Не обращая внимания на взгляды и шепотки, я вслед за Владом выхожу на террасу. Когда дверь закрывается, отрезая звуки музыки и гул голосов, мне кажется, будто я снова во сне с Владом. Однако на этот раз он смотрит на меня не с интересом и нежностью, а так, будто хочет прямо сейчас оторвать мне голову.

Обхватив себя руками, я ежусь от холода океанского бриза и его взгляда.

– Отчего ты так рассердился? Я и не думала тебе приказывать, это лишь просьба.

Его резкий, взрывной смех заставляет меня вздрогнуть.

– Еще того не лучше!

– А что тебя так удивляет? Каждую ночь, которую мы проводили вместе, я рассказывала о том, какой загнанной и беспомощной себя чувствую. Ты показал мне выход, разве не понимаешь? Ты явил мне свой настоящий облик, и я увидела в этом спасение, возможность найти себя.

– Ты так легко готова отказаться от всего, что у тебя есть в жизни? От матери, друзей, Артура?

Я сконфуженно качаю головой.

– Почему я должна от них отказываться? Я буду с ними, покуда они живы. Им не придется оплакивать меня, как я оплакиваю отца. – Я подхожу к Владу и хватаю его за лацканы. – Я никогда не принадлежала к миру живых, но и быть замурованной с мертвыми тоже не желаю. Ты обитаешь в мире между ними, и я хочу того же.

Влад отрывает мои пальцы от сюртука. Смертельно-опасный, он зловеще склоняется надо мной, почти нос к носу.

– С чего ты взяла, что вправе просить этого у меня? Молодой женщине вроде тебя следует быть скромной и невинной. Тебя должна отталкивать сама мысль о том, кто я есть, как бы интересно и притягательно ни было поначалу. Тебе полагается бежать от меня, а не ко мне. Неужели в тебе нет ни достоинства, ни добродетели, раз ты решилась на такой выбор? – Влад поворачивается ко мне спиной и, положив руки на перила, устремляет взор на море.

– Но ведь ты сделал такой же выбор. Отдал собственную душу ради этого существования.

– Это не одно и то же.

– В чем разница? – не отстаю я. – Я не понимаю. Мы оба хотим ускользнуть от смерти. Ты хотел от жизни большего, нежели постоянной борьбы за власть, а я не хочу, чтобы моя жизнь свелась к вынашиванию детей и старости. Ты сам сказал, я твоя родственная душа.

Влад круто разворачивается и смотрит на меня с откровенным презрением.

– Я несу чепуху, когда увлечен женщиной. А это было увлечением, Люси. Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы воображать, будто я могу тебя полюбить. Ты – игрушка, развлечение в моей долгой и зачастую унылой жизни, так, немного позабавиться и забыть. А ты, верно, представляла себя этакой темной королевой рядом со мной?

– Разумеется, нет, ведь и я тебя не люблю, – скрывая боль, я стараюсь говорить как можно спокойнее. – От тебя мне нужна не любовь, а нечто большее, то, чего до сих пор в полной мере мне не дал никто: сочувствия и принятия. Ты – мастер обмана, но правду не спрячешь.

– И в чем же правда? Будь любезна, просвети меня, – язвительно бросает Влад.

Не дрогнув, я смотрю ему в глаза.

– Правда в том, что я, хоть и не получила столь блестящего образования, почти ровня тебе и в сфере разума, и в сфере чувств. То, что ты называешь увлечением, может превратиться… если не в любовь, то в искреннее уважение и дружбу, однако ты этого не желаешь.

Влад качает головой и отворачивается, словно один мой вид ему невыносим.

– Для тебя самое скверное во мне то, что я женщина, – разочарованно говорю я. – По сути мы с тобой одинаковы, но раз я не мужчина, то обязана быть целомудренной, беспомощной трусихой и не иметь смелости сделать такой же выбор, какой сделал ты. Несмотря на весь твой ум и прожитые столетия, тебе нестерпимо сознавать, что на мой счет ты ошибался.

Он не смотрит в мою сторону, но я нутром чувствую исходящую от него дикую злобу.

– Женщине не пристало желать противоестественного, – шипит он. – Не должно ей бесстыдно стремиться к этому выбору, она обязана лишь смиренно его принять, если он ей будет дан.

Мне страшно, однако злость пересиливает страх:

– Разве ты не предполагал, что после всех твоих признаний о себе я не захочу того же? Ты, со своими рассказами о том, как ты ездил по миру, из века в век погружался в науки, о роскошных замках, наслаждениях и утехах. Ты, для которого не существует невозможного – никому тебя не одолеть, никому перед тобой не устоять, а те немногочисленные правила, которыми ты связан, – сущие пустяки!

– Пустяки? – На губах Влада появляется жестокая улыбка. – Я считал, ты умнее, Люси. Думаешь, я продал душу за райское существование? Блаженство в бессмертии?

– Именно так ты и говорил! – кричу я. – Сказал, ты не выносишь солнца, не отражаешься в зеркалах, тебя нельзя изобразить на портрете. От этого можно отказаться, и я легко откажусь. Ты сказал, что можешь питаться кровью животных, и я – тоже, чтобы никого не убивать, и…

Влад издевательски смеется:

– Думаешь, невозможность прихорашиваться перед зеркалом – самая большая беда для вампира? Дурочка, сущее дитя. Стоишь тут и заявляешь, что ровня мне по уму. Лопаешься от гордости за то, что кружишь голову поклонникам и ради тебя они готовы умереть, а сама не способна понять, когда мужчина тебе лжет.

– Лжет? Но ты действительно не отражался в зеркале…

– Эта ложь называется умолчанием, дорогая моя. – Влад поворачивается ко мне и продолжает тем любезным, непринужденным тоном, каким обычно беседовал со мной. Легкость, с которой он переключается между дружелюбием и ненавистью, пугает до дрожи. – Я говорил, что те, кто интересует и привлекает меня более остальных, сильнее всего рискуют. Я употребил слово «риск», но тебя это не насторожило. Ты не спросила, почему я приравниваю жизнь вампира к постоянному риску. – Он пронзает меня взглядом. – Неспроста цена этого существования – человеческая душа – так высока. Не питай иллюзий: форма моего бытия есть проклятье.

От гнева и смятения кровь болезненно пульсирует у меня в висках.

– Что ты имеешь в виду? Ты упоминал об ограничениях – солнечном свете и зеркалах, о том, что спишь в ящике с землей и не можешь войти в дом без приглашения, но в твоих устах это звучало как досадные мелочи.

– Ты меня не слушала? – Влад насмешливо постукивает мне по лбу холодным, злым пальцем, и я отшатываюсь. – Я был очарован твоей красотой и невинностью и хотел тебя поразить, внушить тебе трепет. Но быть вампиром означает еще много чего, о чем я предпочел умолчать. Ты не задумывалась, зачем мне так много домов? По каким причинам я все время переезжаю из страны в страну? Почему выбрал самый долгий и утомительный путь в Англию – по морю? Потому что большинство людей меня страшатся, презирают и хотят уничтожить. Я постоянно в бегах, Люси. При всем своем могуществе, куда бы я ни отправился, я буду один против всех.

Вся дрожа, я молча смотрю на него.

– Большинству людей не слишком нравится иметь под боком монстра-кровососа, – саркастично продолжает Влад. – Я вечно прячусь и маскируюсь. Хочешь так жить?

– Я уже так живу. – Я отворачиваюсь и закрываю глаза. – Я считала тебя божеством, бессмертным созданием, что держит весь мир на ладони. Как печально, что ты оказался таким же, как остальные мужчины. Ты хочешь, чтобы я была умна, но не умнее тебя. Чтобы была красивой и соблазнительной, но сама о том не подозревала. Ты с радостью удовлетворил мое любопытство, а теперь, когда раздразнил мой аппетит, наказываешь меня за голод. – Я чуть не плачу и ненавижу себя за дрожь в голосе, но, возможно, это меня и спасает, потому что гнев Влада тотчас тает.

– Ты верно подметила, – негромко произносит он. – На первом месте для меня не ты. В Мине есть все, чего тебе недостает: она скромна, невинна и не запятнана мыслями о тьме и потустороннем. Она сообразительна и любознательна, как и ты, но ее женские качества больше соответствуют моему идеалу. Она – идеальная женщина столетия. – Встав позади меня, он гладит меня по волосам, и только ярость и боль удерживают меня от того, чтобы прильнуть к нему. – Женщины, подобные Диане и Мине, избегают меня, ибо придерживаются добродетели. Я – прямая противоположность всему, во что они верят, и совратить такую благочестивую и целомудренную натуру – огромное наслаждение. Меняя ее, я создаю нечто обратное ей самой, тогда как в твоем случае мои действия, боюсь, приведут лишь к тому, что ты еще больше станешь собой.

Я делаю злой, глубокий, судорожный вдох.

– Я – хищник, мне нужна добыча. Нужен азарт погони. – Влад почти с нежностью кладет подбородок мне на макушку. – Напрасно я на тебя сердился. Ты очень молода, Люси, не стоит ожидать от тебя понимания.

Вне себя от ярости, я рывком разворачиваюсь.

– Не надо разговаривать со мной как с ребенком! Я прекрасно все понимаю. Если ты так восхищаешься Миной, то почему призвал меня? Не верю, что тебе в самом деле нужна идеальная женщина. Чем я притягиваю тебя так же, как ты – меня? – Я храбро выдерживаю его тяжелый взгляд и вижу, что он потрясен. Уверена, за пять столетий в таком тоне с ним еще не разговаривал никто, и уж тем более – обычная женщина. – Я – та, которую ты искал. Такая же изголодавшаяся, как и ты. Вот почему мы обрели друг друга, но ты тем не менее меня боишься.

– Я? Боюсь тебя?

– Да, – утверждаю я, не сводя с него глаз. – Влад, ты – сплошное противоречие. Так одинок, но опасаешься создавать других вампиров, а если создаешь, то убиваешь их прежде, чем успеваешь к ним привязаться. В мире людей ты один против всех, потому что обладать силой – значит не иметь себе равных. Но в чем смысл бесконечной жизни, если тебе не с кем ее разделить? Ты будешь существовать вечно, тоскуя по дружбе, но при этом отказываться от нее, когда тебе ее предложат. Несмотря на весь свой великий ум, ты не можешь уяснить даже эту простую истину.

В мгновение ока его рука сжимает мне шею. Большой палец давит на горло, я хватаю воздух.

– Мадам, достаточно с меня оскорблений, – рычит Влад. Вокруг его темных зрачков, пылая бешенством, вспыхивают огненно-красные кольца. Он скалит зубы, и я вижу, как из десен выдвигаются два длинных и острых, словно кинжалы, клыка с капельками крови на кончиках.

– Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я укусил тебя, как ту вдову? Отвечай, черт побери!

Он рассчитывает меня напугать. Думает, что рука на моем горле и вид клыков меня образумят. Но даже в приступе жестокости в его глазах читается насмешливое удивление тем, как легко он способен мной манипулировать. Хрипя и кашляя, я дотрагиваюсь до его лица. Он замирает, не ожидав этой ласки, и хватка на моем горле немного ослабевает. Мы смотрим друг на друга, и через несколько секунд я опять ощущаю колющую головную боль, попытку пробиться в мой разум. Влад хочет прочесть мои мысли, вызнать, какие чувства я испытываю, но от него скрываю.

«Нет», – упрямо думаю я и опять представляю щит из чистого серебра, который защищает мой разум. Серебро такое же, как в браслете, с любовью подаренном мне Миной; такое, как в кольце Вань, привезенном ею в холодную чужую страну. Я напрягаю волю, усиливая защиту, и болезненное покалывание моментально прекращается.

– Что это? – шипит Влад. – Как ты это делаешь?

– Нет нужды влезать в мои мысли. Я сама тебе их открою. – Стиснув зубы, я смотрю в эти нечеловеческие зрачки, обрамленные красным. – Вот о чем я думаю: я хочу, чтобы ты меня укусил – по крайней мере, так я пойму, что ты меня не боишься. Чтобы обратить меня в вампира, тебе придется укусить меня несколько раз, так кто же пострадает, Влад? Что тебе мешает, кроме трусости?

Вместе с ударом клыков, вспоровших мою кожу, на меня обрушивается буря эмоций. Я чувствую все, что бурлит в сознании Влада: ярость, изумление и безудержная страсть, подогретые неукротимой, ненасытной жаждой крови. Он распластывает меня на своей груди, сжав в ледяных объятьях; его тело холодное и безжалостное, как северная зима. Единственные горячие точки – на моем горле, там, куда вонзились клыки. Такой страшной, не вызывающей сомнений боли я не испытывала еще никогда. Моя нежная кожа и вены под ней вздулись в агонии, легкие силятся выдавить хоть крик, хоть стон, хоть какой-нибудь звук, но все, что я могу, – лишь судорожно хрипеть и тщетно скрести ногтями мощные плечи Влада. В ответ он лишь вонзает клыки глубже. Только когда мои ноги начинают беспомощно болтаться в воздухе, я понимаю, что он оторвал меня от земли.

В глазах темнеет. Я слышу шум моря и ветра и жуткое клокотание, с которым моя кровь льется ему в рот, но вижу только черноту. Впервые в жизни я по-настоящему хочу умереть. Это больше не глупое кокетство, а отчаянная потребность прекратить существование. Я мечтаю кануть в небытие, только чтобы прекратилась эта невыносимая боль, терзающая мое тело. Совсем рядом кто-то плачет навзрыд.

Секундой позже я сознаю, что, скорчившись на полу, плачу я сама. Зрение возвращается, и первое, что я вижу, – горячая струйка крови, вытекающая из моего горла на платье и каменный пол террасы. Перед глазами все плывет, я рыдаю, слезы обжигают лицо. Чудовищная боль не ушла, но немного притупилась. Влад взирает на меня со стороны, его испачканные кровью губы сурово поджаты. Я сворачиваюсь в клубок, ежась от сырого, холодного тумана, что пеленой наползает с моря. Влад опускается на колени подле меня, и я в страхе вжимаюсь спиной в перила, дрожащими руками прикрывая израненную шею.

– Не надо, Влад, – умоляю я. – Прошу, не надо, мне очень больно. Пожалуйста, о пожалуйста.

Но сил сопротивляться у меня нет – он отводит мои руки от горла. Его глаза, однако, более не полыхают красным, а лицо выражает какую-то странную усталую жалость.

– Я лишь помогу убрать следы крови, – тихо говорит он. – Позволишь?

От слабости я не могу даже кивнуть, но он читает по глазам, что я согласна, и вновь приближает рот к моей шее, на этот раз медленно. Я всхлипываю, ожидая, что в мою плоть опять вонзятся клыки, но Влад касается меня только губами и языком, осторожно слизывая кровь с шеи и плеча. Закончив, он берет мою ладонь и прикладывает ее к двум вспухшим ранкам, затем демонстрирует мне – крови нет.

Я чувствую себя выжатой тряпкой. Окружающий нас туман скрывает из виду дом, от жестокого холода у меня зуб на зуб не попадает. Такое ощущение, будто мне уже не согреться.

– Я умираю? – шепотом спрашиваю я. – Все было напрасно?

– Ты не умираешь.

Я снова всхлипываю.

– Было так больно… Я думала… думала, что буду испытывать наслаждение, как миссис Эджертон. Она выглядела счастливой, а я… – Голос у меня обрывается – накатывает приступ головокружения. Кажется, если Влад отпустит мою руку, меня унесет вместе с туманом. Но он не отпускает.

– Я обошелся с тобой грубее, чем с ней, – молвит он, убирая пряди волос с моего потного лба. – Намного грубее. Пришлось преподать тебе урок. Я не хотел, но ты меня вынудила. Заставила стать монстром, каким все меня представляют. – Он прижимает ледяные пальцы к проколам, и этот жест так чудесно утоляет боль, что я, тихо поскуливая, прислоняюсь головой к его ладони. Влад бережно заключает меня в объятья, а затем берет на руки, как ребенка. Когда же он встает, туман поднимается вместе с ним.

Я склоняю голову ему на грудь, в которой не бьется мертвое сердце. Я так устала и замерзла, что едва замечаю, как мы движемся сквозь густой туман. Мы уплываем прочь от ярко освещенных окон, и особняк Уилкоксов постепенно исчезает вдали.

– Я забрал больше крови, чем собирался, – удрученно сообщает Влад. И пускай я не слышу стука его сердца, зато ощущаю вибрации голоса. Живой, но не живой. Человек, но не человек. – Боюсь, какое-то время ты будешь чувствовать себя очень скверно. Жаль, что ты не прислушалась ко мне и вынудила тебя укусить.

Меня снова накрывает волной головокружения, я закрываю глаза, а когда открываю, то вижу наш съемный дом на Кресент-стрит. Влад со мной на руках останавливается перед дверью.

– Ты принес меня домой? – удивляюсь я. – Но мама, Мина и Артур… гости на балу…

– Об этом я позабочусь. – Он ставит меня на крыльцо.

Колени у меня подгибаются, словно я иду не по земле, а по облакам тумана.

– Здесь мы должны расстаться. Внести тебя внутрь я не могу.

Я опять прижимаю пальцы к шее, нащупываю две горячие припухшие ранки и стону:

– Я при смерти, а тебя волнует лишь моя репутация да сплетни прислуги?

– Я не могу войти в дом без приглашения, – напоминает Влад. – Я говорил, но ты не слушала. Я проклят. И, боюсь, – добавляет он слегка самодовольно, – что теперь, когда мой яд у тебя в крови, ты испытаешь часть ограничений на себе.

Я растерянно моргаю, чувствуя слабость и дурноту.

– О чем ты? Мне тоже нельзя выходить на солнце?

– Конечно, можно, я ведь тебя не обратил. Но, вероятно, ты обнаружишь, что солнечный свет режет глаза и опаляет кожу. Вот цена того, что ты так нахально от меня требовала. – Влад печально проводит длинным холодным пальцем по моему заплаканному лицу. – Полагаю, завтра тебе будет крайне плохо. Как и послезавтра, и через два дня. Лучше вызвать доктора.

– А тебе-то что? – устало спрашиваю я. Оттолкнув его руку, я опускаюсь на ступеньку крыльца. – Я всего-навсего женщина. По твоим же словам, игрушка, забава. И даже после всего, чем мы поделились, ты предпочитаешь другую. Уходи и дай мне умереть.

– Какая драма, – усмехается Влад. – Ревнуешь?

Я прислоняюсь затылком к двери, смежаю веки и утомленно отвечаю:

– Нет, не ревную. Я просто замерзла, устала и мне очень, очень грустно. Пожалуйста, уходи.

Однако Влад не уходит и вместо этого усаживается рядом со мной на крыльцо, как будто мы снова на той скамейке на утесах. Он склоняет мою голову к себе на плечо.

– Почему ты не уходишь?

– Потому что ты права. Кажется, я неравнодушен к тебе сильнее, чем сам осознаю, – говорит Влад. – Но правда и то, что я говорил тебе раньше: любовь не для меня. Так проще, Люси, и не питай тщетных надежд когда-либо добиться любви от меня. Ни одной женщине не стоит даже пытаться… хотя многие пробовали.

В его голосе слышится эхо прошлого, словно он видит призраков – прежних возлюбленных, которые воспылали к нему любовью и сгорели. Идеальные женщины различных эпох становились его жертвами, и он отнимал у них все, опустошал, выпивал их досуха, как вино из кубка. Я вспоминаю, как Влад восхищался Миной, и холодею от страха при мысли, что она может подвергнуться тем же мукам, какие только что перенесла я. А потом вспоминаю кое-что еще, чего не забыла бы, если бы с головой не ушла в собственные переживания и была более чуткой подругой: Влад знал о Мине еще до нашей первой встречи на утесах – так же, как знал обо мне.

Я чувствую, что сейчас самый подходящий момент, чтобы задать вопросы и получить максимум ответов, что эта непривычная для Влада кротость – самое большее, на что я могу рассчитывать в качестве извинения за его жестокий поступок. Собравшись с последними силами, я осторожно начинаю:

– Ты говорил, что видел фото Мины и раньше. Скажи правду, Влад, ты знаком с Джонатаном Харкером?

– Да.

Я сглатываю, пересохшее горло саднит.

– Значит, ты и есть тот клиент, на кого он работает? Аристократ, чей замок находится в Горах суровой зимы?

– Да.

Меня еще сильнее пробирает озноб. Ох, Мина, моя бедная Мина.

– Но он уехал несколько месяцев назад, – трясущимися губами бормочу я. – Ты здесь, а он пропал, от него давно нет вестей. Он… мертв?

– Нет. И подобным мне он тоже не стал, если это тебя интересует.

Огромным усилием воли я отрываю голову от плеча Влада и смотрю ему в глаза. Мой голос едва ли громче шепота:

– Но ты его укусил? Так же, как меня?

Его ухмылка – словно алый порез. Зубы все еще выпачканы в моей крови.

– Укусил, и не один раз. Надо заметить, получил большое удовольствие.

Мое сердце сжимается от жалости к Мине.

– Где он?

– Еще там, – буднично говорит Влад. – Он оказался чрезвычайно полезен с первых минут, как переступил порог моего замка. Дал мне обширное представление о вашем обществе, помог изучить язык, и это не считая услуг по приобретению дома. Я рассказал ему, как очарован его страной. Такой крохотный клочок суши и такие обширные владения. Да к тому же под властью женщины! Сила взывает к силе, и Англия призвала меня. Мне нужен был посредник, который бы познакомил меня с ее обычаями.

– И Джонатан послужил тебе на славу, – с горечью заключаю я.

Влад доверительно прислоняется к моему плечу.

– Я уже говорил, что Мина – чудеснейший образчик женственности вашего общества, и они с мистером Харкером прекрасно подходят друг другу. Он – пример для подражания среди всех английских мужчин и вдобавок весьма привлекателен. – Влад улыбается, его взгляд рассеян и устремлен вдаль. – Такой живой ум и образованность, такая отвага! Я восхищен силой его характера. Разве можно винить меня в том, что я проявил к нему интерес или что меня заинтриговало описание идеальной девушки, его невесты? Он показал мне ее фотокарточку, которую хранил в нагрудном кармане у пылкого сердца.

С каждым его словом во мне опять все сильнее вскипает гнев. Каким-то образом я нахожу силы подняться на ноги. Меня тут же окутывает дьявольский туман, кружится голова.

– Ты удерживаешь Джонатана вдали от Мины, – сквозь зубы цежу я. – Это из-за тебя у нее разрывается сердце. Бедняжка уже решила, что он променял ее на другую, но я раскрою ей правду о тебе.

Влад вздергивает брови:

– Мина Мюррей показалась мне женщиной умной и рассудительной, так что ее скорее озаботит твое душевное здоровье. – Он небрежно отмахивается. – Пройдет время, и она его забудет. Люди – непостоянные создания. Такая красавица в два счета выйдет замуж. А мистеру Харкеру лучше там, где он есть.

– Ты был прав, – с жаром говорю я, чувствуя, как подгибаются колени. – Ты ничего не знаешь о любви, если считаешь, что Мина может выйти замуж за другого. Ей нужен только Джонатан, и только ему одному она отдаст свое сердце. Ты держишь его взаперти, как какое-то домашнее животное, и эта твоя эгоистичная прихоть убивает Мину. – От гнева у меня шумит в ушах, и, тяжело привалившись спиной к двери, я вынуждена сделать паузу. – Единственная ее мечта – быть с Джонатаном, и я не позволю тебе разрушить эту мечту!

Влад смотрит на меня, замерев в неподвижности. Я снова его взбесила? Мне все равно.

– Верни Джонатана, – с трудом выдыхаю я: такое ощущение, будто в легких у меня не воздух, а вата. – Отправь письмо, пошли за ним… Не важно как, но верни его, иначе я сама найду способ сделать это, даже если мне в таком состоянии придется плыть на этом корыте, «Деметре».

– Так сильно любишь Мину? – тихо спрашивает Влад.

– Сильнее, чем себя. На земле нет никого добрее, никого, кто более заслуживал бы счастья. Я пойду на все, чтобы вернуть… ей… Джонатана… – Я сползаю вниз по двери, Влад мгновенно бросается ко мне и подхватывает под руки, а земля у меня под ногами вращается, точно безумная карусель. Я поднимаю глаза – меня мутит, кружится голова, но я не утрачиваю твердости:

– Умоляю, Влад, не разлучай их. Она его любит.

– В таком случае он к ней вернется.

– Ты шутишь? – жалобно спрашиваю я. – Не шути с этим.

– Я говорю серьезно. Я отпущу Джонатана. Я знаю, как нужно действовать. – Влад прислоняет меня к стене и громко стучит в дверь. – А теперь, Люси, я должен тебя оставить, – боюсь, ты действительно умрешь, если останешься здесь. Вели слугам сразу перенести тебя в постель.

Невыносимо хочется спать, тело отяжелело, но бушующая внутри ярость держит меня на ногах.

– Я считала тебя другом, – дрогнувшим голосом произношу я, – но теперь едва ли хочу продолжать наше общение. После той жестокости, которую ты сегодня проявил ко мне в словах и поступках, после того, как я узнала, что ты держишь Джонатана вдали от Мины… нет, не хочу.

Влад смотрит на меня молча, а из-за двери уже слышатся торопливые шаги.

– Не желаю больше тебя видеть, – шепчу я. – Ни во сне, ни наяву.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь, – тихо возражает он.

– Прощай, Влад.

Дверь распахивается; Гарриет испуганно вскрикивает, увидев, что я еле жива и вся испачкана кровью. Я падаю на руки камеристке, к нам подбегают другие слуги, я смутно отмечаю, что Влад исчез. Меня переносят через порог, переступить который он не смеет, и там, где он стоял, остался лишь туман.

– Ох, мисс Люси! – причитает Гарриет, пока кто-то еще запирает дверь.

– Со мной все хорошо, – выдавливаю я, бессильно обмякнув у нее на руках.

Меня несут наверх, и я в последний раз оглядываюсь на дверь. Сквозь густую пелену тумана я вижу горящие глаза огромного пса, который следит за мной с пустынной улицы.

– Только прошу, Гарриет, на ночь запри меня в спальне. И сегодня, и каждую ночь впредь, – говорю я, а потом падаю в темную пустоту.