Красная армия вступила во Львов 22 сентября. Петров прибыл или 22-го, или несколькими днями позже. На этот раз Евгений Петрович стал корреспондентом ТАСС. Судя по телеграмме руководителю ТАСС Якову Хавинсону и по немногим сохранившимся материалам, Петров выполнял работу более ответственную и масштабную, чем Катаев. “Здесь очень интересно, и я много работаю”, – писал Евгений Петрович жене 7 октября 1939-го.[1481]

Первые дни ему приходилось работать без инструкций Хавинсона, на свой страх и риск.

Пропагандистским обеспечением польского похода занимался и Мехлис, однако он не контролировал ТАСС. Если бы Петрова в эту командировку отправил Лев Захарович, Евгений Петрович, вероятнее всего, оказался бы в одной из военных газет. Их быстро создавали и печатали в походных или в занятых советскими войсками стационарных типографиях Западной Белоруссии и Западной Украины. Газеты выпускали большими (от 15 000 до 100 000) тиражами на русском, белорусском, украинском и польском языках. ТАСС же было связано с Наркоматом иностранных дел.

Пропаганда была в большей степени социальной, коммунистической, чем национальной. Хотя и национальное направление заметно. Прославляли долгожданное воссоединение западных белорусов с восточными, западных украинцев с украинцами восточными. Подчеркивалось, что у галичан и восточных украинцев один язык, одна культура, одно общее социалистическое будущее вместе с народами Советского Союза. Несколько на обочине оставались поляки, которые не получили в СССР даже национальной автономии. Однако и здесь классовый подход доминировал над национальным: Красная армия освободила польских, еврейских, украинских, белорусских трудящихся от гнета панов – помещиков и капиталистов.

6 октября “Правда” печатает материал Петрова “Как польские офицеры сожгли два села”. Евгений Петрович рассказывал о зверствах польских жандармов и офицеров, которые якобы связывали украинских крестьян (в том числе детей и стариков) колючей проволокой и расстреливали, а женщин отводили в лес, насиловали, потом убивали.[1482] Может, это и не было пропагандистским вымыслом. Современные историки констатируют: “…отступавшие польские части зачастую срывали свою злость на мирном украинском и белорусском населении, обостряя давно существовавшие антипольские настроения”.[1483]

В октябре 1939-го в “Правде” выйдет еще одна статья Петрова, на этот раз посвященная первым советским выборам во Львове. Статья называется “Подлинная демократия”. Евгений Петрович напишет о “необычайной активности трудового народа”.[1484] Это во Львове-то. Ну-ну.

Но главная задача Петрова во Львове заключалась в другом. Он составлял корреспонденции для ТАСС и занялся организацией журнала “Крокодил на Западной Украине”. Журнал выходил на украинском и польском языках[1485], Петров стал его первым и последним главным редактором. Точнее, ответственным редактором – так называлась эта должность в предвоенном СССР. А еще точнее – вiдповiдальним редактором. Вряд ли Евгений Петрович помнил украинский язык и уж точно не знал польского. Но его обеспечили переводчиками и сотрудниками, от журналистов до карикатуристов. Первый номер вышел 15 октября 1939 года. Редакционная статья[1486] начиналась так:

“Поперше дозвольте вiдрекомендуватися.

– Я – Крокодил.

Але не той тропічний крокодил, про якого ви знаєте з географії. Той крокодил – найзвичайніший хижак, що живе в африканських полуднево-американських рiках. Їсть вiн всяке дрантя – дикобразів, очкових гадюк, антилоп, ну i тiльки дуже рідко, як найбільш ласу страву – англійських мiсiонерiв. Я зовсiм iнший Крокодил, надзвичайно рідка симпатична тварина.

Родився я на пiвночi. Зустрiти мене можна в Москві, Київi та інших містах Радянського Союзу. Кормлюсь виключно великою дичиною. З рибних страв найбільш люблю капiталiстичних акул…”[1487]

Текст передовицы на польском идентичен украинскому. Автором, несомненно, был сам Петров. Содержание журнала обычно для советской пропаганды того времени и того места: авторы фельетонов (некоторые были в стихах) и карикатур высмеивали польских генералов, помещиков, политиков из “буржуазных” партий.

Тираж “Крокодила на Западной Украине” – 270 000 экземпляров, намного больше, чем у армейских газет.

Редакция “Крокодила на Западной Украине” размещалась на улице Костюшко, дом 1. Издавался журнал в украинской типографии имени Тараса Шевченко. Сам Евгений Петрович жил в знаменитом отеле “Жорж”, в то время самом фешенебельном в городе (площадь Мицкевича, дом 1). В “Жорже” останавливались Оноре де Бальзак и Ференц Лист, император Австро-Венгрии Франц-Иосиф и президент Польши Юзеф Пилсудский.

Кроме Евгения Петрова, известен еще один сотрудник редакции. Очень интересный сотрудник. Ответственным секретарем журнала работал некто М. Эдель. Очевидно, это Михаил Владимирович Эдель. Кадровый чекист, он окончил пограничную школу НКВД, затем поступил в Литинститут, стал писателем-сатириком. Эдель жил в Лаврушинском переулке, работал в той самой Оборонной комиссии Союза советских писателей. Приятелем Эделя был Виктор Ардов. Сын Ардова Борис Викторович вспоминал об Эделе так: “Писатель он был никакой, но человек необычайно умный, сметливый и ловкий”.[1488]

Петров трудился днем и ночью: “…я страшно переутомлен. Никогда я так не работал, как сейчас”[1489], – признавался он жене Вале. Во Львове каждый день проходили “десятки больших и малых митингов”. Митинг женщин. Митинг молодежи. Митинг польских писателей. Одним “из самых прекраснейших” был двойной митинг (польский и украино-русский). Сначала собрались у памятника Ивану Франко, потом у памятника Адаму Мицкевичу. На митингах выступали Петр Павленко, Виктор Шкловский, Александр Корнейчук, Микола Бажан, Василий Лебедев-Кумач – жителей Западной Украины готовили к первым советским выборам.

22 октября выбирали Народное собрание, которое созовут уже 26 октября. Явка была, по официальным советским данным, огромной: 4 миллиона 434 тысячи (92,8 % избирателей).

Петров с Эделем выпустили четыре украинских номера журнала и четыре польских – с 15 по 26 октября 1939 года.[1490] После чего редакция попрощалась с читателями: “Крокодил зробив свою справу – Крокодил може пiти”, – писала редакция.[1491]

27 октября Народное собрание примет решение: просить Верховный Совет СССР принять Западную Украину в состав СССР, “воссоединиться” с Украинской ССР. “Крокодил” Петрова и Эделя стал не нужен.

Петров явно не хотел надолго задерживаться во Львове. Еще 15 октября он спрашивал Хавинсона, когда можно будет уехать в Москву.[1492] Он скучал и по семье, и по Москве: “Жду не дождусь момента, когда окажусь дома, надену туфли, заведу радио, буду принимать участие в купании Ильюшиньки, целовать твои глазки и читать книжки…”[1493] – писал Евгений Петрович супруге.

Писатели, приехавшие во Львов в сентябре-октябре, отработали свое и спешили вернуться в Москву. Петрову пришлось задержаться до 1 ноября. Но на смену уже спешили новые советские писатели, артисты, журналисты. “Сюда приезжает всё больше и больше московской публики”[1494], – писал жене Петров. Во Львове Петров встретил молодого поэта Семена Кирсанова, того самого мальчика, что пришел когда-то на собрание Коллектива поэтов и получил нагоняй от Ильфа за непочтительность к стихам Пушкина. Теперь Кирсанов выглядел как “взмыленный и бодрый”, “но уже подкованный мустанг”.[1495]

Кирсанов написал здесь “Думу о Гуцульщине” – небольшую поэму о воссоединении восточных и западных украинцев. Советскую власть приносит украинским горцам-гуцулам политрук с Полтавщины.

Но действительно ли дела с пропагандой во Львове обстояли так хорошо? Вряд ли. Во втором номере западноукраинского “Крокодила” была такая шутка. Фабрикант В. спрашивает редакцию: “Как лечить ожирение? Гимнастика никак не помогает, хотя каждый день занимаюсь”. Ответ: “Оставьте гимнастику. Дождитесь, пока работники возьмут вашу фабрику в свои руки: тогда и без лекарств похудеете”.[1496]

А жители Западной Украины и Западной Белоруссии осенью 1939-го удивлялись как раз худобе советских солдат. Все отмечали их дисциплину. Командиры были вежливы и учтивы. Не было в Красной армии ни мародерства, ни грабежей. Но даже доброжелательные белорусы вспоминали: “Солдаты просили у местных хлеб, картошку и другое”. “Одежда красноармейцев была такая плохая! Пуговицы деревянные, <…> на конях не уздечка, а веревки. Конечно, от такой власти ничего хорошего ждать нечего было”.[1497] Местные жители встречали советских солдат как освободителей, принарядившись. На ногах хромовые сапоги, молодые люди на велосипедах. Красноармейцы удивлялись: кто это? Кулацкие сынки?[1498]

Сталин не экономил деньги на новейшие танки и самолеты. Всего этого у Красной армии было в избытке. Экономил он на людях. А советская плановая экономика обрекала на жизнь при бесконечных дефицитах.

Новая власть наделяла бедных крестьян землей. Коллективизация началась, но была не такой поспешной и всеобщей, как в СССР 1929–1933 годов. Не было на новых землях и голода. Но частную собственность ликвидировали, банки, заводы, фабрики и все сколько-нибудь значительные производства национализировали, частные лавки и магазины заменили государственными.

Евгений Петров этого уже не увидел. Он в это время учился в Академии им. Фрунзе.