На полу лежала желтая солнечная полоса. В трусах и маечке на бретельках Наташа встала перед зеркалом в прихожей, способном отразить ее в полный рост.

Шов уже не болел. Казалось, это просто шалость – линия фломастером в самом низу живота. Если бы над шрамом не нависал мягкий жировой валик, а извлеченный через него из Наташиного тела человек не подавал регулярно голос – о шраме можно было бы забыть…

Теперь живот казался Наташе безнадежно уродливым. Окончательно уродливым. Увечным.

Она попыталась его втянуть.

Прием частично сработал – но только с верхней частью, той, что под ребрами, – выпуклость под пупком осталась.

Уже через две недели после операции Наташа хотела качать пресс, но стало очень больно, и от затеи пришлось отказаться.

Рассудительная Ира утешала ее:

– Твоему телу нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Ты его торопишь.

Наташа приобрела абонемент в фитнес-клуб. Копить на него пришлось целый год. Егор был против: сумма казалась ему внушительной. Но Наташа убедила его, что это вместо всех подарков ей на все праздники, и он, скрепя сердце, согласился.

Беременность, будто прилив, нахлынула на ее тело пятнадцатью дополнительными килограммами, из которых десять благополучно схлынули, а пять – остались.

Остались, чтобы засесть занозой у Наташи в мозгу.

Остались, чтобы не давать ей покоя.

После родов Наташа сразу же села на кефирную диету. Мама часто практиковала при ней такой метод приведения себя в форму. Наташа мучилась, из-за грудного вскармливания сильно хотелось есть, от голода она постоянно ходила злая – срывалась, плакала, запустила квартиру и почти не занималась ребенком, делала только самое необходимое – кормила, переодевала. Когда Алёша спал, для своей матери он будто переставал существовать.

Наташа расслабила живот. Он обмяк и немного вывалился вперед.

Наташа выдохнула изо всех сил и втянула живот снова. Отражение не устраивало, никак. Каждое утро она разглядывала себя в зеркале, надеясь заметить эффект от своих ограничений. Но эффекта как будто не было. Без настроения она отправилась на кухню заваривать себе чай. Теперь – без сахара.

– Муууаааа! Уаааа! – донеслось из комнаты.

Алёша. Что-то ему опять нужно. Наташе казалось, что кричит он как кошка. Во всяком случае, очень похоже. Она повернула в спальню.

Сонный Егор приподнялся на локте.

– Чего он у тебя орет? Корми больше, что ли…

До Фестиваля художников оставалось меньше двух недель. Повезло: свекровь согласилась взять малыша на время Наташиного отсутствия. Билеты были куплены, забронирован отель. Но тревога, что поездка сорвется, все равно грызла Наташу: бесценные спокойные ночные часы, вырезанные из суток Алёшиным криком, случалось, тратились на бессонницу, а не на отдых. Рюкзак стоял собранный. Морозилка была битком набита баночками с грудным молоком. По совету педиатра Наташа регулярно сцеживала его и замораживала в стерилизованных емкостях.

Она взяла ребенка на руки и принялась ходить с ним по комнате.

– Спит лошадка, спит бычок, под скамейкой спит сверчок…

– Можно потише? Я не высыпаюсь. Суббота, а опять будят в такую рань.

– Муааааа! Муааааа!

– Он, наверное, жрать хочет! А ты все молоко пихаешь в холодос! Дай ему титьку! – Егор отвернулся к стене.

– Купи беруши, – досадливо пробормотала Наташа, стоя в дверях.

Следующие полтора-два часа, видимо, придется провести в шестиметровой хрущевской кухне с Алёшей на руках, чтобы он не будил мужа… Господи, до чего же убогая квартира! Теснота! Темень! И почему только Наташа согласилась?! Надо было снимать ту, подальше и подороже, с большими окнами на проспект и балконом с вьюнком… Как она хотела…

– Спит лошадка, спит бычок… – Наташа вошла в кухню, покачивая завернутого в одеяльце Алёшу. Она споткнулась и чуть не упала. Под столом стояли коробки с разными вещами, которые негде было хранить: из одной, видимо, что-то вынималось, а потом она не была водворена на место.

Наташа громко вспомнила, как называется женщина, ведущая разгульный образ жизни.

Придремавший Алёша разлепил один глаз и захныкал.

В раковине лежала немытая посуда. В молочном свете окна на столе хорошо заметны были мутные разводы.

Использованные чашки, стаканы, кастрюли с остатками пригоревшей еды, тарелки, в которых что-то лежало (попка от лимона, пересушенный тост, упавшая соска), ставились и на стол, и на подоконник, и даже на стулья.

Наташа шепотом помянула собаку женского рода и слишком долгий секс.

Она чувствовала себя виноватой.

Ей хотелось плакать.

Женщина должна все успевать, говорила мама. Наводить в квартире шик-блеск-красоту; самой прилично выглядеть – не ходить распустехой; готовить, причем из натуральных свежих продуктов; работать…

Наташа взглянула на себя в небольшое зеркальце-магнит, живущее на дверце холодильника: немытые несколько дней волосы стянуты в узел, несвежий халат, когда она в последний раз делала макияж – уже забыла… Неделю назад? Месяц? Два?

Вот она, пожалуйста, – распустеха.

Наташа вздохнула. Все как мама и говорила. Ни на что она не годится. Она ленивая, медлительная, рукожопая. Или жопорукая? И вообще туповатая.

Держа Алёшу одной рукой, другой Наташа подняла крышку кастрюли. Ко дну грустно прилипла половинка вареной картофелины. Муж встанет голодный – надо глянуть, остались ли в морозилке котлеты…

Георгий Алексеевич еще прислал какие-то материалы по диссертации… надо проверить.

Все успевать?

Как, если беспокойного Алёшу не выпустить из рук?

В раздевалке фитнес-клуба Наташа без толку сверлила ключом замок шкафчика. «Блин, и когда они уже их заменят?» Дверца тряслась, поскрипывала, но не сдавалась. Наташа наугад надавила ладонью где-то рядом с замком. Раздался долгожданный щелчок.

Надолго припав к горлышку бутылки, Наташа наслаждалась ощущением пустоты. Ей нравилась первая минута после нагрузки – освобождение, ничем не прикрытое сияние чистого разума. Никаких мыслей, терзаний, тревог. В голове – белый шум. Сам спорт Наташа не любила, терпеть не могла. Стиснув зубы, одолела она последние минуты кардиотренировки. Вставая с седла, чуть не рухнула возле тренажера. Иногда она диву давалась, как долго ей удается сохранять мотивацию добровольно истязать себя.

В раздевалку вошли две светловолосые фитоняшки. Аккуратные орешки задниц были туго обтянуты черными велосипедками.

– Сожжено 673 килокалории, – прочитала девушка на своем умном браслете.

– Ух ты, вот это результат! – защебетала подружка. Погримасничав перед большим зеркалом, перепробовав несколько поз, она сняла себя на айфон. – Надо загрузить в канал, чтобы подписчики не заскучали. Как думаешь, лучше подписать «на тренировочке» или «my mood[8] спорт»? – Раздутые филлером губы девица надула в «розочку» и сделала селфи.

– Здорово, что получилось сжечь вчерашний ужин с суши и шампанским, – продолжала первая фитоняшка, – а то я так переживала. Сегодня с утра ела только имбирь с лимоном и пила воду. Это помогает сжигать жир. Завтра у нас корпоративчик, после него тоже придется попотеть.

Наблюдая со стороны, проще увидеть абсурд в действиях, даже если ты сам иногда подобные действия совершаешь. Наказанием Сизифа являлось вечное исполнение тяжелой и бесполезной работы. «Каждая из этих девушек сама себе Сизиф», – подумала Наташа. Они едят, чтобы сжигать, сжигают, чтобы есть. И находят в этом ежедневном круге какой-то смысл, удовлетворение.

Дождавшись, когда няшки насладятся результатами своих стараний и оставят большое зеркало в покое, Наташа разделась и принялась безжалостно разглядывать себя.

Обнаженный живот выглядел ничуть не лучше, чем вчера, не лучше, чем две недели назад.

Когда бывало совсем плохо, Наташа обращалась к разным психологиням. Все они говорили будто бы правильные и умные вещи, Наташа кивала, угукала. Но от реальной жизни рекомендации почему-то отваливались, как скотч, если его клеить по второму разу. «Претензии к себе – это про воспитание, – говорила психологиня Алиса. – Воспитание по сути своей является совокупностью травм. И все, что я делаю с моими клиентами, – пытаюсь их развоспитать…»

Проклятый валик над шрамом никак не желал разглаживаться! Наташа мазала его разогревающей мазью, обматывала пакетом, шарфом, стягивала велосипедками и только потом садилась на тренажер. После тренировки она брала в фитнес-баре жиросжигающий коктейль. Должен же быть хоть какой-то эффект? Сам шрам и кожа возле него изменили чувствительность. Прикасаться к ним было странно. Когда Наташа проводила пальцем по шраму, маленькие сверла, казалось, вонзались в ее тело. И она отдергивала руку.

Наташа обернулась полотенцем и отправилась в душ. Сланцы неприятно чавкали по мокрой плитке, точно какие-то мелкие хищные существа, прячущиеся в люках в полу, пожирали неведомую добычу.

Свободной кабинки не оказалось.

Глядя на тела, справа и слева мреющие в облаках пара, настоящие, женские, Наташа впервые подумала о том, насколько они все далеки от того идеала, который мы привыкли видеть в рекламе, кино, клипах, модных журналах. Эти женщины были разного возраста и разной комплекции, не все они были здоровы, у многих из них выступали вены на ногах, присутствовали отеки, болячки, прыщики и невусы, у одной была повязка на колене, а у бабушки, которая мылась в последней кабинке, осталась только одна молочная железа. На другой стороне от центра груди до самой подмышки, стягивая окружающую кожу, будто веревка, тянулся плотный белесый шрам. Впервые увидев это, Наташа вздрогнула.

Корпулентная дама, крашенная в красный, деловито обернула полотенцем с пальмами свои многоярусные телеса, собрала в хрустящий пакет флакончики и поплыла к выходу.

«Доводилось ли тебе встречать людей, далеких от стандартов, но при этом излучающих уверенность, довольных собой и жизнью? – спрашивала психологиня Алиса. – Такие люди существуют, поверь мне. И знаешь, чем они отличаются от тебя? Они объясняют свое несоответствие стандартам несостоятельностью стандартов, а не личной виной».

Жесткие струи душа хищно впились в усталую Наташину спину. Она смывала с себя пот. Усердно терла живот ладонью. Складывалось ощущение, что на нем сидели улитки. Гель «для похудения проблемных зон» смывался не сразу. Наташа выключила душ и с трудом натянула на мокрое тело тугой спортивный купальник. Все приходилось делать быстро – обещала свекрови забрать Алёшу через два часа, неловко задерживаться. Еще нужно проплыть километр.

Через пушисто запотевшую стеклянную дверь, поеживаясь от холода, Наташа вышла к бассейну. Огромный павильон с панорамными окнами во всю стену, поверхность воды точно из синего стекла, как в кино. Только вместо стройных девушек в бикини, потягивающих коктейли, в шезлонгах для отдыха – тренеры с волосатыми ногами. Они о чем-то шептались и осыпали все вокруг здоровым мужским смехом. Вдоль бортика бассейна скакала воздушная тренер-девушка в оранжевых лосинах с черной полосой – демонстрировала колыхающейся на воде группе упражнения аквааэробики. По двум дорожкам плавно и веско, не создавая брызг, будто в масле, а не в воде, брассом плыли спортсмены.

Наташа собралась с духом и прыгнула с бортика. После душа вода в бассейне казалась ледяной, как в Северной Атлантике. Наташа ненавидела этот момент. Холод проникал под кожу. Хотелось немедленно вылезти и вернуться под горячий душ. Но она вспомнила про жир. Тяжело взмахнув руками, она поплыла вперед. Километр – это одолеть дорожку сорок раз. Километр – это много.

Под ритмичную музыку группа дам, точно лопасти гигантского шейкера, синхронно взбивала воду. Тренерша по аквааэробике взбивала воздух. Один из волосатых покинул шезлонг. Ушел, вероятно, курить. Наташа не раз замечала его у заднего крыльца с испарителем. Местным богам ЗОЖа не чужды человеческие пороки…

В фитнес-баре, за стеклом, таким прозрачным, будто его нет, покоились нарядные низкокалорийные блюда. Наташа остановилась в нерешительности. Прочла – «Обезжиренный десерт без сахара». На вкус, наверное, как воздух. Обычным десертом запросто убьешь эффект от изнурительной тренировки. А это… Иллюзия, что ты можешь позволить себе даже десерт. Иллюзия, что тебе ничем не приходится жертвовать ради.

Культ неизбежно рождает лицемерие. И кушать хочется, и идеальное подтянутое тело – тоже. Тупик? Как же… Не спешите паниковать. На выручку спешат маркетологи. И с ними синтетические монстры вроде этого десерта. Еда, которая не еда.

Две уже знакомые фитоняши щебетали за столиком.

«Они что, проводят тут целые дни?»

Одинаковыми буренкиными губами няши манерно трогали края чашечек с какой-то фитнес-жижей. Одна из них сфотографировала на айфон свое блюдо и одним щелчком вытолкнула в сеть. Пусть подписчики учатся правильно жить, чё.

Наташа повернулась и пошла к выходу. И вдруг встала резко, точно в спину ей прилетел нож.

– Как я устала от всего этого, – со вздохом сказала одна няша другой, – если бы ты знала… Но мой постоянно чего-то от меня хочет. Губы сделать попросил. Потом грудь. Теперь вот, надо ему непременно, чтобы ягодицы я качала…

Воздух загустел, не лез в Наташины легкие.

«Мой». «Надо ему». Не ей надо, не ей. Она такая же, как Наташа. Такая же, как тысячи других несчастных женщин, которым не надо быть чужими куклами, но они…

«Мой». «Надо ему».