Советская власть вовсе не была властью советов народных представителей. Все в СССР и за рубежом знали, что реальная власть находится в руках генерального секретаря ЦК ВКП(б) Иосифа Виссарионовича Сталина, то есть “всего-навсего” руководителя правящей партии. Партия контролировала назначение “руководящих кадров” – чиновников в государственном аппарате, командующих в армии, директоров предприятий и научных институтов, ректоров университетов. У каждого высокого партийного органа власти – от политбюро до райкома – был свой круг, список должностей. Это и была номенклатура (от латинского nomenclatura – перечень, список). Министры и послы – это номенклатура Политбюро, заместители министров и директоры институтов – “номенклатура Секретариата ЦК КПСС. Без соответствующего решения ЦК не будет ни голосования в Верховном Совете, ни указа его Президиума, ни постановления Совета министров, ни выборов в почтенном общем собрании Академии наук”.[1328]

Большой террор открыл множество вакансий, которые требовалось заполнить надежными, преданными и компетентными людьми.

28 июня был арестован ответственный редактор “Литературной газеты” Алексей Александрович Болотников. На его место поставили Льва Матвеевича Субоцкого. Он руководил “Литгазетой” около трех месяцев, а 26 сентября 1937 года тоже был арестован.[1329]

Хотя “Литературка” и считалась газетой правления Союза писателей, но не писатели решали, кто будет ею управлять. Должность редактора и состав редколлегии “Литгазеты” относились к номенклатуре Оргбюро ЦК ВКП(б). Осенью 1937 года это товарищи Сталин, Каганович, Андреев, Жданов и Ежов. А материалы для Оргбюро готовил и кадры подбирал Отдел печати и издательств ЦК ВКП(б), которым заведовал Мехлис.

Лев Захарович считал положение дел в газете “крайне тяжелым”. Редколлегии нет, ответственный редактор арестован. Всем руководит заместитель редактора товарищ Плиско, который допустил “грубейшие политические ошибки”. “Аппарат редакции слаб и засорен сомнительными людьми. Газета ведется на исключительно низком идейно-политическом уровне. Она оторвана от жизни писательских организаций и проходит мимо крупнейших явлений советской литературы. Требуются срочные меры, чтобы выправить положение в газете”[1330], – писал Мехлис Сталину, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Ежову.

Мехлис предложил воссоздать редколлегию и ввести в нее не только коммунистов, но и беспартийных. Такая мера “поднимет уровень самой газеты, улучшит настроение беспартийных писателей и, несомненно, благоприятно скажется на ее связях с писательской средой”.[1331]

В редколлегию Мехлис включил В. Ставского (партийный), Е. Петрова (беспартийный), В. Лебедева-Кумача (беспартийный)[1332], Н. Погодина (беспартийный) и О. Войтинскую (партийная).

Петров впервые оказался в такой компании. Владимир Ставский знаком нам со времен РАППа. В 1937–1938-м он – генеральный секретарь Союза писателей СССР и главный редактор журнала “Новый мир”. Фанатичный большевик, он не считал зазорным следить даже за Михаилом Шолоховым и докладывать Сталину о его “настроениях”. Именно Ставский написал 16 марта 1938 года наркому внутренних дел Ежову о Мандельштаме, “авторе похабных, клеветнических стихов о руководстве партии и всего советского народа”[1333] и настойчиво просил товарища Ежова “помочь решить этот вопрос об Осипе Мандельштаме”[1334]. Товарищ Ежов, как известно, помог.

Заместителем главного редактора “Литературной газеты” Мехлис предлагал назначить критика Ольгу Войтинскую. Ее рекомендовал Мехлису Ставский. Кандидатуру ответственного (главного) редактора пока так и не подыскали, Войтинская исполняла и его обязанности. Одновременно она “вела разведывательную работу по заданию органов НКВД”[1335], о чем сообщала в своем письме к Сталину. Госбезопасность не раскрывает свою агентуру, но Войтинская сама называла себя “работником НКВД”[1336].

На фоне Ставского и Войтинской поэт-песенник Лебедев-Кумач смотрится совсем безобидно. В интригах и доносах вроде бы не замечен. Зато никто из редколлегии “Литгазеты” не мог сравниться с Лебедевым-Кумачом в известности. Из каждого динамика звучали песни, написанные на его стихи: “А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер”, “Широка страна моя родная”, “Марш веселых ребят”, “Москва майская”.

А Николай Погодин в конце тридцатых – успешный, востребованный драматург. Как раз в ноябре 1937 года, к двадцатилетию Октябрьской революции, Рубен Симонов поставил в театре Вахтангова его пьесу “Человек с ружьем”. Скоро она пойдет во многих театрах страны, а в 1938-м Сергей Юткевич снимет по ней фильм.

Оргбюро редколлегию, предложенную Мехлисом, утвердило.