На следующее утро я просыпаюсь и вижу доктора Ван Хелсинга, который сидит за моим письменным столом, заваленным бумагами и книгами. Тут же стоит чернильница. Черные как смоль волосы доктора взлохмачены, словно бы он прочесывал их пятерней, вид у него утомленный, но в то же время в нем чувствуется странная, кипучая, почти возбуждающая энергия. Он развернул стол так, чтобы видеть кровать, поэтому, как только я открываю глаза, он подходит ко мне.

– Люси, как вы себя чувствуете? – ласково спрашивает он, хоть и не приближается вплотную.

Подумав секунду, я удивленно отвечаю:

– Лучше. Голова больше не кружится, слабости и жара нет. – В животе неожиданно начинает громко урчать.

Доктор смеется:

– Отлично! Сейчас же велю принести еды. Чего бы вам хотелось?

– Знаете, я бы сейчас слопала гору пирожных с клубникой, все запасы, что есть в городе, – говорю я, без труда садясь в постели.

Я опираюсь спиной на подушки, радуясь вернувшемуся здоровью, синему небу и солнцу за окном, но когда Ван Хелсинг направляется к двери, чтобы послать прислугу за завтраком, я вижу, что и большое напольное зеркало, и зеркало на моем туалетном столике затянуты белыми простынями. В памяти всплывают события прошлой ночи, и сердце болезненно екает.

Доктор Ван Хелсинг вновь подходит ко мне и замечает мрачное выражение моего лица.

– Это просто на всякий случай, голубушка. Я не хотел, чтобы, проснувшись, вы расстроились.

Я касаюсь лица – на руках никаких следов.

– Пожалуйста, позвольте взглянуть, – тихо прошу я.

Доктор Ван Хелсинг откидывает простынь с напольного зеркала, и перед моим взором снова предстает страшная женщина из ночных кошмаров, похожая на меня: длинные черные волосы, темные глаза, бледно-оливковая кожа с розоватым оттенком. Как и вчера, эта кожа покрыта алыми каплями, а белки глаз усеяны красными точками, как будто порыв невидимого ветра швырнул в лицо брызги крови. Я воочию вижу, что по моим жилам течет яд Влада, но по какой-то дьявольской причине подтверждение этому существует лишь в зеркале.

Доктор Ван Хелсинг накидывает простыню обратно, скрывая моего темного двойника.

– Не волнуйтесь, – ободряюще говорит он, усаживаясь на стул подле моей кровати. – Мы с Джеком усердно ищем решение. Я всю ночь читал, и теперь у нас есть несколько неплохих идей.

Я непроизвольно стискиваю краешек одеяла.

– И каких же?

– Поделюсь с вами, как только вернется Джек. А пока сохраняйте спокойствие и поешьте, дабы к приходу вашей матушки эти щечки оставались такими же румяными.

Сердце щемит от тоски по мама. На этот раз за все время болезни я видела ее лицо лишь однажды или дважды – скорее всего, навещать меня ей запретили медики, за что я им благодарна.

– Как она? Спит и ест лучше, чем в Уитби?

– О ней хорошо заботятся, – заверяет меня доктор Ван Хелсинг. Ответ меня не устраивает, но я начинаю понимать, что он – человек, который отвечает на вопрос лишь в том случае, если готов сообщить всю правду.

Я закрываю глаза, грудь распирает чувство вины перед любимой матерью.

– Это я свела ее в могилу, верно? – шепчу я. – Я потеряю ее так же, как потеряла папа.

– Не нужно так говорить. Миссис Вестенра уже давно страдала от сердечного недуга.

– Но я его усугубила, и теперь за ней придет смерть.

– Смерть явится за каждым из нас, – невозмутимо констатирует доктор Ван Хелсинг. – Не в нашей власти выбирать, где, когда и как это случится, как не в нашей власти предсказать или предугадать ее приход.

– Я прочла столько книг из отцовской библиотеки, – говорю я, сглотнув комок в саднящем горле, – но так и не нашла утешения. Как можно жить, если смерть преследует нас повсюду?

Доктор сцепляет пальцы на колене. Взгляд его задумчив.

– В некоторых культурах смерть служит поводом лишний раз вспомнить о тех, кто понес утрату. Там, откуда родом моя мать, никто не переживает горе в одиночку. Когда кто-то умирает, вся община сплачивается вокруг близких покойного.

– Папа рассказывал, что его бабушка на похоронах мужа была в белом. Для нее белый был цветом траура, и никто не мог ее переубедить, несмотря на разразившийся скандал. По словам папа, она была убита горем и так одинока… Я боюсь, что мама… что я…

Глаза доктора Ван Хелсинга светятся добротой:

– Трудно жить без поддержки общины. Переезд в Англию вырвал вашу прабабушку из родной среды, лишил корней, и точно так же лишились корней мы с вами, я – когда потерял мать, вы – когда скончался ваш отец. Пересадка на чужую почву – дело нелегкое. Понятно, почему вас тяготят мысли о смерти. – Доктор грозно поднимает указательный палец. – Но мы ее сюда не пустим. Мы ее не приглашаем.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но в эту минуту появляется Гарриет и доктор встает забрать у нее поднос. Оглянувшись на меня с нервной улыбкой, камеристка уходит, Ван Хелсинг ставит поднос передо мной. Яйца, бекон, хлеб, чай – все божественно вкусно. Я расправляюсь с завтраком за несколько минут.

Доктор Ван Хелсинг хлопает в ладоши, радуясь моему аппетиту, и тут в комнату входит Джек Сьюворд. Вид у него недовольный, в руках – две большие коробки.

– Лавочник принял меня за сумасшедшего, – ворчит Джек, водружая коробки на туалетный столик. – Наверное, подумал, что я один из пациентов моей собственной психиатрической лечебницы, а не врач, который за них отвечает. Сэр, зачем это все понадобилось?

Доктор Ван Хелсинг вскакивает со стула, бодрый и оживленный, несмотря на бессонную ночь, и достает из коробки несколько бледно-лиловых цветов.

– Люси, это вам.

– Благодарю, доктор, вы очень любезны, – говорю я, совершенно сбитая с толку.

Его густые черные брови соединяются в строгую линию.

– Но не для красоты. Для эксперимента. Видите ли, я прочел интересную книгу, которая, вероятно, даст ответы на наши вопросы, особенно после того, что мы наблюдали с зеркалами. Люси, вы согласны мне довериться?

– Да, – киваю я. Меня охватывает дурное предчувствие. Как близко он подобрался к правде?

Доктор медленно приближается ко мне и, не сводя внимательного взгляда с моего лица, подносит цветы к моему носу, держа их примерно в двух дюймах. Я гляжу на них с недоумением. Длинные, тонкие зеленые стебли, цветки – маленькие лиловые шарики. Но самое примечательное свойство этого странного букета – густой приторный запах. Я поднимаю глаза на доктора Ван Хелсинга: мое замешательство его явно радует.

– Отлично, мы не опоздали, – удовлетворенно заключает он. – Держите, Люси.

Я послушно беру протянутый букет. Нюхаю и тут же чихаю.

– Сэр, вы ее напугаете, если не объясните, зачем понадобились цветы, – устало замечает Джек.

Доктор Ван Хелсинг тем временем снова ныряет в коробку, достает не менее двух дюжин одинаковых букетов и обводит комнату оценивающим взглядом, как новобрачная, задумавшая украсить семейное гнездышко. Он помещает цветы на туалетный столик, развешивает несколько букетов на веревочке над моей кроватью, укладывает еще несколько поверх стопки книг на прикроватной тумбочке. При этом он весело напевает себе под нос, а мы с Джеком переглядываемся в полной уверенности, что доктор окончательно потерял рассудок.

– Это, друзья мои, цветы чеснока, – наконец сообщает Ван Хелсинг, разложив по меньшей мере семь букетов на подоконниках обоих закрытых окон. После этого он наклоняется и размещает один букет на полу под кроватью и еще два – по обе стороны от нее. – А во второй коробке, которую вы, Джек, любезно принесли по моей просьбе, – собственно луковицы чеснока.

– Я опустошил все запасы лавочника. – Глядя на меня, Джек сокрушенно качает головой. – Он наверняка решил, что я собираюсь устроить пир из жгучих блюд.

Я, однако, его не слушаю. Я напряженно думаю, и кровь стынет у меня в жилах: чеснок – одна из вещей, которых не переносит Влад. Он ведь упоминал, что ему отвратителен и вид, и запах этого растения. «Считается, чеснок способен очищать кровь, тем самым разрушая мой яд», – сказал он тогда.

Ван Хелсинг знает. Знает.

Ни он, ни Джек, похоже, не замечают моего беспокойства.

– Как я уже говорил, – продолжает доктор Ван Хелсинг, продолжая самозабвенно раскладывать цветы чеснока по комнате, – мне в руки попала интересная книга. Я нашел ее в Амстердаме, вскоре после первого нападения на вас, Люси. В книге описаны существа, которые питаются человеческой кровью, и я твердо убежден, что именно такое существо вас и атаковало.

Джек качает головой и что-то бормочет. Доктор Ван Хелсинг не обращает на него внимания.

– Я с самого начала подозревал, что раны вам нанесла не собака. Псы нападают, когда кто-то их напугает или раздразнит, либо же в целях самозащиты… Причин собачьей агрессии много, но жажда крови к ним не относится. Вы, Люси, пострадали от очень большой кровопотери, однако ни на вашей одежде, ни на террасе не обнаружилось и половины этого количества. Стало быть, кровь куда-то делась. Логичный вопрос – куда? И ответ на него следующий: ее высосало порождение ада.

Дрожа, я натягиваю одеяло до подбородка. Если Ван Хелсинг узнает, что произошло в действительности, сочтет ли он порождением ада меня? А мама, Мина и Артур – что подумают они?

– Я также изучал трактаты и статьи ведущих ученых с различных континентов, – продолжает доктор. – Представителей не только Европы, но и моей родной Азии, где такие нападения наблюдались и ранее. Случаи хоть и редкие, но задокументированные. Например, отдельные виды летучих мышей питаются кровью крупного домашнего скота. Есть и другие подобные животные и существа, хотя грань между наукой и фольклором в этом вопросе провести трудно, поскольку одно переплетается с другим.

– Что вы подразумеваете под фольклором? – тонким, напряженным голосом спрашиваю я.

Джек переводит взгляд с Ван Хелсинга на меня и обратно.

– Сэр, вы уверены, что Люси стоит это слышать?

– Это не страшно. Самое страшное с ней уже произошло, так? Даже дважды. – Доктор Ван Хелсинг извлекает из второй коробки тяжелые связки белых головок чеснока и принимается их развешивать на окнах и двери, словно какие-то нелепые венки. – Под фольклором я имею в виду истории из разных эпох о сверхъестественных существах, питающихся человеческой кровью. Часть этих историй – обычные сказки, которые рассказывают у камина, чтобы пощекотать нервы, другие же более опасны, ибо служат пропагандой, будучи основаны на предрассудках и ненависти к определенным народам и религиям.

Когда доктор вешает связку чеснока на большое напольное зеркало, мне приходится напомнить себе, что нужно дышать.

– Отдельные истории, впрочем, столь правдоподобны, что звучат как рассказы очевидцев. К счастью, я не из тех, кто отвергает те или иные теории только по той причине, что они передаются устно, а не выведены в результате исследований. – Джек презрительно фыркает, и, взглянув на него, Ван Хелсинг хмурит брови. – Я соблюдаю осторожность и считаю, что все возможно. Я читал о том, как обитатели сельской местности – фермеры, крестьяне, кочевники, переезжающие с места на место, – борются с кровососами.

Я сжимаю в ладони светло-лиловые шарики.

– При помощи чеснока?

– Да, это один из самых распространенных способов их отпугнуть. – Доктор Ван Хелсинг окидывает взглядом комнату, в которой теперь стоит духота и резкий запах чеснока. – Еще применяют шиповник. Некоторые выворачивают одежду наизнанку и спят головой в изножье кровати, чтобы сбить с толку кровожадных созданий, что наведываются к людям по ночам.

– Простите, но это уж вопиющая чепуха и суеверия, – не выдерживает Джек.

Доктор Ван Хелсинг начинает расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину, словно на лекции в аудитории.

– Возможно. А возможно, и нет. Готовы рискнуть? – серьезно спрашивает он, и Джек сконфуженно молчит. – Я также читал, что этих существ способны отвратить священные предметы и образы, не важно, к какой религии они относятся. Считается, что навредить им может любой атрибут веры, от молитвенников и свитков до четок, свечей и изваяний божеств.

– И еще кресты и распятия, – тихо говорю я. – Я видела, как вы наблюдали за мной прошлой ночью.

– Люси Вестенра, я всегда знал, что вы умная девушка, – одобрительно кивает доктор Ван Хелсинг. – Да, я следил за вами, когда мистер Моррис взял серебряный крест и начал молиться. Однако вид этого предмета на вас не повлиял, как и запах чеснока.

«Как и солнце, – думаю я. – Да и обычная пища не вызывает у меня отвращения». Возможно, непереносимость возникнет у меня только после окончательного обращения в вампира. С другой стороны, мое отражение в зеркале уже изменилось. Я крепче стискиваю в руке цветы чеснока – один из стеблей с хрустом переламывается.

– В таком случае, доктор, у меня вопрос, – обращаюсь я к доктору. – Если этих адских тварей можно отпугивать при помощи упомянутых вами предметов, то почему я спокойно переношу их воздействие?

– Люси, ну при чем тут вы! – потрясенно восклицает Джек.

– Не нужно навешивать на себя ярлык. – Лицо доктора Ван Хелсинга становится суровым и решительным. – Да, подобное существо могло отравить вас своим ядом, но от этого вы не стали такой же и никогда не станете.

– Почему нет? – тихо спрашиваю я; оба доктора молча взирают на меня. – Почему вы не допускаете, что после двух нападений мне суждено превратиться в описанное вами создание?

– Потому что вы непорочны по натуре, – говорит Джек, и Ван Хелсинг согласно кивает. – Потому что вы – молодая леди, которая ведет порядочную, скромную, благочестивую жизнь. На мой взгляд, то, о чем нам поведал доктор Ван Хелсинг, – байки из дешевых бульварных книжонок, которые и читать-то не стоит. Однако даже если во всем этом есть доля истины, с вами ничего подобного произойти не может, ибо вы добродетельны и чисты.

Мне хочется кричать от возмущения: меня воспринимают как безгрешного ангела! Все, о чем я когда-либо просила, все, чего хотела, – это чтобы во мне видели личность. «Но женщина – не человек», – с горечью думаю я, зная, что, поделись я этой мыслью с Миной, у нее найдется что возразить.

– Я устала, – говорю я, бросив цветы на туалетный столик. – Не могли бы вы оставить меня? Я хотела бы поспать.

Доктор Ван Хелсинг качает головой:

– Боюсь, один из нас должен находиться с вами.

– Но зачем? – раздраженно спрашиваю я. – Думаете, эта тварь влетит ко мне в окно и снова будет пить мою кровь?

– По правде сказать, да, – мрачно отвечает доктор Ван Хелсинг. – Именно этого я опасаюсь.

Я скрежещу зубами, мечтая о покое и уединении в дымке тумана. О церковном кладбище из моих снов, сумрачном, прохладном и безмолвном.

– Я бы предпочла отдохнуть в одиночестве. Не нужно меня стеречь так, будто я могу на кого-нибудь наброситься. Вы ведь поэтому оттащили от меня Артура прошедшей ночью, да, доктор? Побоялись, что я его искусаю?

– Я пока не знаю всех особенностей вашего состояния, – спокойно произносит Ван Хелсинг, – однако ничего не исключаю. Изучать редкие инфекционные заболевания – моя работа, и за свою жизнь я повидал немало странного. Прошу, доверьтесь мне и простите за все, что кажется вам лишним и назойливым.

Джек сочувственно поджимает губы.

– Мы можем оставить дверь открытой, а сами перейти в другую комнату. Так у бедной девочки будет хоть какое-то уединение. Тяжело, когда рядом постоянно кто-то маячит, – прибавляет он, и я бросаю на него благодарный взгляд.

Доктор Ван Хелсинг хмурит брови:

– Не уверен, что…

– Мы будем прямо напротив и сможем все слышать. Поглядите, Ван Хелсинг, – Джек обводит рукой связки и букеты чеснока, развешанные и разложенные по всей комнате, – вы устроили настоящее минное поле для этого зверя, в разумности которого я сильно сомневаюсь.

– Будь по-вашему, – соглашается умудренный годами доктор, по-прежнему хмурясь. – И все же, Люси, вы должны позвать нас при малейшем постороннем звуке или движении. Обещаете?

– Обещаю, – не колеблясь говорю я, и мужчины удаляются.

Мой новый, обостренный слух улавливает шепот доктора Ван Хелсинга в комнате напротив:

– Не важно, Джек, верите ли вы или нет, не стоит недооценивать интеллект этого существа. Если оно сумело добраться из Уитби до Лондона, возможно, даже поездом, а затем выследить бедную девушку и второй раз напасть на нее, значит, перед нами не дикий зверь, но создание, обладающее исключительным умом и сообразительностью. – Ван Хелсинг делает паузу. – Хищник, одержимый своей жертвой.