Я всплываю из глубин сна. Холодный ветер треплет мне волосы, я хочу поплотнее укрыться одеялом, но у меня не получается. Кто-то сидит на краешке моей кровати, прищемив одеяло. Густой серый туман, ползущий через распахнутые окна, заполняет всю комнату.

– Проснись, – говорит Влад.

При звуках его голоса я судорожно втягиваю воздух и вжимаюсь в изголовье кровати. За пределами моей спальни дом погружен в тишину.

– Как ты сюда попал? – Я в панике оглядываюсь по сторонам. – Куда делся весь чеснок?

Он закидывает ногу на ногу.

– Уверяю тебя, это не моих рук дело. Точнее, не моих напрямую. Я убедил вашу простодушную экономку пригласить меня в дом и избавиться от мерзопакостных цветов и луковиц. Она была весьма услужлива. Что, твой доктор и в самом деле не нашел лучшего способа меня отпугнуть? Как прискорбно для такого с виду умного джентльмена.

– Где он? Что ты со всеми ними сделал? – с замиранием сердца спрашиваю я.

Влад выгибает темную бровь.

– Успокойся, я не причинил вреда никому, особенно твоей матери. Я весьма встревожился, услыхав от нее о втором нападении на тебя того же зверя, и мое неравнодушие искренне ее тронуло. Если бы она только знала, что ты сама умоляла об укусе.

– Где она? – сквозь зубы цежу я.

– Я ее усыпил, как и всех остальных. – По мановению руки Влада туман делается еще гуще и клубами валит через окно в комнату и коридор. – Ты скоро поймешь, что никто из твоих защитников мне и в подметки не годится. Да и тебе, если на то пошло. Мы с тобой – порождения ада, как верно выразился наш доктор. Он, впрочем, полагает себя достойным противником! Надо заметить, я восхищен такой самоуверенностью. Сегодня я пришел, чтобы его убить, но, пожалуй, пусть поживет еще немного. – Влад одаряет меня улыбкой. – Ты же знаешь, я люблю развлечения.

– Я просила тебя помочь мне обмануть смерть, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Отдалась тебе, а не Артуру. Скажи, ты намеревался выполнить мою просьбу?

Темные, цвета морской волны глаза Влада удивительно безмятежны, и это приводит меня в ярость.

– Нет.

– И это весь твой ответ? – вскипаю я, а он пожимает плечами, наслаждаясь моим гневом. – Ты меня укусил, а потом хитростью заставил думать, будто принял условия сделки?

– Сделки не было, согласия я не давал и ничего тебе не обещал. Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я тебя укусил, ты сказала – да, и я сделал тебе одолжение. Заметь, проявил щедрость.

– Но ты знал, чего я хочу! – восклицаю я, и он брезгливо отворачивается. Тревога и страх подкатывают к горлу, словно желчь. Я заставляю себя сбавить тон. – Оба раза во время укусов ты высасывал из меня столько крови, что я по неделе лежала без сил. Неужели ты был так уверен, что доктор Ван Хелсинг найдет способ спасти мне жизнь?

– Нет, не был.

Я ошеломленно смотрю на Влада:

– Что?

– Я не был уверен, что он найдет способ спасти тебе жизнь. – Влад прикладывает ладонь к груди, будто извиняясь. – Не пойми неправильно, я рад, что он действительно тебя спас. Ты очень меня забавляла, но – нет, я никогда всерьез не планировал сделать тебя моей спутницей. При всей твоей красоте и очаровании, в тебе нет качеств, которые я ищу в женщине.

– То есть ты просто-напросто собирался дать мне умереть… – Я отказываюсь верить своим ушам. – После всего, чем я для тебя была?

Влад равнодушно обводит взглядом спальню.

– Я ведь предупреждал, что несу всякий вздор, когда увлекаюсь женщиной. Но мои увлечения всегда заканчиваются, Люси, так же, как и это.

– Не лги, – говорю я, и подбородок Влада каменеет. – Я тебе небезразлична. Иначе с чего ты столько ночей подряд выслушивал мои жалобы? Зачем в подробностях рассказывал мне о своей жизни, объяснял, что ты есть такое? Зачем по моей просьбе отпустил Джонатана Харкера?

– Чтобы ты продолжала мне доверять в той игре, которую я с тобой затеял, – терпеливо поясняет Влад. – Я не был уверен, выживешь ли ты после моих укусов, и точно так же отпустил мистера Харкера – без всякой надежды, что он выкарабкается. Видишь ли, мой замок в горах – крайне опасное место для смертных. Я полагал, что наш беглец замерзнет в сугробе, сорвется в ущелье, либо его заживо сожрут дикие звери. Мисс Мюррей должна была получить телеграмму с извещением о безвременной кончине бедного Джонатана по пути домой, а я бы как раз оказался рядом и утешил ее. – Влад заговорщически мне подмигивает.

– Да что ты знаешь о любви! – Во мне все кипит. – Только любовь помогла Джонатану выжить. Он знал, что Мина его ждет, и именно благодаря этому преодолел все опасности.

– Как трогательно, – скучающим тоном произносит Влад. – Он – мелкая неприятность, которую легко устранить. И все же я подожду – я имею в виду доктора. Он прознал слишком много, однако мне весьма интересна его персона. Да, любопытно посмотреть, на что еще способен этот надоедливый маленький азиат.

– Его зовут доктор Ван Хелсинг, – шиплю я.

– Да-да, он самый.

Я окидываю взглядом этого человека – знакомого незнакомца. Сегодня в его отношении ко мне нет ни любви, ни доброты. Его глаза – Северное море, холодное и суровое; он, не задумываясь, уничтожит любого, кого сочтет «мелкой неприятностью». Джонатана Харкера, которому известно, что представляет собой Влад и где находится его логово. Доктора Ван Хелсинга, который шаг за шагом раскапывает правду о нем. И меня. И меня?

– Влад, ты не посмеешь их тронуть. Никого из них, – заявляю я. Он не реагирует, поэтому я подаюсь вперед и касаюсь его ледяной руки. Он устремляет на меня бесстрастный взгляд. – Ты себя обманываешь. Говоришь о людях как о пешках в твоей игре. Может, они и пешки, но я – нет. То, кем мы были друг для друга… там, на утесах, в тумане… Все это значит гораздо больше, чем ты готов признать.

– Думаешь, тебе лучше всех известно, что у меня на уме? – В его тихом голосе подводным течением сквозит злоба. – Думаешь, за пятьсот лет я в себе не разобрался?

– Я думаю, что за пятьсот лет одиночества ты ни разу не встречал такой, как я. Ты взъярился, когда я сказала, что мы равны. Я задела твое самолюбие, потому что ты меня боишься – тебе страшно, как много я стала для тебя значить. – Я стискиваю его пальцы. – Ни на секунду не верю, что ты бросил меня на верную смерть. Ты знал, что меня спасут, а еще знал, что мы с тобой похожи. Я тоже сильна духом. Боец, как и ты. Не склоняюсь перед противником, кем бы он ни был, и уж тем более не сдаюсь смерти.

Влад оценивает меня взглядом, его глаза поблескивают в темноте. Я его удивила. Впечатлила. Взбесила. Видимо, и то, и другое, и третье разом.

– Мы с тобой – родственные души, и тебя это пугает, – тихо продолжаю я. – Вот почему ты не желаешь обратить меня в вампира, хоть и забрал мою кровь и мою честь.

Его голос, тихий и плавный, извивается, как ядовитая змея:

– Я ничего у тебя не забирал. Ты сама все отдала, по доброй воле. Ты не вправе возлагать вину на меня. Вся ответственность – только на тебе, ведь ты так любишь решать все сама. Я говорил, что мое существование – это мука, но ты не желала слушать. Мой первый укус был жестоким, но таким образом я проявил к тебе доброту.

Я разражаюсь гомерическим хохотом:

– Ты называешь это проявлением доброты?

Лицо Влада меняется, словно с него соскальзывает маска, и я вжимаюсь в спинку кровати. Передо мной бездна, холодная, темная, безжалостная. Острые жала боли роятся у моих висков. Я охаю, чувствуя неожиданное вторжение в разум, и хватаюсь за голову, кляня себя за беспечность.

– Ты винишь меня в том, что страх за тебя терзает твоих друзей и подрывает здоровье матери. Я вижу это вот здесь. – Он постукивает меня по лбу кончиком ледяного пальца. – Но виновата лишь ты одна. Бесстыдная и распутная, ты дважды вынудила меня тебя укусить. Заставила меня это сделать, а теперь притворяешься невинной жертвой?

– Я не заставляла!

– Ты не леди, Люси Вестенра. Ты мне отвратительна. Ни одна порядочная, воспитанная молодая женщина из приличного общества и думать не посмела бы о подобном. Ты переступила все границы, дорогая моя. Забралась слишком высоко. – Выражение его лица – холодное, самодовольное, точно у судьи, выносящего заслуженный суровый приговор. – Но, возможно, Артуру ты все же сгодишься. Он так благороден, что не побрезгует взять испорченную вещь. Не откажется от бокала шампанского, из которого уже отпил кто-то другой. Оставляю тебя ему.

Я ненавижу себя за слезы, брызнувшие из моих глаз от его жестоких слов, но остановить этот безмолвный, безнадежный поток не могу. Влад встает и направляется к двери.

– Куда ты? – вопрошаю я. – Ты сделал меня своей и не можешь просто так уйти. Ты меня обесчестил и запятнал!

– Прощай, Люси, – любезно говорит Влад. – Желаю счастливого супружества. Прости, что не смогу присутствовать на свадьбе. Возможно, мы еще свидимся… или не свидимся.

С нарастающим отчаянием я сползаю с кровати и, несмотря на слабость, на подгибающихся ногах бреду за ним. Нельзя позволить ему свободно расхаживать по дому, когда мама и все остальные спят и не могут ему сопротивляться. А он не имеет права бросать меня после того, как дважды отравил своим ядом, после того, как я дважды оказывалась между жизнью и смертью и дважды почти дотянулась до бессмертия. Ради того, чтобы обмануть смерть, я отдала все, что имела, довела до болезни мама, предала любимого Артура и лгала друзьям. Я слишком далеко зашла, чтобы упустить свой шанс, и я его не упущу!

У порога я хватаю Влада за руку.

– Не уходи. Ты показал мне выход и не можешь вот так захлопнуть передо мной дверь. Я всем расскажу, кто ты есть на самом деле.

– И заодно раскроешь себя? – смеется он. – Доктор видел твое отражение. Он быстро смекнет, что к чему, и все узнают о твоем поступке. Что тогда подумают Артур и Мина? – Влад улыбается. – Ты и вправду меня позабавила, моя наивная маленькая Люси, и за это я тебе благодарен. Однако наша связь себя исчерпала. Ты и так отняла у меня чересчур много времени.

Отняла чересчур много…

Эти слова – словно порыв ветра, расшевеливший затухающие угольки. Вот и ответ. То самое воспоминание, которое я в горячечном бреду все пыталась вытащить из глубин сознания. «Я кусаю избранную жертву множество раз, – сказал он мне, когда мы танцевали на балу. – А когда я впрыснул достаточно яда, избранник должен вкусить моей крови и до восхода солнца совершить свое первое убийство».

Я должна выпить кровь Влада. Должна закончить начатое, но при этом быть осторожна, иначе потеряю свой единственный шанс. Мне нужно потихоньку, на цыпочках, пробраться в логово большого злого серого волка, стать той жертвой, которая выследит хищника, пряча за спиной веревку, и накинет ее ему на шею, застав его врасплох.

Мина когда-то сказала, что мы обязаны жить по мужским правилам, поскольку этот мир принадлежит мужчинам. Что ж, если это игра, то я сыграю в нее по правилам Влада. И одержу победу.

Я крепче сжимаю его руку и одновременно представляю серебряный щит, что защищает мой разум. Направив всю силу воли на то, чтобы удержать щит, я поднимаю глаза на Влада.

– Ты прав, – говорю я смиренно и жалобно. – Виноват не ты, а лишь я сама. Ты меня предупреждал, но я не слушала.

Влад внимательно смотрит на меня, сдвинув брови.

– Ты был добр ко мне. В тебе я нашла понимание. Наверное, ты – единственный, кто увидел меня настоящую. – Мой голос дрожит от неподдельных эмоций, и я этому рада, ибо самая убедительная ложь – та, что содержит в себе долю правды. Я обвиваю руками шею Влада, заглядываю ему в глаза. – Прежде ты называл меня своим другом, и теперь я прошу, нет, умоляю тебя в знак той милости, которой ты некогда меня удостоил: отпусти меня. Положи конец моим страданиям. Я не хочу жить, зная, что нежеланна для тебя и нечиста для Артура. Избавь меня от вины за мой поступок и позволь умереть, не запятнав души еще сильнее. Это моя последняя просьба, Влад.

Тысячи иголок вонзаются мне в голову, проникают под нежную кожу, стараясь выведать самые сокровенные мысли, но я слишком разгневана и полна решимости. Папа часто говорил, что я упряма, как гроза – если уж начала бушевать, то не остановлюсь, пока не вымечу все громы и молнии, не расшвыряю все дожди и ветры, и до той поры солнце в небе не выглянет.

– Как у тебя это получается? – требует ответа Влад. Хмурая складка между его бровей становится еще глубже. Он хватает меня за подбородок, точно хочет выдернуть мои мысли грубой силой.

Колющая боль в голове нарастает, но и мое сопротивление – тоже.

– Ты правильно делаешь, что сомневаешься во мне, – выдавливаю я, чувствуя, что силы ослабленного болезнью организма иссякают. – Но я смирилась с последствиями своего выбора. Я хочу умереть. – Слова обжигают горло, словно едкая кислота, однако я напоминаю себе, что это лишь игра. Вынужденная роль.

Влад сверлит меня взором.

– Стало быть, ты признаешь, что заслужила наказание?

– Да, – не задумываясь, отвечаю я. – Я хитростью заставила тебя меня укусить. Заставила взять то, что по праву принадлежит Артуру. Он считает меня ангелом. Если ты даруешь мне милосердную, достойную смерть, возможно, я такой и останусь в его памяти. – Я отпускаю руку Влада и медленно пячусь к кровати. – Укуси меня в последний раз, высоси весь свой яд. Забери его полностью. Возьми меня.

Он продолжает смотреть на меня, а я ложусь в постель и поворачиваю голову набок, подставляя ему левую сторону шеи. Океанская синева его глаз темнеет: взгляд медленно скользит по моим длинным черным волосам, разметавшимся по подушке, и телу в белой шелковой сорочке – нежному, хрупкому, податливому.

– В ту ночь ты подарил мне невыразимое наслаждение, – выдыхаю я. Влад приближается ко мне, будто хищник к своему следующему обеду. – Дай мне еще раз – последний – вспомнить, как это было.

Одно стремительное движение, которое я даже не успеваю заметить, – и вот уже Влад в моей постели, локти и колени упираются в матрас по обе стороны от меня, лицо – на волосок от моего. Теперь его глаза черны как ночь, как кровь во тьме.

– Ты изголодалась по мне, – шепчет он мне в губы. – Выгибалась подо мной, ласкала меня, как волны ласкают берег. Выкрикивала мое имя. Ты отдала мне все.

Я вожделею его каждой клеточкой своего тела. Представляю острые клыки, царапающие мою губу, его плоть у меня между ног. Хочу обвить его всеми конечностями. Но Владу нужна женщина, которая будет рваться прочь, сопротивляться. Жертва. Поэтому я игнорирую жар, который еще сильнее разгорается во мне, когда взгляд Влада жадно скользит по моей шее и спускается ниже, к мягким выпуклостям грудей под ночной сорочкой. Туман, проникающий в комнату через окна, редеет, истончается до прозрачных клочков.

– Все, что ты говоришь, – правда, – шепчу я. – Я не смею ее отрицать. Я должна быть наказана, ибо отдала тебе то, чем была не вправе распоряжаться. То, что принадлежит…

Его нос касается моего.

– Если ты еще раз произнесешь имя Артура, – тихо, зловеще предупреждает Влад, – я оторву тебе голову, Люси. Клянусь, я это сделаю.

– Так сделай, – сквозь зубы цежу я. – Прояви милосердие, Влад, убей меня.

Я чувствую его ледяное дыхание – он приближает рот к ранкам у меня на шее.

– Значит, ты одумалась? – тихо интересуется Влад. – Больше не будешь предъявлять мне требований и утверждать, что мы равны? Умрешь чистой, безгрешной, добродетельной смертью?

Мне требуется огромное усилие воли, чтобы не привлечь Влада к себе. Нервы натянуты от нестерпимого желания, но я лежу под ним, расслабленная и покорная.

– Подари мне такое прощание, чтобы я запомнила его навсегда, – шепчу я и вздрагиваю, когда его ледяной рот находит мою кожу. Клыков я не чувствую, ощущаю лишь нежные касания губ.

– О да, Люси, – улыбается он мне в шею, – я насладился тобой так, как и не мечтал. И, кажется, буду скучать по тебе не меньше, чем ты по мне. – Он переводит взгляд на мои бедра, что предательски приподнялись сами по себе в отчаянном стремлении прижаться к его чреслам. Рука Влада обвивается вокруг моей талии, а поглаживающие движения большого пальца еще больше разжигают мою страсть. – Посмотри на себя. Твое тело жаждет меня даже перед смертью.

Я касаюсь его щеки.

– Дай то, что мне необходимо. Прошу. Смилуйся надо мной.

Он смотрит на меня бездонными черными глазами. Губы раскрываются, обнажая острые белые клыки.

– Прощай, Люси, – мурлычет он, а потом с безошибочной, беспощадной точностью вонзает зубы в полузажившие ранки.

Я задыхаюсь от резкой слепящей боли, смешанной с наслаждением от прикосновений ледяных губ и языка к моей коже. Влад наваливается на меня всей массой огромного, тяжелого тела, вдавливает в постель. Я льну к нему, а он пьет мою кровь в третий раз.

Передо мной вспыхивают звезды. Сердце стучит едва слышно – крепкая неподвижная грудь Влада скрадывает звук. Жизнь стремительно покидает меня, и больше ждать нельзя.

Я просовываю руку под воротник Влада и рывком обнажаю его плечо, а затем со всей силой, еще сохранившейся в челюстях, впиваюсь зубами в его холодную плоть, и в рот мне льется густая, кисло-сладкая, с металлическим привкусом кровь. Мое тело пылает. Я – странник в пустыне, глотнувший свежей холодной воды. Я жадно приникаю к этому источнику влаги, однако насладиться им не успеваю.

Влад резко выпрямляется, продолжая упираться коленями в матрас по обе стороны от меня. С его губ капает моя кровь, с моих – его. Он дотрагивается до раны на своем плече.

– Маленькая дрянь. Ты посмела отпить моей крови.

Его голос наполнен тихой, безжалостной ненавистью, более пугающей, чем гневный крик. Однако за ненавистью слышится и осторожное, сдержанное признание. Я гляжу ему в лицо и вижу сразу две разных половины: того Влада, который призывал меня к себе на утесах, с его мимолетной нежностью и коварным обаянием, и опасную тень, сумрачного монстра, скрывающегося под маской доброго, великодушного друга.

– Я ничуть не сожалею, – тихо говорю я. – Я дала тебе напиться мной и сама напилась тобой. Я сделала свой выбор, Влад, даже если ты за это меня возненавидишь.

Он смеется, негромко и почти с нежностью.

– Ты хоть понимаешь, что наделала, глупая девчонка? Сознаешь, какое существование выбрала?

Он смотрит на меня черными, как оникс, в обрамлении алых колец, глазами, окровавленные губы все еще растянуты в гримасе изумления моей дерзостью. Я впечатлила Влада против его воли и снова вызвала его интерес. А ведь он говорил, что наша связь закончилась!

– Да. Я выбрала себя. Я не буду принадлежать никому, кроме себя самой.

На глазах у Влада я стягиваю ночную сорочку через голову и швыряю ее на пол, теперь уже видимый в рваных клочьях тумана.

Кроваво-красные кольца вокруг зрачков Влада становятся еще ярче. Тяжело дыша, он рассматривает меня с головы до ног.

– Люси, – шепчет он, – ты готова ради этого отдать душу?

– Душа, – отвечаю я, – это ничтожная цена.

И мы целуемся – зло, яростно жалим друг друга. Влад как будто хочет убить меня своими поцелуями, он не убирает клыков, и они рвут мою тонкую кожу, еще больше пачкая кровью наши лица. Но в своей безудержной страсти я почти не чувствую боли. После того, как я попробовала Влада на вкус, мой голод только разгорелся.

Он срывает с себя брюки, дергает мои бедра вперед и вверх, к себе. От нашего остервенелого соития изголовье кровати врезается в стену. Отлетевшая подушка сшибает лампу на прикроватной тумбочке, лампа с грохотом падает на пол, абажур разбивается на сотни осколков. Я выгибаю спину, кричу, требуя большего; с каждым грубым, влажным, восхитительным толчком мои аппетиты растут, с каждым стоном я избавляюсь от себя прежней. С каждым движением заявляю, что мое тело – моя собственность, моя душа принадлежит мне одной, и прежняя Люси Вестенра бесследно исчезла. Я отдаюсь не Владу, но новому миру, в котором я буду свободна делать любой выбор.

Я еще выше приподнимаю бедра, побуждая Влада войти глубже, чтобы еще сильнее ощутить эту вечную мерзлоту в вулканическом жерле моего лона. Если мне суждено быть отравленной, то пусть его яд пропитает меня насквозь. Пусть все свершится как должно. Долой неясности и сожаления. Назад пути нет.

Я беру лицо Влада в ладони и целую его, целую, наши губы сражаются в кровавой схватке, тела бьются в страстном исступлении. Опять слышится звон разбитого стекла – со стены над кроватью на пол падает картина. Влад снова вонзает клыки мне в горло, я слизываю остатки крови с его плеча, жадно поглощая каждую каплю, и мое возбуждение нарастает уже знакомым крещендо. Однако на этот раз пика я не достигаю, а вместо этого внезапно испытываю чудовищный, жгучий холод, как будто всю оставшуюся во мне кровь кто-то заменил ледяной водой. Я кричу, но не от наслаждения, а потому что содрогаюсь в диком ознобе.

Влад лежит на мне, уткнувшись лицом мне в шею – он только что кончил с долгим, хриплым стоном. А потом он встает, поворачивается ко мне спиной, надевает брюки и аккуратно заправляет в них сорочку. Туман полностью рассеялся, я отчетливо вижу силуэт Влада на фоне ночного неба за окном.

Жуткий, опустошающий холод растекается по моему телу, я продолжаю трястись, и вместе со мной трясется кровать. Я хватаюсь за подушки, кутаюсь в одеяла и простыни, не успевшие соскользнуть на пол, но никак не могу согреться. Холод пробирает меня до костей.

– Что со мной? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Ты умираешь, – коротко сообщает Влад. Он подходит к окну, под ногами хрустит стекло. – Ты же этого хотела, не так ли?

– Нет! Я думала, что… – Я осекаюсь, внезапно прозрев. – До восхода солнца я должна совершить убийство. Забрать жизнь…

Влад стоит ко мне спиной, опираясь ладонями на подоконник.

– Останешься в постели – к утру умрешь, как обычный человек. Я выпил тебя полностью, хотя ты и не заслужила такой милости, и сейчас ты жива только благодаря той крови, которую украла у меня. – Его негромкий голос полон презрения. – Но если до рассвета ты убьешь свою жертву и выпьешь ее кровь, то умрешь и возродишься с тем проклятьем, ради которого отдала все, что имела.

От боли, холода и гнева у меня кружится голова. Перед глазами все плывет, в груди растет паника – я представляю, как мама, Артур или Мина войдут в спальню и обнаружат мое мертвое тело.

– То есть я лишусь жизни в любом случае? Этого ты мне не говорил! Я думала…

Влад оборачивается, в темной пещере улыбки зубы поблескивают красным.

– Да, ты умрешь в любом случае. Прежде всего вампир должен отринуть человеческую жизнь. А разве я не сказал? Надо же, забыл. – Улыбка растягивается в уродливую кривую ухмылку, и Влад снова отворачивается к окну. – Вряд ли у тебя хватит смелости на убийство, но, как бы то ни было, задерживаться, чтобы это проверить, я не стану.

Мои мускулы одеревенели от холода, я мучаюсь невыносимыми спазмами.

– Влад, не бросай меня, – молю я.

– У тебя полный дом людей, выбирай кого хочешь. И, если не ошибаюсь, двое из них прямо сейчас на тебя смотрят.

В мгновение ока Влад исчезает. Отвратительная летучая мышь размером с небольшую собаку широко раскидывает иззубренные крылья, ловит поток ночного воздуха, неторопливо вылетает через окно и растворяется в темном небе, а я медленно, морщась от боли, поворачиваю голову в сторону двери.

В дверном проеме стоят доктор Ван Хелсинг и мама. Оба с ужасом взирают на мое обнаженное, истерзанное тело и разруху в комнате. Вместе с туманом рассеялся и морок, наведенный Владом, мама и доктор очнулись от колдовского сна. Я постепенно слабею – то ли засыпаю, то ли умираю, – однако мое угасающее сознание мучает вопрос, много ли они успели увидеть.

А потом мама падает на колени. Она даже не успевает закрыть глаза – безжизненное тело просто валится на пол, застывшее, неподвижное, потерянное для меня навсегда.