На протяжении нескольких дней я чувствую себя очень плохо – так плохо мне не было никогда в жизни. Я то прихожу в себя, то снова проваливаюсь в забытье, брежу и горю в лихорадке, ослабев, как младенец. Меня беспрестанно мучит невероятная жажда, и сколько бы воды я ни пила, утолить ее невозможно. Ранки на горле пульсируют от постоянной боли; стоит мне очнуться и увидеть склонившееся надо мной лицо, как перед глазами начинают плясать цветные пятна. Я узнаю пожилого местного доктора, который выглядит совершенно растерянным, Мину с темными кругами под глазами и мама, горько плачущую над моим безвольным телом. Но чаще всего я вижу Артура: он стоит на коленях подле моей кровати, уткнув мне в плечо усталую голову.

– Люси, не покидай меня, – прерывающимся голосом просит он. – Не уходи, ведь я так тебя люблю.

Их горе для меня невыносимо, эта боль сильнее боли от укусов Влада, и в минуты просветления я со всей оставшейся злостью кляну его имя. Это он всему виной. Я просила о доброте и дружбе, мечтала вкусить бессмертия, а вместо этого получила от него то, что страшит меня сильнее самой смерти: бессилие, с которым приходится видеть, как меня оплакивают близкие.

Но однажды утром я просыпаюсь и чувствую, что голова чуть-чуть прояснилась, хоть и кружится от слабости и недостатка свежего воздуха. Жажда утихла, желудок громким урчанием заявляет о голоде.

Сидящая в кресле Мина тотчас подходит ко мне и щупает лоб. Лицо у нее изможденное, осунувшееся и бледное как мел.

– Хвала Господу! Жар спал. Мы боялись, что ты… Доктор предупредил, что ты можешь…

Рыдания сотрясают все ее тело, и я обнимаю подругу, прижимаю к себе крепко, как спасательный буй в море. Так проходит несколько минут, затем Мина отстраняется, чтобы получше меня разглядеть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Превосходно, – тускло говорю я.

Она смеется и целует меня в щеку.

– Я бы сейчас же побежала за Артуром и твоей матушкой, но не хочу их будить, особенно Артура. Как же сильно он тебя любит! У нас чуть до драки не дошло, когда я отправляла его немного отдохнуть.

Я улыбаюсь, представив драку между сдержанной Миной и мягким Артуром.

– Я рада побыть с тобой вдвоем. Как долго я болела?

– Три дня и три ночи. Когда мы вернулись с бала, на тебя было страшно смотреть, такая ты была бледная и вялая. Но граф любезно все объяснил…

– Он был здесь? Ты впустила его в дом? – Встревожившись, я пытаюсь сесть, но это усилие вызывает такой приступ дурноты, что мне тотчас приходится лечь обратно.

– Нет, он поговорил с нами на балу. – Мина кладет прохладную ладонь мне на лоб. – Помнишь, как вы вместе вышли на террасу? Чуть позже мы вышли вслед за тобой, но вы оба исчезли. Мы чуть с ума не сошли от беспокойства, но потом граф вернулся и рассказал, что на тебя напало бродячее животное. – Взгляд Мины задумчив. – Пожалуй, я неверно судила о графе. В его глазах и манере мне все время чудилась насмешка… но в тот вечер он держался как истинный джентльмен.

Я стараюсь сохранять непроницаемое выражение.

– Уверена, так и было.

– Он весьма учтиво извинился перед Артуром за то, что станцевал с тобой не один танец, а два, – продолжает Мина. – Сказал, что увлекся беседой с тобой, а ты осталась просто из вежливости, и, дескать, поделом ему, что второй танец пришлось прервать, когда за окнами появилась огромная собака.

– Собака?

Мина кивает.

– Помнишь тот злополучный корабль, «Деметру»? Люди видели, как с него на берег спрыгнул черный пес, поэтому граф заключил, что это тот же самый зверь, и вышел на улицу, чтобы его изловить, поскольку наделен особым умением ладить с животными. Вопреки его возражениям, ты отправилась следом, желая помочь. Узнав об этом, мы все, и особенно Артур, вздохнули с облегчением. Прости, Люси, но со стороны все действительно выглядело так, будто между тобой и графом произошла любовная ссора. Впрочем, я знала, что ничего подобного быть не может.

Я слабо улыбаюсь – надо же, какую убедительную легенду сочинил Влад!

– И что же было дальше?

– На террасе пес на тебя напал, укусил вот сюда – Мина показывает на левую сторону моей шеи. – Твое платье было так залито кровью, что граф предпочел не звать на помощь, чтобы никого не напугать, и немедленно отвез тебя домой в своем экипаже. Он постучал в дверь и сразу же удалился, дабы не подавать повода к сплетням, а после вернулся к Уилкоксам и сообщил нам, что ты в безопасности.

– Как благородно с его стороны.

– И в самом деле благородно, – неуверенно произносит Мина, слыша в моем голосе нотки сарказма. – Он очень переживал из-за того, что ты пострадала. Мне показалось, он тобой увлекся, дорогая, поэтому я сочла необходимым напомнить ему, что ты помолвлена. Казалось, мои слова графа позабавили, однако он меня поблагодарил.

Охотно верю. Как, должно быть, блестели глаза Влада, когда моя добродетельная Мина отстаивала честь подруги! Меня захлестывают эмоции, и голод утихает, сменяясь изнеможением. Я солгала близким, сама упросила Влада меня укусить и оказалась так близка к смерти, что до сих пор ощущаю ее хватку. В слепой надежде избавить любимых людей от боли я кончила тем, что сама же ее и причинила.

– Мина, я устала, – шепчу я, смежив веки. – Я посплю еще, ладно?

Ночью мой беспокойный сон нарушает какой-то шум. Моя камеристка уснула в кресле со штопкой на коленях. Гарриет не храпит, спит беззвучно. В спальне царят темнота и покой, дверь надежно заперта, как я и просила. Я закрываю глаза, готовая погрузиться обратно в сон, как вдруг до моего слуха доносится осторожный стук в окно. Я поворачиваю голову – голова кружится, в теле неожиданная легкость и бодрость – и вижу тени, скользящие по ночному небу. Птицы? Или это ветки царапают стекло? А может, это крылья огромной черной летучей мыши, прорезающие густой туман?

Мой разум мечется в смятении, я застряла между явью и страной грез. Тень мгновение медлит, затем исчезает. Я ныряю в сон, полный тревожных видений: вот я истекаю кровью на темной террасе, бегу сквозь туман, ищу Влада и ощущаю его присутствие, как шлейф дурманящего парфюма. Наяву я могу сколько угодно его проклинать и ненавидеть, воображая, как он удерживает Джонатана пленником в своем далеком замке, но во сне я бесконечно по нему тоскую. Я скучаю по нежному и доброму Владу, который меня выслушивал, понимал и поддерживал и казался последним человеком на земле, способным причинить мне боль. Однако он ее причинил, и я сказала, что более не желаю его видеть.

Утром я просыпаюсь разбитой, с тяжелой головой, и ударяюсь в слезы. Артур спешит ко мне и крепко обнимает, а я все бормочу:

– Я грязная, я запятнана, я тебя не достойна.

Я льну к Артуру, сотрясаясь в рыданиях. Он утешает меня, и от тревог и волнений его лицо сделалось почти серым. На лоб мне ложится прохладная ладонь Мины, я слышу ее слова:

– Ничего не понимаю… Вчера ей было лучше.

Меня опять накрывает забытье.

Вечером четвертого дня болезни я открываю глаза и вижу знакомого джентльмена, который о чем-то говорит с Артуром, сняв дорожный плащ. Он замечает, что я проснулась, и на его гладком, лишенном морщин лице появляется улыбка. В приятном смугловатом лице этого человека сквозит нечто, столь напоминающее мне о дорогом папа, что я улыбаюсь в ответ и слабо простираю к нему руку. Он добродушно ее пожимает.

– Стало быть, мисс Вестенра, вы меня помните?

– Доктор Ван Хелсинг, – шепчу я. – Пожалуйста, зовите меня просто Люси.

– Давненько был тот вечер, когда мы с вами ужинали в компании нашего друга Джека Сьюворда, верно? Вы и я тогда весьма оживленно обсуждали тему смерти. Но в этот дом смерти путь заказан, – поспешно добавляет доктор Ван Хелсинг, заметив беспокойство Артура, – ибо я готов сражаться с ней всеми средствами. Я приехал сразу же, как только Джек сообщил мне о телеграмме от мистера Холмвуда с просьбой о помощи. Джек пока что не может оставить работу в своей лечебнице, поэтому вместо него прибыл я. – Его спокойная, отеческая манера приводит меня в умиротворение, и даже боль в горле, кажется, стихает, когда доктор садится на стул подле моей кровати.

Я не отпускаю его руку.

– Вы проделали весь путь из Амстердама только ради меня?

– Спасибо вам, сэр, – горячо благодарит Артур. – Мы знаем, путешествие было долгим.

– Ну что вы! Тринадцать часов в поезде и на корабле – это пустяки. После той доброты, которую ко мне проявили мисс Люси и ее матушка, я бы примчался откуда угодно. – Тон доктора Ван Хелсинга легкий и непринужденный, однако он уже включил в себе врача: внимательный взгляд исследует мои зрачки, руки ощупывают лоб и щеки, надавливают то тут, то там. Он склоняется ближе, чтобы рассмотреть левую сторону шеи. – Я слышал, на вас напал бродячий пес. Как я узнал от мистера Холмвуда, этот зверь держит в страхе весь город – на этой неделе он умертвил другую собаку, а также совершил несколько нападений на домашний скот. Вспарывал скотине брюхо до самого горла, полностью высасывал кровь и бросал.

– В самом деле? Высасывал кровь? – удивленно переспрашиваю я.

Оказывается, Влад питается кровью животных. Вероятно, после случая со мной он хочет на время залечь на дно, чтобы избежать подозрений. Я не верю, что он раскаивается в своем поступке по отношению ко мне, но… мало ли.

Артур бросает на доктора неодобрительный взгляд.

– Сэр, Люси несколько дней лежала без чувств. Полагаю, нам не следует расстраивать ее жуткими подробностями.

Доктор Ван Хелсинг в ответ бормочет что-то невнятное. Его пальцы легко, но настойчиво ощупывают кожу вокруг ранок.

– Скажите, Люси, вам больно, когда я нажимаю вот… так?

– Немного, – морщусь я.

– Два крупных, длинных и очень острых клыка, – тихо произносит доктор, как будто разговаривает сам с собой. – Кожа вокруг ран горячая, гиперемированная. Отверстия глубокие, снаружи окаймлены ярко-белыми кольцами. Люси, мой бедный юный друг, боюсь, вы подхватили инфекцию.

Услышав слово «друг», я едва сдерживаю смех. Если бы только он знал! Но все, на что меня хватает, – это несколько судорожных, прерывистых вдохов, которые моментально привлекают внимание доктора:

– Вам трудно дышать?

– В легких как будто… – Не найдя нужных слов, я прижимаю ладонь к груди, изображая тяжелый груз. – Я чувствую себя хуже, когда бодрствую.

Ван Хелсинг задумчиво откидывается на спинку стула.

– Ваша матушка сказала, что вы уже много дней ничего не ели, а от Мины Мюррей я узнал о необычной жажде, которая мучила вас, пока не спала лихорадка. Если не считать участка вокруг ран, жара в теле нет. Вы можете сесть в постели?

– Каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, на меня накатывает ужасная слабость. – Я перевожу взгляд на Артура, стоящего позади доктора, и при виде его удрученного лица чувствую укол страха. – Доктор, я умираю?

– Вы? Девятнадцатилетняя девушка в расцвете сил? – Доктор Ван Хелсинг небрежно отмахивается, однако в его глазах я замечаю напряженную работу мысли. – У вас крепкое сердце, я сразу определил это по вашему пульсу. Головокружение, слабость, бледность… это симптомы значительной кровопотери. Тем не менее ваши периоды бодрствования удлиняются, это хороший знак. Аппетит вскоре вернется, а до тех пор ешьте понемногу, даже если не голодны. Организму нужно топливо. Может быть, попросим мистера Холмвуда принести вам чашку бульона?

– Сейчас же принесу. – Радуясь, что может услужить, Артур немедленно бросается вон из комнаты.

Доктор устремляет на меня серьезный, сосредоточенный взор.

– Мисс Люси, теперь, когда мы с вами остались одни, позвольте мне говорить откровенно. За свою жизнь я лечил самые разные недуги и видел немало пациентов, пострадавших от укусов животных. Боюсь, в данном случае мы имеем дело не с животным, по крайней мере, не с собакой. Не хочу вас пугать лишней информацией, но…

– Прошу, доктор, говорите без утайки. – Мне становится любопытно, насколько верны его догадки.

Ван Хелсинг кивает.

– Замечательно. Агрессивная собака кусает обеими челюстями. Но давайте сыграем в… как это по-английски? В адвоката дьявола. Даже если пес кусает одними верхними зубами, на коже у пострадавшего остаются проколы от нижних – так устроена собачья челюсть, а у вас я вижу следы только двух клыков. Только двух! – Доктор наклоняет голову набок. – Как выглядела эта собака? Можете описать?

Я снова вспоминаю тот вечер. Когда слуги внесли меня в дом, я оглянулась на темную улицу и увидела, что Влад исчез, а из тумана на меня глядит огромный, дикий на вид черный пес. Оба сошли на берег с «Деметры», но я забыла спросить Влада о собаке. Возможно, это был судовой пес? Или частичка души Влада, оторванная от тела?

– По очертаниям и размерам пес походил на волка, – говорю я. Доктор Ван Хелсинг подается вперед и закрывает глаза, чтобы лучше сосредоточиться. – Цвета не помню. Наверное, было слишком темно. Уши торчком. Крупный, лохматый и… и очень худой.

Я умолкаю, но доктор не меняет позы – глаза закрыты, брови озабоченно нахмурены. Ни один врач не поверил бы в существование вампиров, и все же мне интересно, что было бы, если бы Ван Хелсинг узнал правду, если бы нашел Влада. Мог ли этот худощавый, любезный джентльмен хоть что-то противопоставить всесильному созданию, неподвластному смерти, с очами будто две кровавые бездны? Меня передергивает от воспоминания, как Влад – воплощение ярости и возмездия – пронзил мою плоть клыками, и в этот момент доктор Ван Хелсинг открывает глаза.

– Я утомил вас долгими разговорами, – сконфуженно произносит он. – Прошу меня простить. Однако с лестницы доносятся шаги мистера Холмвуда, и прежде чем он вернется, я хотел бы сказать вам вот что: знайте, Люси, вы можете мне полностью доверять, я не нарушу конфиденциальности и ни словом не поделюсь ни с кем, даже с вашей матушкой.

– Отчего вы решили, что у меня есть тайны? – спрашиваю я, тронутая его предупредительностью.

– Не знаю, – медленно произносит доктор. – Но интуиция подсказывает мне, что вы о чем-то умалчиваете, и, простите мою самонадеянность, чутье никогда меня не подводит. Конечно, дочерей у меня нет, опыта общения с юными леди вроде вас тоже немного, однако, полагаю, сохранение чужой тайны – общепринятое правило, не так ли? – Доктор строит забавную гримасу.

Я улыбаюсь.

– Вы говорите так, словно юные леди – объект научного интереса.

– Возможно, так и есть. – Доктор переводит взор на ранки на моем горле и опять серьезнеет.

Открывается дверь, в спальню входит Артур с подносом в руках. На подносе – чашка дымящегося бульона, пустой бокал и графин с холодной водой. Доктор Ван Хелсинг встает и начинает рыться в своем медицинском саквояже, а Артур занимает его место на стуле, чтобы покормить меня горячим и соленым бульоном.

– Итак, Люси, будьте добры съесть всю порцию, – говорит доктор, раскладывая на моем туалетном столике разнообразные трубки, флаконы и бинты. – Для этой операции вам потребуются силы.

Мы с Артуром обеспокоенно переглядываемся и хором переспрашиваем:

– Операции?

– Не волнуйтесь, сегодня я никого резать не собираюсь, – бодро заявляет доктор Ван Хелсинг, и Артур беззлобно хмыкает, реагируя на эту не слишком уместную шутку. – Правда тем не менее заключается в том, что в результате укуса некоего существа Люси потеряла много крови.

– Вы имеете в виду собаку, – уточняет Артур, поднеся к моим губам ложку с бульоном. – Это же была собака.

– Упомянутые мной симптомы – слабость, головокружение и так далее, – доктор пропускает слова Артура мимо ушей, – характерны для анемии, но также возникают вследствие значительной кровопотери. И эту потерю необходимо восполнить. Я владею особой техникой, именуемой трансфузией, и успешно ее практикую.

– Восполнить потерю… чем? – недоуменно спрашиваю я.

– Кровью другого человека, – поясняет доктор Ван Хелсинг. – Как я уже сказал, вы молоды и здоровы, поэтому ваш организм сам произведет новую кровь, но сейчас вы нуждаетесь в помощи, поэтому я поделюсь с вами своей. При трансфузии, иначе говоря, переливании, я вставлю вам в вену тоненькую иголочку – вы почувствуете лишь слабый укол – и с помощью трубки подсоединю ее к игле в моей руке.

Объяснение приводит Артура в ужас:

– Сэр, а без этого никак не обойтись? Люси и так очень слаба…

– Наоборот, процедура наполнит ее энергией, – заверяет доктор. – Это я буду испытывать некоторую слабость, но еда и отдых восстановят мои силы, тем более что милейшая миссис Вестенра уже пообещала мне и то и другое. – Благодаря обаянию и жизнерадостной манере доктора я чувствую себя лучше, несмотря на пугающие упоминания трубок и игл.

– Но зачем вам делиться кровью с Люси? – не унимается Артур. – Я буду счастлив отдать ей свою. Простите, но я моложе и крепче вас, к тому же вы утомлены долгим путешествием.

В глазах доктора вспыхивают живые огоньки.

– Нет необходимости извиняться, ведь вы совершенно правы. Отлично, мистер Холмвуд, мы так и поступим. Люси, вы отважная девушка, однако я все же дам вам снотворное, чтобы вы лишний раз не волновались.

У меня жутко кружится голова, но, несмотря на это, я отрываю голову от подушки, охваченная внезапной тревогой:

– Доктор, не перейдет ли моя инфекция на него? – Я хватаю Артура за руку. – Я чувствую себя запятнанной, испорченной… Она ведь у меня в крови! Не представляю…

– Процедура не несет риска, – заявляет доктор с такой уверенностью, что я киваю, соглашаясь принять снотворное.

Артур вливает мне в рот последнюю ложку бульона, а доктор Ван Хелсинг протягивает стакан воды с растворенным в ней порошком.

Я жадно осушаю его, но выпитая вода, кажется, лишь усиливает мою жажду.

– Не бойтесь. Обещаю, вы проснетесь и почувствуете себя лучше.

Я улыбаюсь доктору, благодарная ему за искреннюю доброту и деловой подход. Немного времени в его компании – и мой страх смерти почти исчез.

– Спасибо, сэр.

Артур и доктор Ван Хелсинг беседуют на отвлеченные темы, я слушаю их разговор и постепенно впадаю в дремоту. Однако что-то во мне сопротивляется, вопреки необходимости, не дает отключить сознание. Я смутно ощущаю резкий укол на сгибе локтя, резко распахиваю глаза и вижу удивленное лицо доктора Ван Хелсинга. Артур сидит на стуле – рукав закатан, верхняя часть руки туго обмотана бинтом. Между нами протянута длинная резиновая трубка, заполненная чем-то густым, темно-красным. Именно на ней я сосредоточиваю все свое внимание, пускай и нахожусь в полубессознательном состоянии, ведь при виде нее моя и без того нестерпимая жажда усиливается десятикратно. Запах, о этот запах! Я ошеломлена консистенцией, насыщенностью и богатством оттенков красного в крови, перетекающей от Артура ко мне.

В полузабытьи мне кажется, будто я покинула собственное тело и вознеслась под потолок. Я вижу себя лежащей на кровати; рука доктора Ван Хелсинга на моем плече вдавливает меня в подушку. Доктор гораздо сильнее, чем можно предположить с виду, и я с отрешенным изумлением наблюдаю свои слабые попытки вырваться из его хватки и дотянуться до восхитительной, благоухающей алой трубки. Как только я делаю паузу, чтобы вдохнуть, он подносит к моим губам очередной стакан с водой. Я пью и пью, не отрывая взгляда от трубки.

– Еще одна доза? – спрашивает Артур.

– Ей требуется больше, нежели я предполагал. Хм, интересно, – доносится до меня голос доктора, а потом я возвращаюсь в свое тело и наконец проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.