Меня будит яркий солнечный свет, льющийся из окон. Я лежу неподвижно, наслаждаясь ласковым теплом, и только потом замечаю Артура: он крепко спит на диване, уткнувшись лбом в руку, длинные ноги свисают до пола. Я осторожно сажусь в постели, радуясь, что голова больше не кружится. На самом деле я чувствую себя прекрасно, если не считать легкой скованности в теле от долгого сна в одной позе. Делаю несколько глубоких вдохов и прихожу в восторг: как легко наполняются воздухом и расширяются легкие! Припухшие бугорки на горле прохладные на ощупь. Благословенный доктор Ван Хелсинг сотворил волшебство, как и Артур, который не колеблясь отверз для меня свои вены. Наверное, поэтому мама позволила ему провести эту ночь в моей спальне. Диван, правда, отодвинут от моей кровати насколько возможно.

Будто услыхав мои мысли о нем, Артур шевелится и обводит комнату взглядом.

– Люси? – хрипло произносит он, и от муки и облегчения в его голосе у меня щиплет в глазах.

Я с улыбкой простираю к нему руки, он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает меня с постели и прижимает к себе так крепко, что мы почти сливаемся воедино. Я глажу его по волосам и бормочу на ухо что-то нежное, у него вздрагивают плечи. Чуть успокоившись, Артур отстраняется ровно настолько, чтобы меня рассмотреть.

– Ох, извини. Тебе не больно? Просто я очень обрадовался, когда увидел, как хорошо ты выглядишь. Давай-ка поставим тебя на пол и…

– Не отпускай, – шепотом прошу я. – Пожалуйста.

Артур не колеблется и даже не оглядывается на дверь, через которую к нам в любую минуту может войти мама или Гарриет. Одна его рука обвивается вокруг моей талии, другой он подхватывает меня под колени и вот так, вместе со мной, укладывается в кровать. Мы лежим в объятьях друг друга, наши сердца бьются в унисон, он зарылся носом мне в волосы, я прижимаюсь щекой к его рубашке, упиваясь его запахом. Артур укрывает мне плечи одеялом и аккуратно убирает в сторону пряди моих кудрей, чтобы случайно не прищемить.

Даже этот маленький жест создает между нами крохотное расстояние, я тут же издаю протестующий возглас и вновь крепко прижимаюсь к Артуру. Он смеется, его теплое дыхание шевелит мне волосы, и я не могу понять, как могла желать кого-то еще кроме этого невероятно доброго, благородного и честного мужчины, чье единственное желание – быть со мной. Никаких игр, никакой лжи и притворства. Только мое сердце в обмен на его сердце.

– Артур, я люблю тебя, – уткнувшись ему в рубашку, глухо говорю я. – Очень-очень.

Он крепко целует меня в макушку.

– И я тебя. – Он улыбается, поймав мой взгляд, и его светло-карие глаза светятся теплым сиянием. – Ты ужасно меня напугала. Я сомневался в докторе Ван Хелсинге, но теперь готов доверить ему собственную жизнь. Он во всем оказался прав. Ты выглядишь замечательно.

– Я и чувствую себя замечательно, – признаюсь я.

Артур опять смеется и склоняется надо мной для поцелуя. Я в безопасности, мне уютно и хорошо в его объятьях; мы нежимся на солнышке, наши губы слиты, и в эти мгновения нам обоим ничего больше не нужно. Окончив поцелуй, мы остаемся лежать, соприкасаясь лбами и просто глядя друг другу в глаза, и я знаю, что брак с Артуром именно это для меня и означает: просыпаться на одной подушке, заботиться друг о друге, знать, что, какая бы беда со мной ни приключилась, он придет на помощь и ради меня пожертвует даже собственной кровью. Я провожу пальцами по его подбородку, скуле, мягкой бахроме ресниц и понимаю, что хочу сделать этого человека счастливым. Хочу быть с ним все ночи и дни до скончания веков.

– Мама позволила тебе здесь остаться?

– Но под страхом смерти запретила покидать диван. – На щеках Артура появляются ямочки. – Так что, полагаю, я обречен… поскольку забрался к тебе в постель. А скоро буду лежать в твоей постели каждую ночь.

– Эй, не слишком ли вы дерзки, сэр? – Я смеюсь, а щеки Артура пунцовеют.

Красный от смущения, он прижимается носом к моему носу.

– Я бы каждую ночь проводил здесь, рядышком с тобой, но доктор Ван Хелсинг не спускал с нас глаз, словно бдительный отец.

– Помню, во время процедуры он силой укладывал меня на подушки. Что со мной было?

– Ты пыталась сесть, – поясняет Артур. – Бедняжка, тебя напугала кровь, которая текла по трубке. Доктору пришлось тебя удерживать, чтобы ты себе не навредила.

Я хмурюсь. Страха я точно не испытывала. Нет… меня мучила жажда. Такая нестерпимая, что я готова была выпить содержимое трубки. Я перевожу взгляд на свою забинтованную руку и вспоминаю термин доктора Ван Хелсинга: инфекция. О да, я заражена ядом, который нельзя называть. Узнай об этом Артур или Мина, посмотрят ли они на меня прежними глазами? Хватит ли их любви ко мне, чтобы понять, почему я сама этого желала? Простят ли меня?

– Люси, что такое? – Артур встревоженно смотрит мне в глаза.

– Я тебя не заслуживаю, – шепчу я. – После того, что случилось…

– О чем ты? Это был несчастный случай! Ты ни в чем не виновата. – Артур крепко меня обнимает. – Любимая, впереди у нас только счастье. Скоро ты все забудешь.

Я утыкаюсь лицом в его грудь и зажмуриваюсь от мучительного осознания, что ничего и никогда не забуду. Я буду помнить, что это сердце, чей ровный стук слышу сейчас, однажды перестанет биться. Смерть будет преследовать нас, таясь во мраке, и я потеряю Артура, либо же он потеряет меня. Я уже видела, как он страдает из-за меня, и помоги мне Бог… я сделаю все, чтобы уберечь его от горя, даже если ради этого мне придется шагнуть в ад.

Мои раздумья прерывает негромкий стук в дверь. Артур, красный как рак, молнией перемещается с кровати на диван. Выясняется, что это не мама, а всего лишь Мина. Она переводит удивленный взгляд с Артура на меня.

– Люси, какие румяные у тебя щечки! – восклицает она, спеша меня поцеловать. – Артур, ступайте поешьте чего-нибудь, я пока посижу с Люси.

– Через минуту пришлю к вам миссис Вестенра, – кивает Артур и выходит, закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине с Миной, я жадно вдыхаю ее запах. От нее пахнет песком и морской солью.

– Ты окутана океанским бризом, – говорю я. – Как же мне хочется прогуляться. Я уже целую вечность валяюсь в постели.

Мина смеется:

– Как раз это перед отъездом рекомендовал доктор Ван Хелсинг. Велел мне вывести тебя на свежий воздух, к солнышку. Он очень знающий, верно?

– С твоими мозгами ты знала бы не меньше, если бы получила такое же образование, – с нежностью говорю я подруге. – Но, говоришь, он уехал? Я хотела еще раз его поблагодарить.

– Да, выехал в Лондон утренним поездом. – Мина улыбается: – Я чуть-чуть обиделась, что вчера он не позвал меня помочь с твоим переливанием, но с утра он все мне объяснил и слегка удивился, увидев, что я делаю записи. Он остановится у доктора Сьюворда, чтобы вместе с ним провести исследования.

– Исследования? Какие же?

– Полагаю, связанные с твоим состоянием. – Мина колеблется. – Знаешь, по-моему, он не верит, что тебя укусила собака. Когда я поинтересовалась его мнением, он не пожелал говорить на эту тему, сказал лишь, что ему нужно кое-что почитать и посоветоваться с его добрым другом Джеком. Ну все, хватит болтать! – Сияя улыбкой, Мина протягивает мне бумажный пакетик, от которого исходит чудесный запах. – Едва рассвело, я побежала в город, чтобы купить тебе пирожных с клубникой. Я заявилась в кондитерскую в такую рань, что кондитер решил, будто я сошла с ума, но когда я сказала ему…

Продолжая щебетать, она снует по комнате, а я вдруг ловлю себя на том, что совершенно не могу сосредоточиться на ее словах. В ушах у меня гудит, точно в голове бьется муха, а когда гудение стихает, я с изумлением понимаю, что слышу разговор мама и Артура в гостиной внизу так же отчетливо, как если бы они находились рядом со мной.

– Артур, дорогой, вас расстроила телеграмма, которую только что доставили? Дурные новости?

– Моему отцу хуже. Врачи говорят, скорее всего, ему осталось недолго.

Мама ахает.

– О Артур, мне так жаль.

Я цепенею от сделанного открытия: оказывается, я способна расслышать, что делается не только за закрытой дверью, но и на всем этаже: беспокойные шаги Артура туда-сюда, шелест телеграммы в его руке и даже шорох юбок мама, которые она мнет, сопереживая Артуру.

– Признаюсь, я и сама подумываю о скором возвращении в Лондон, – говорит мама.

– Хотите уехать и оборвать отдых в Уитби? – огорченно спрашивает Артур. – Надеюсь, не из-за меня?

– Нет, дорогой. Из-за меня, – с грустью отвечает мама.

Затаив дыхание, я жду объяснений, но тут замечаю, что Мина машет руками, привлекая мое внимание. Она настойчиво окликает меня и, кажется, не в первый раз.

– Ты опять почувствовала себя плохо? – Ее голубые глаза округляются от тревоги.

– Нет, нет, – сконфуженно отзываюсь я. – Артур только что получил скверные новости об отце.

– Что? Когда? Пять минут назад он выглядел совершенно счастливым…

Дверь распахивается, в спальню входит Артур в сопровождении мама. С того вечера на балу, когда на ней было нарядное платье, а на щеках играл здоровый румянец, я толком ее не видела, и сейчас я ошеломлена разительной переменой во внешности мама. Взгляд потускнел, под глазами залегли темно-лиловые тени, кожа болезненно-серого цвета… как будто слегла от болезни она, а не я.

– Мама… – я не в силах скрыть ужаса, – ты хорошо себя чувствуешь?

Она целует меня, обнимает за голову и прижимает к груди, возможно, чтобы спрятать лицо.

– Я поем, отдохну, и мне станет лучше. Переволновалась за тебя, вот и все.

Артур встает в изножье моей кровати и со слезами на глазах показывает мне телеграмму.

– Я только что получил срочное известие из Лондона, – сообщает он. – Здоровье отца ухудшилось, матушка и врачи просят меня вернуться как можно скорее.

Мина остолбенело глядит на меня, ведь я предсказала его слова, но все мое внимание устремлено на Артура, а сердце разрывается от боли, понятной мне как никому другому.

– Мне так жаль, любимый, – тихо говорю я, протягивая к нему руку. – Разумеется, поезжай немедленно. Твое место рядом с отцом, а за меня не беспокойся.

Он целует меня, пожимает руки Мине и мама и без лишних слов удаляется. Зажмурившись, я истово молюсь о том, чтобы врачи ошиблись и Артур не застал любимого отца при последнем издыхании, как когда-то застала я своего папа. Я распахиваю глаза и вновь с тревогой смотрю на мама. Ее нездоровая восковая бледность ножом режет мне сердце.

– Отчего ты решила уехать из Уитби так скоро? – спрашиваю я.

– Откуда ты узнала? – Мой вопрос ее шокирует. – Я сказала об этом только Артуру, когда мы были внизу.

– Люси сегодня с утра чрезвычайно проницательна, – медленно произносит Мина.

– Почему мы должны закончить отдых раньше времени? – допытываюсь я. – Мы всегда проводили в Уитби на неделю дольше. Может быть, ты чувствуешь себя нехорошо?

От меня не ускользает многозначительный взгляд, которым обмениваются мама и Мина, однако мама лишь отмахивается:

– Тише, тише, Люси. Ты слишком разволновалась. Говорю же, я так за тебя беспокоилась, что в последнее время стала плохо спать, не более того. Доктор Ван Хелсинг выписал мне пилюли и также высказал мнение, что дома нам с тобой будет комфортнее.

– Это все из-за меня, – шепчу я, разглядывая ее осунувшиеся щеки и утомленный взгляд. Передо мной лицо женщины, которая бдит у постели больной дочери, своего единственного ребенка, возможно терзаясь мыслью, что скоро у нее не останется никого в целом мире. – Ты заболела из-за меня.

– Чепуха, – твердо возражает мама. – Ты не сделала ничего дурного.

Мне хочется закричать: «Сделала!» – но я вижу, что мое растущее волнение расстраивает мама, поэтому стараюсь взять себя в руки.

– Согласна. Нам лучше вернуться домой. Там мы обе отдохнем, наберемся сил и сможем быть рядом с Артуром… – я с трудом сглатываю, – если ему понадобимся.

– Хорошо. – Мама удовлетворенно целует меня в щеку и направляется к двери, медленно и осторожно, словно ей больно передвигаться. – Поедем завтра вечерним поездом.

– Миссис Вестенра, позвольте, я отдам распоряжения, а вы лучше прилягте, – взволнованно говорит Мина, спеша следом за ней, потом оборачивается ко мне: – Люси, я через минутку вернусь.

Оставшись наконец одна, я даю волю своему горю и чувству вины. Моя матушка, всегда такая энергичная и общительная, за каких-то четыре дня превратилась в бледную тень. Тревоги и заботы как будто состарили ее на несколько лет, а я подвела к могиле. Закрыв лицо ладонями, я беззвучно плачу, ругая себя за безрассудство. Нет. Причина не в моем безрассудстве. Этого я не просила.

Влад мог удовлетворить мою просьбу без зверской жестокости, однако намеренно не стал ее избегать. Он чуть не убил меня, дабы преподать урок, и все потому, что я осмелилась хотеть того же, что получил он сам.

Со стиснутыми зубами я проклинаю Влада и одновременно ненавижу себя за то, что по-прежнему тоскую о нем, вопреки его безжалостному поступку. И все же именно благодаря ему мое последнее лето свободы запомнится мне одной сплошной грезой, чередой томных лунных ночей, какие уже никогда не повторятся. А теперь я покидаю Уитби, не увидевшись, не попрощавшись с ним.

Солнечный свет льется в окна, его тепло немного меня расслабляет. Я отнимаю трясущиеся пальцы от лица и подставляю его ласковым лучам, а потом вдруг резко сажусь в постели, рискуя снова испытать приступ головокружения. Влад сказал, что после укуса я на себе почувствую неприятные явления, сопровождающие жизнь вампира, однако солнце мне нисколько не вредит. Я с опаской заглядываю в зеркало, что стоит напротив, и облегченно выдыхаю, узрев собственное отражение: волосы разлохмачены, ночная сорочка измялась, взгляд диковатый. Возможно, яда оказалось недостаточно, поэтому я не ощущаю перемен. Но как объяснить это неестественное обострение слуха?

Возвращается Мина.

– Все устроено, – сообщает она. – Прислуга займется билетами и сборами, я какое-то время поживу с вами в Лондоне. В столицу письма всегда доходят быстрее, чем в дом моей тети. – Последние слова она произносит почти шепотом, подойдя к окну и прижав к губам костяшки пальцев.

Я смотрю на ее поникшие плечи, на мягкие волосы, золотые в солнечном свете, и понимаю, что должна рассказать ей о Джонатане… только вот не знаю как. Я открываю рот в надежде, что нужные слова отыщутся сами собой, но в это мгновение Мина заговаривает снова:

– Да, совсем забыла. Граф каждый вечер приходил справиться о твоем самочувствии.

У меня из легких как будто улетучивается весь воздух.

– Сюда? В этот дом?

Мина смотрит на меня, озадаченная моим тоном.

– Ну да. Он приходил вчера, пока ты спала.

– Мина, подойди ко мне. – Я протягиваю к ней руки, и она, встревожившись, тотчас повинуется. – Слушай внимательно. Никогда, никогда не приглашай графа в дом. Ты этого не делала?

– Нет. Он передает цветы, стоя у дверей, и мы оставляем их в гостиной, чтобы тебя не беспокоить. Я не приглашаю его пройти, потому что он всегда является очень поздно, и еще потому, что щажу чувства бедного Артура. По-моему, граф проявляет к тебе слишком много интереса.

Я обвиваю руками шею подруги.

– Слава богу! Ты умница.

– А в чем дело? Я думала, он тебе нравится – как друг.

Сердце у меня так частит, что опять начинает кружиться голова. Я ложусь обратно в постель и старательно гоню от себя страшный образ: Влад в одних стенах с Артуром, мама или Миной.

– Никогда его не приглашай. Пусть не переступает порог нашего дома. И будь добра, выброси его цветы.

Мина пристально смотрит на меня:

– Ты его… боишься. Но почему?

Я обвожу взглядом ее прелестное личико – нежные розовые щеки, глаза цвета летнего неба, волосы, отливающие золотом в лучах солнца.

– Мина, я должна тебе кое-что сказать, но не спрашивай, как я об этом узнала. Таким же образом сегодня утром мне стало известно об отце Артура и решении мама покинуть Уитби еще до того, как они оба сюда вошли. Пообещаешь не допытываться?

Мина нерешительно кусает губу.

– Я… я обещаю.

Я собираюсь с духом и сообщаю:

– С Джонатаном Харкером все хорошо. Он жив.

Мина застывает на месте. Она молчит так долго, что, кажется, уже и не заговорит. Наконец она прижимает руки к сердцу и шепотом переспрашивает:

– Жив?..

– Да, я точно это знаю. Но больше ничего сказать тебе не могу.

– Но откуда у тебя такая уверенность? – Проницательный взгляд Мины мечется по моему лицу. – Люси, как связаны Джонатан и граф?

– Прошу, не требуй ответов. Ты обещала не расспрашивать. – Трепеща ресницами, я закрываю глаза. Пульс немного замедлился, но на меня навалилась чудовищная усталость. – Мне нужно отдохнуть. Я еще слаба. Боюсь, наша последняя прогулка по Уитби не состоится.

Мина утирает слезы тыльной стороной ладони.

– О Люси, надеюсь, ты права. Я чувствую, что ты права! Но почему… – Она осекается. – Отдыхай, милая. Я буду рядом.

Последнее, что я вижу перед тем, как провалиться в сон, – это ее фигурка у окна. Мина стоит, зажимая рот кулаком, чтобы не разрыдаться. А когда я засыпаю, то мне снятся утесы над бурным морем, зеленые луга и поля, проплывающие за окном поезда, и Влад, чей взгляд преследует меня из темноты. В его глазах я одновременно читаю и мольбу о прощении, и мрачное предупреждение о том, что мне не избавиться от него никогда.