом правого бедра в нижней трети со вскрытием правого коленного сустава”.[1722] Конечно, Черных, не имевший медицинского образования, мог воспользоваться простым бытовым словом “раздроблена”. Но не мог же он перепутать ногу правую с ногою левой! Точно ли описан труп одного и того же человека?

А ведь есть еще свидетельство Ядвиги Андреевны Калиниченко, дочери фельдшера Андрея Валентовича Влуки, который дежурил в тот день, когда грузовик привез с места крушения живых и мертвых пассажиров и летчиков. Отец привел дочь в морг, дал посмотреть на тела: “Все погибшие были в военной форме”[1723], “тела летчика и штурмана” (на самом деле штурмана и стрелка. – С. Б.) “были сильно окровавлены”, зато “Катаев лежал как будто живой, только в области виска была маленькая рана”. Сохранилось и свидетельство санитарки Антонины Захаровны Дудиной: у Петрова “не было видимых повреждений, кроме пролома височной кости. Спасти его было невозможно”.[1724]

Но если верить клиническому диагнозу, открытый перелом правого бедра, да еще и со “вскрытием правого коленного сустава”, – это штаны, залитые кровью. А тут еще и “многочисленные ранения мягких покровов черепа”. Тело Петрова должно было лежать в луже крови. Наконец, как две женщины не заметили полностью рассеченные ушную раковину и верхнюю губу? Или они видели труп одного человека, а клинический диагноз относится к другому, какому-то совсем другому Петрову?

Свидетельства санитарки Дудиной и дочери фельдшера Влуки совпадают. Правда, записаны воспоминания много лет спустя после катастрофы ПС-84, но всё же. Виктория Миленко, которая опубликовала эти свидетельства, как будто в них сомневается: “Документы, заметим, не полностью подтверждают эти воспоминания”[1725], – пишет она и ссылается на клинический диагноз. Мне же этот документ представляется сомнительным. Там ведь нет даже подписи. Что это за документ такой, который не решаются показать ни брату покойного, ни жене, а передают военному корреспонденту? Рассчитывают, что известный писатель этот документ когда-нибудь опубликует?

Сколько человек получили ранения и как тяжелы были эти ранения, неизвестно. Но, видимо, тяжелых и тем более смертельных ран у пассажиров и остальных членов экипажа не было. Даже ранения Первенцева оказались не столь страшными. А ведь лечили его сначала в обычной районной больнице, вряд ли оборудованной по последнему слову медицинской техники. В госпиталях Первенцев проведет месяца полтора или чуть больше, уже 1 сентября соберется уезжать из Куйбышева в Москву. И вовсе не в инвалидной коляске. Остальным раненым в больнице “была оказана медицинская помощь”. Ни одного сообщения о госпитализации на стационарное лечение кого-то еще.

Не стал инвалидом и летчик Баев. Он вернулся в строй, снова служил в 1-м транспортном авиаполку осназа. Интересно было бы прочитать его показания или мемуары, но первые неизвестны, а вторых не существует. Не успел их написать Тихон Леонтьевич. Он погиб 8 марта 1943 года. Разбился при авиакатастрофе в районе аэродрома Батайск.[1726]