Туман ведет меня на церковное кладбище, как дорога домой – путника. Я иду мимо безмолвных могил к семейному склепу, и прохладный ночной воздух очищает мои легкие, наполняя их ароматом поздних роз и взрытой земли. Влад сидит на скамье напротив, взгляд обращен на вырезанную в гранитной плите фамилию Вестенра. Когда он оборачивается, суровая линия его губ смягчается, темный океан глаз омывает меня с ног до головы.

– Люси, – едва различимо произносит он, и по голосу слышно, что встречи ждала не только я. – Я не знал, придешь ли ты ко мне снова.

– Я тоже не знала.

Он протягивает руку, ледяную, белую, крепкую, и я позволяю ему притянуть меня к себе. Он вжимается лицом мне в грудь, вдыхает мой запах.

– Я рад, что ты здесь, – признается он, подняв голову.

Нежный взор сине-зеленых глаз завораживает, но я знаю, каким холодным и пустым он бывает и как легко нежность может исчезнуть, явив скрывающегося под ней клыкастого зверя. Какая из двух сущностей истинна – человек, которому я небезразлична, или монстр, что видит во мне добычу?

– Отчего ты грустишь? Поделись со мной своими печалями, и я развею их все.

– Ты и вправду сможешь? – шепчу я, убирая с его лба прядь мягких темных волос.

Влад усаживает меня рядом с собой, обнимает. Меня пробирает дрожь: ткань ночной сорочки не спасает от холода каменной скамьи. Если бы вместо очертаний склепа передо мной открывался вид на Северное море, я бы представила, что мы снова на скалах в Уитби ветреной августовской ночью.

Я взираю на величественную усыпальницу, где покоятся целые поколения моей семьи. Как часто приходила я сюда по ночам, ища утешения. Но сегодня утешения мне не будет, я стою на развилке дорог и должна сделать выбор.

– Все меня покидают, – говорю я. – Мама, Мина. Жить – значит терять. Вот что я никак не могу тебе объяснить, Влад.

– И чего же я не понимаю? – спокойно спрашивает он.

– Почему я хотела сделать тот выбор, который сделала. Я думала, ты меня убил. Думала, умру от твоего укуса, и презирала себя за то, что причинила близким такую боль. В своем стремлении избегнуть смерти я едва не навлекла ее на себя раньше времени. Но я жива, и я здесь.

– Ты жива, и ты здесь.

– Для меня форма твоего существования – защита от смерти. Став подобной тебе, я смогу всегда быть рядом с любимыми людьми, а еще обрету свободу. Это – выход. – Я перевожу глаза на Влада. – Но едва ли ты меня поймешь. По-твоему, мое желание – это лишь вульгарное, отвратительное извращение женской сути.

– Нет-нет, я тебя понимаю. Мне не следовало тебя упрекать, – признает он. – Ты смотришь на меня и видишь способ избежать того, чего боишься. Все это время я много думал. Сожалею, что отреагировал на твою просьбу – а теперь мне ясно, что это была просьба, – таким образом.

– Но своего мнения обо мне ты не изменил, – тихо замечаю я. – Я слышала, как ты сегодня говорил с Миной. Знаю, ты по-прежнему ценишь ее гораздо выше меня… и это правильно.

– Я впечатлен мисс Мюррей и понимаю, за что ты ее любишь. Однако, скажу откровенно, немалая доля ее привлекательности заключается в том, что она напоминает мне мою подругу Люси. Дерзости, с коей Мина меня допрашивала, она явно научилась у той самой Люси. – Влад усмехается. – Она предполагает, что именно ее Джонатан помог мне приобрести Карфакс. О том, что дом продается, он узнал от человека, который живет и работает по соседству. Этот человек – знакомый Джонатана, некогда питавший надежды взять в жены ближайшую подругу его Мины.

– Джек Сьюворд, – заключаю я, и в глазах Влада вспыхивают озорные искорки. Стеснение в моей груди внезапно исчезает, как будто лопается стягивавший ее обруч. – Я не стану благодарить тебя за то, что ты освободил Джонатана из плена, поскольку ты обязан был так поступить, но я рада, что ты сделал это ради Мины.

– Не ради Мины. Ради тебя – ты ведь попросила. – Его взгляд находит отметины на моем горле. – Ты не заслужила такой боли, учитывая, что в моих силах превратить ее в наслаждение, как ты могла видеть на примере вдовы. И Джонатан тоже не заслужил, хотя его состояние гораздо тяжелее твоего, поскольку ему пришлось перенести множество укусов, а потом еще пробираться по диким землям, окружающим мой замок. Вот тебе доказательство силы его характера. Он поправит здоровье и женится на прелестной мисс Мюррей.

– Множество укусов! – Мои слова звучат одновременно как стон и изумленный вздох.

– Ему нравилось. Мы оба в этом убедились.

Влад смотрит на меня, и в моем воображении возникает образ Джонатана Харкера, всегда являвшего собой образец сдержанности и пристойности, в абсолютно непристойном, несдержанном виде: раздетый донага, он лежит на кровати, раскинув руки и ноги, в то время как Влад и две темноволосые женщины склонились над ним, и их хищные алые рты пробуют на вкус его кровь и не только ее.

Заметив, как я содрогнулась, Влад смеется:

– О да, ему очень нравилось.

Мне отлично известно, что это часть стратегии Влада, цель которой – овладеть мной. Когда он хочет напугать меня и причинить боль, то выбирает насилие, хотя можно было обойтись и без него, а в нужные моменты использует флирт и нежность, зная, что при помощи доброты вновь растопит мое сердце. И выбор всегда за ним, не за мной. Но теперь выбирать буду я. Любовную игру я веду уже много лет, с самыми разными мужчинами, и манипулировать я умею не хуже Влада, пускай у меня и нет его возможностей.

Я осторожно высвобождаю пальцы из его ладони.

– Мы плохо расстались в тот вечер, поэтому сегодня я пришла попрощаться как положено. Спасибо, что был мне другом и подарил столько свободы и счастья, сколько мне уже не познать.

– Попрощаться? – эхом повторяет Влад.

– Скоро я выхожу замуж за Артура и должна подвести черту под прошлым. – Постороннего присутствия в голове я сейчас не ощущаю, но на всякий случай представляю прочный серебряный щит, который защищает мой разум и не позволяет проникнуть в мысли. Я поднимаю глаза к звездам и, стараясь не выдать себя лицом, воображаю, как щит становится на место. – Я тоже много думала всю неделю – после того как ты продемонстрировал мне, что укус – это чудовищно больно. Ты говоришь, что вместо боли может быть наслаждение, но я испытала лишь адские муки, поэтому, возможно, мне лучше отказаться от своего желания. Отказаться от тебя.

Влад буравит меня взглядом, и на миг я начинаю сомневаться, не перегнула ли палку. А потом он задает вопрос:

– Но если ты познала со мной свободу и счастье, зачем от меня отказываться?

И я понимаю, что поймала его на удочку. Он мой. И мы еще посмотрим, кто над кем властен.

– Меня пугает, как естественно я себя чувствую рядом с тобой. Даже отметины, которые ты оставил на моей шее, и те кажутся правильными. – Кончиком пальца я дотрагиваюсь до шрамов. – Я постоянно думаю, как близка была к цели. Я не жалею, что просила тебя об этом, но, пожалуй, на этом нам лучше расстаться.

– С чего ты взяла, – медленно произносит Влад, – что будешь решать, расстанемся мы или нет?

Я подавляю вспышку гнева.

– Мы должны сказать друг другу «прощай», ибо я хочу стать той, кем мне надлежит быть. Безупречной женщиной, достойной супругой Артуру, ведь скоро я буду принадлежать ему и только ему. Ты – луна и туман, прекрасный и ужасный… но теперь я должна обратить взор к солнцу. К Артуру.

Воцаряется долгая тишина. Я поступила правильно, защитив разум. Кожу головы слегка покалывает – это Влад пытается нащупать правду в моих мыслях. Я закрываю глаза, склоняю голову, будто бы в печали, и сосредоточиваюсь на укреплении щита, чтобы противостоять вторжению.

– Брак с Артуром погубит тебя прежнюю, – убеждает меня Влад. – Ты говорила, что мы с тобой равны. А он – ровня ли тебе? Куда делось твое желание большего?

– Я не вправе желать большего, – спокойно отвечаю я. – У меня будет красивый дом, доброе имя и любящий муж. В конце концов, моя родственная душа – Артур, а не ты.

Глаза Влада темнеют, становятся ядовито-зелеными.

– Но ведь мы не случайно нашли друг друга. Разве не ты намекала, что нам было суждено встретиться – возможно, на века?

Я встаю со скамьи. Влад такой высокий, что даже когда я стою, наши глаза находятся почти на одном уровне.

– Влад, я от тебя устала, – с искренней злостью говорю я. – Устала от того, что ты тянешь меня, слов но воздушного змея, куда только тебе заблагорассудится. Я умоляла тебя позволить мне быть с тобой, но ты меня отверг. А теперь, когда я хочу оставить тебя и вернуть себе честь и достоинство, ты заманиваешь меня обратно? Это невыносимо!

Он сжимает мои руки в своей стальной хватке.

– Люси, успокойся. Ты от меня не уйдешь. – Он говорит тихо и твердо, разъяренный моим отказом.

– Зачем мне оставаться с тобой? – требую ответа я. – Я тебе не нужна. Тебя привлекают женщины, которых нужно добиваться, а не те, что бросаются тебе на шею. Ты сам мне об этом сказал. И поэтому я должна принадлежать Артуру, тогда как на самом деле желаю отдать себя… – Я обрываю фразу и отворачиваюсь, словно не могу смотреть на недостижимое.

– Кому же?

Я закрываю глаза и молчу.

Влад стискивает мою ладонь, а другой рукой берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе. Глаза его потемнели почти до черноты, и на мгновение мне чудится в нем огромный серый волк.

– Кому ты желаешь себя отдать? – медленно, с расстановкой повторяет он.

– Тебе, Влад, – шепчу я. – Я хочу быть твоей.

Он пристально смотрит мне в глаза, я чувствую, как слабеет моя защита, как он начинает проникать в мой разум. Но я отчаянно напрягаюсь, думая о браслете Мины, о прабабушкином кольце, обо всех, кто меня любит, и отражаю натиск.

– Я хочу быть твоей. – Повторив эти слова, я подношу руку Влада к губам, чувствуя острые грани темно-красного камня в его перстне. Взявшись покрепче, перемещаю его пальцы к моей шее и с силой оцарапываю кожу между двумя зажившими ранками. Порез обжигает меня резкой, влажной болью; от запаха крови зрачки Влада мгновенно превращаются в огромные черные круги, окаймленные алым.

Он грубо хватает меня за талию и привлекает к себе, но я упираюсь ладонями ему в грудь. Этому созданию не нужно дышать, однако его широкие плечи вздымаются и опадают, словно от громадного усилия. Я медленно приближаю голову – теперь наши лица разделяет не больше дюйма.

– На этот раз, – едва слышно произношу я, – я хочу испытать наслаждение. Дай мне то же, что дал Джонатану.

Влад выпускает клыки, и мою страсть разбавляет страх. Я в руках монстра, способного одним движением руки оторвать мне голову, и все же я осмеливаюсь играть с ним, как он играет со мной. Он хватает меня за ягодицы, до хруста костей сжимает в объятьях и жадно слизывает с моего горла кровь. Я напрягаюсь, помня жуткую боль укуса, но клыками он меня не касается. Его ледяной язык медленно скользит по моей шее к ключице. Сорвав с моих плеч ночную сорочку, Влад открывает мои груди ласкам своего умелого, ловкого языка. Кончики клыков легко, словно перышко, щекочут мне соски. С хриплым вскриком я запрокидываю голову, зажмурившись от невыносимо сладостного ощущения.

Влад вскидывает подбородок и устремляет на меня порочный взгляд бездонных, обрамленных кровавыми кругами зрачков.

– Ты жаждешь наслаждения, Люси, и я тебе его подарю, – шепчет он. – Мы оба знаем, что Артур тебе этого дать не способен. Он не знает, чего ты хочешь, а я знаю.

Одним резким движением он сажает меня к себе на колени лицом к нему. Он холоден и тверд, как гранит. Я обвиваю ногами его бедра и трепещу, утонув в его объятьях. Влад присасывается губами к порезу на моем горле, а его руки скользят вверх по моим ляжкам, задирая подол сорочки. Когда большой палец добирается до промежности, я начинаю нетерпеливо ерзать, стараясь направить его, куда нужно.

Не поднимая головы, Влад смеется.

– Я уже задавал тебе вопрос, с чего ты взяла, будто решать тебе. Так с чего же?

Внезапно он всем хищным лицом прижимается к моему лицу и целует в губы. Я хватаю ртом воздух. Это все равно как вдохнуть на морозе или первый раз окунуться в холодную воду. Ему удается не задевать меня клыками, я чувствую только губы, настойчиво раскрывающие мои, и жадный язык, пробующий меня на вкус. Ничего похожего на поцелуи Артура: в этих есть какая-то скрытая злоба, почти ненависть, как будто Влад понял, что сыграл мне на руку. Его рот отдает ржавым привкусом моей крови – густым, металлическим, пьянящим.

Я отчаянно льну к нему, обвив руками шею, и предоставляю его губам полную свободу действий. На секунду он отстраняется; я судорожно дышу, его глаза сверкают. А потом внезапно, без предупреждения, его рука, лежавшая на моем бедре, оказывается во влажной щели у меня между ног: всего одно движение, медленное и грубое. Меня пронзает электрический ток, я опять запрокидываю голову и почти хнычу, вымаливая еще. Довольный, он смеется, и его пальцы снова скользят, жестко и сладостно, сзади к переду. Меня бьет неудержимая дрожь, я цепляюсь за Влада руками и ногами так крепко, что даже он с его необычайной силой вряд ли сумел бы меня сбросить.

– Думаешь, Артур так умеет? – мурлычет он мне на ухо, продолжая ласкать меня длинными пальцами. – Отвечай.

– Нет, – выдыхаю я, понимая, что именно это он хочет услышать.

Каким-то образом мое неопытное тело само знает, как себя вести. Я выгибаю спину, мои бедра под его рукой движутся взад-вперед. Я полностью утратила связь с реальностью: сейчас я не вижу кладбища, не чувствую запаха земли, не слышу стрекота сверчков. Вся моя вселенная уменьшилась до единственной точки соприкосновения его пальцев и моей плоти.

Однако я не из тех, кто легко уступает, поэтому подаюсь вперед и заявляю права на рот Влада, не обращая внимания на клыки. Один из них прокалывает нежную слизистую с внутренней стороны моей губы, и Влад тут же всасывает алую бусинку выступившей крови.

– Дай мне то, что дал Джонатану, – снова выдыхаю я и опускаю руку к его паху, где предсказуемо нахожу твердый бугор.

Влад ерзает подо мной, избавляясь от ткани, разделяющей наши тела.

– Еще одна просьба?

– Нет. Приказ. Не чувствуешь разницы?

Его лицо каменеет.

– У тебя нет надо мной власти, – цедит он сквозь зубы, однако его действия свидетельствуют об обратном. Крепкие руки подхватывают меня под ягодицы и поднимают в воздух, так что я зависаю, беспомощно прижимаясь к нему, мои глаза всего на дюйм выше его глаз. – Артур – ничтожество, – рычит он. – Ты не будешь ему принадлежать. Ты будешь только моей. Поняла?

Мое тело вожделеет Влада. Я отчаянно стараюсь найти опору, но он усиливает хватку.

– Люси, ты меня поняла? – Его голос – как сталь.

– Поняла, – лепечу я.

Он улыбается, радуясь, что пытка почти свела меня с ума.

– Кому ты принадлежишь? – вопрошает он. – Отвечай, иначе награды не будет.

Даже в пылу страсти, даже на волнах наслаждения я мысленно говорю: «Только себе. Я принадлежу себе самой». Но Влад смотрит на меня в упор, взгляд его глаз с кровавыми кольцами вокруг зрачков жесток и беспощаден, а я сгораю от желания получить то, что он может дать.

– Я принадлежу тебе, Влад, – тяжело дыша, отвечаю я. – Я твоя, возьми меня.

Он ловко опускает меня, и я вскрикиваю от облегчения и удивления, когда он с невероятной силой насаживает меня на себя, едва не проткнув насквозь. Боль терпимая, никакого сравнения с укусом, но главное ощущение – лютый, чужеродный, дьявольский холод. Я не могу назвать это иначе как вторжением. Влад замирает, давая мне время привыкнуть к его ледяному стержню внутри моего бушующего пламени. Я нерешительно двигаю бедрами, покачиваюсь назад-вперед и, к своей вящей радости, слышу утробный, болезненный стон. А ведь кто-то говорил, дескать, я над ним не властна.

Влад приближает губы к моему уху:

– Я поймал тебя на слове.

А затем он приподнимает меня и снова сажает на себя, грубо, жестко. Я не сдерживаю крика – мое тело принимает его, мышцы сокращаются в спазмах удовольствия. Он раз за разом повторяет движение в медленном и ровном ритме, и, как в ночь нашего дуэта на арфе, мне кажется, будто я с безумным рвением взбираюсь вверх по холму, предвкушая головокружительный спуск с другого склона. Я уже почти на вершине и вот-вот ринусь вниз… как вдруг Влад останавливается. Он опять приподнимает меня – немного, чтобы я продолжала ощущать между ног ледяное острие. Я испускаю стон и в исступлении бьюсь о его широкую грудь, требуя завершения, однако он лишь смотрит мне в глаза.

– Я спрошу тебя о том же, о чем спрашивал в ту ночь на террасе. – Влад тяжело дышит, его руки – словно тиски. Холодные черные глаза обводят мое лицо. – Ты действительно этого желаешь? Хочешь, чтобы я тебя укусил?

Я утратила последнее достоинство. Притворяться ни к чему. Я отдала Владу то, что порядочная девушка хранит для мужа, сама предложила сорвать мой цветок. Я приняла решение, и ему об этом известно – я поняла это по презрению, блеснувшему в его взгляде, – неприятию моей решимости отстоять свое право выбора. Однако он хочет услышать мое согласие: чтобы скрепить нашу связь, оно должно прозвучать, как произнесенное в ночи заклинание.

И хотя мой разум заволокло пеленой страсти, какая-то его часть, видимо, продолжает работать, и до меня доносится собственный голос:

– Я желаю обрести бессмертие. Хочу испытывать наслаждение, не страдать, как в прошлый раз, и не заставлять моих близких волноваться. Ты все это обещаешь?

Он не обещает, лишь выжидающе смотрит на меня. А я зашла слишком далеко и слишком жажду всего, что он мне дал и что еще может дать, и поэтому произношу:

– Да. Да, Влад, я хочу, чтобы ты меня укусил.

Он резко опускает меня, мы опять сливаемся воедино. Я скольжу вниз, задыхаясь от восхитительного леденящего холода, в то время как Влад нацеливает клыки на мое горло и безжалостно вонзает их в отметины от первого укуса. Вспыхивает боль – разумеется, боль есть, острая, жгучая, но не такая невыносимая, как раньше. Сегодня я вся сосредоточена на соприкосновении наших обнаженных тел, и когда, сделав мощное крещендо, ледяной шок достигает вершины, я с криком лечу вниз. Влад не отнимает рта от моего горла, лениво пьет и только потом втягивает клыки. Мы все еще держим друг друга в цепких объятьях и долгое время остаемся неподвижны.

Вокруг начинают медленно проступать очертания церковного кладбища. Положив голову на плечо Влада, я обвожу мутным взглядом ряды могил за его спиной – безмолвных свидетелей тому, что мы сделали. Тому, что я сделала, охотно и истово. Семейный склеп рода Вестенра тоже видел гибель моей добродетели и прежней жизни. Я глажу Влада по голове, погрузив пальцы в мягкие волосы. Руки и ноги ослабели и налились тяжестью.

– Ты ненавидишь меня за мой выбор? – шепотом спрашиваю я.

– А если и так, разве это имеет значение? – усмехается он.

– Нет. – Я отстраняюсь и ошеломленно смотрю на него. Его губы перепачканы моей кровью.

– Ты – единственная за все время, кто потребовал его обратить, – признает Влад. Лицо его остается бесстрастным. – Все остальные кричали, сопротивлялись, молили о пощаде. Пытались убежать. Но ты сама попросила об этом, и что же, ждешь моего одобрения?

– Нет, только понимания.

Кончиками ледяных пальцев он проводит по моей щеке.

– Люси…

И вдруг ночь прорезает истошный вопль.

Моргнув, я обнаруживаю, что Влад исчез. Я лежу навзничь на холодной скамье. Поворачиваю голову набок и вижу Гарриет, которая бежит по дорожке между могилами, разрывая туман. У скамейки она поднимает надо мной фонарь и, всхлипывая, восклицает:

– Мисс, мисс, как вы? Я видела волка, огромного, страшного волка! Он несся прямо ко мне, а потом перепрыгнул через меня и скрылся… Он… Вы… Мне показалось… – Гарриет осекается и, обведя меня взглядом, широко распахивает глаза от ужаса.

Когда доктор Ван Хелсинг переливал мне кровь, я чувствовала, будто парю над собственным телом и наблюдаю за происходящим откуда-то сверху. Сейчас это ощущение возвращается, как если бы туман поднял меня в ночной воздух. Я ясно вижу себя глазами камеристки: длинные волосы спутаны, согнутые в коленях ноги широко раздвинуты, большие пальцы утопают в траве по обе стороны скамейки. Ночная сорочка разорвана до пояса, грудь обнажена, подол задран, открывая и все мое естество, и пятна крови на внутренней поверхности бедер.

За одну секунду на лице Гарриет проносится шквал эмоций. Я чувствую себя опустошенной, точно полая морская раковина или скорлупа ореха. Горло саднит, бедра в синяках, между ног все болит.

– Гарриет, – слабым голосом говорю я, – отведи меня домой.

А потом, в темноте и тумане, хохочу, хохочу и хохочу.