– Вам что-нибудь еще нужно, мисс? – Моя камеристка стоит в дверях с охапкой грязной одежды. – Могу принести.

– Нет, спасибо, ничего не надо, – раздраженно говорю я. Вот уже добрых полчаса Гарриет никак не уйдет из моей спальни. – Доброй ночи.

С самого утра я пребываю в смятении, все мои мысли заняты таинственным незнакомцем и сновидением, запомнившимся мне до мельчайших подробностей. Я сгораю от нетерпения увидеть этого человека снова и повторить нашу вчерашнюю ночь на открытых всем ветрам утесах. Сегодня мне пришлось сопровождать мама в походе по гостям, и в каждом доме, куда мы заглядывали, я либо роняла перчатку, либо проливала чай, либо говорила невпопад. Мама думает, я подхватила летнюю простуду, и я не спешу ее в этом разубеждать.

Гарриет все еще топчется в дверях.

– Мисс Люси, может, я лучше останусь с вами?

– Мы это уже обсудили, – отрезаю я. – Мне абсолютно ничего не угрожает.

– Откуда вам знать? – От отчаяния моя бедная камеристка наверняка заломила бы руки, не будь они заняты одеждой. – Мадам рассердится, если…

– Ты обещала, – с нажимом говорю я. – Ты дала мне слово ничего не говорить мама.

– Да, мисс, и я его сдержу, но мне не нравится, что вы опять среди ночи будете гулять на скалах одна-одинешенька. Не прощу себе, если с вами что-то стрясется.

– С тебя никто не спросит, – смягчаюсь я. – Прошлой ночью ты привела меня домой и как следует обо мне позаботилась. Ты молодец.

– Может быть, припрем вашу дверь снаружи стулом? Или я останусь спать на этом диване и…

Я протестующе вскидываю ладони:

– Гарриет!

Она торопливо уходит и закрывает за собой дверь.

Вздохнув, я устраиваюсь поудобнее на подушках. Этой ночью темнота в моей спальне гуще: тучи, весь день закрывавшие солнце, так и не рассеялись и теперь прячут луну. Я заранее приготовилась к вероятной прогулке и лежу в постели в обуви и легком капоре поверх ночной сорочки, волосы заплетены в косу. Если во сне мне вновь предстоит свидание с незнакомцем, по крайней мере, выглядеть я буду приличнее, чем вчера.

Я лежу на боку, смотрю в ночные небеса и думаю о нем. Даже проснувшись на скамейке, я чувствовала себя так, будто какой-то частью души осталась с ним. Воспоминания о его губах и руках разжигают во мне огонь желания и одновременно заставляют хихикать, как влюбленная школьница. До этого дня я и не жила вовсе. Я как будто спала, покуда он меня не пробудил. Кажется, моя неутоленная страсть сама создала в глубинах сознания этого джентльмена – этот восхитительный способ сбежать от реальности.

Я кручу на пальце кольцо Артура. Целый день я корю себя за то, что предала любимого мужчину, и все же… я не сделала ничего дурного. Свидание с незнакомцем происходило исключительно у меня в голове – естественный результат моего одиночества и неудовлетворенного влечения к Артуру.

Мой взгляд падает на туалетный столик, где со вчерашней ночи неумолимо продолжает увядать цветок, который незнакомец воткнул мне в волосы. Знаю, я сделала это сама, во сне. В действительности никакого свидания не было. Разумом я это понимаю, однако мои сердце, душа и кожа, познавшая его прикосновения, упорно стремятся верить, что это было, было по-настоящему вопреки здравому смыслу.

Объяснить свою глубинную связь с этим человеком я не способна, так же, как звезды не способны объяснить, зачем сверкают в вышине. Я вспоминаю его теплый голос, ободряющий взгляд, объятья – именно такие, в каких я всегда нуждалась, – и внезапно ощущаю невероятный холод и тоску от того, что человека, который настолько хорошо меня понимает, который видит меня насквозь и полностью принимает, на самом деле не существует. Но, говорю я себе, лучше встречаться с ним хотя бы во снах, чем не встречаться совсем.

Проходит немало времени, прежде чем мне удается заснуть… Во всяком случае, я полагаю, что сплю. Только что я лежала в постели, теряясь в сомнениях, а в следующую секунду уже взбираюсь по скалам и вновь обоняю свежий запах океана. Мой разум будто бы перенесся из одного места в другое без каких-либо связующих воспоминаний. Это должно бы меня встревожить, однако я ликую и, окрыленная, спешу вверх по тропинке под бескрайним полночным небом.

Ветер сегодня крепче. Тяжелые тучи предвещают бурю, в воздухе пахнет дождем, а я бегу, бегу с колотящимся сердцем. На сей раз я не задерживаюсь на развалинах аббатства и, точно выпущенная из лука стрела, лечу прямо к каменной скамье. И сразу вижу, что надеялась не напрасно.

Он ждет меня, стоя под ивой, в его глазах светится радость встречи. Я не испытываю ни стыда, ни смущения; наплевав на приличия, я с разбега бросаюсь в его распростертые объятья, и он прижимает меня к груди. Знаю, любить незнакомца невозможно. Он гладит меня по волосам под ветвями ивы, чья шелестящая листва надежно скрывает нас от всего мира, и мое чувство к этому мужчине острее, сильнее и насущнее любви. Это потребность, узнавание, такое мощное, что у меня захватывает дух, когда он отрывает меня от земли, и я обвиваю его руками и ногами.

– Здравствуй, Люси, – шепчет он мне на ухо, и я улыбаюсь ему в шею, зарывшись пальцами в его темные кудри.

Рокот его голоса уже привычен, как мягкое одеяло, в которое приятно завернуться. От него ничем не пахнет, или, может быть, он пахнет так же, как океан и эта ночь. Туман, наползающий с моря, окутывает нас нежной дымкой.

– Как бы я хотела, чтобы в эту минуту ты был со мной по-настоящему, – негромко признаюсь я.

Он немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня – нос к носу. Сегодня морская зелень его глаз кажется темнее, это цвет океана перед грозой.

– А разве это не так?

Он обнимает меня крепче, целомудренно удерживая руки на моей спине, однако целомудренность – не то, что мне от них нужно, поэтому, когда он предлагает: «Почему бы тебе не убедиться самой?» – я впиваюсь устами в его уста. Мои губы и язык изголодались по его вкусу, и он со смехом вознаграждает меня, лаская мои голени и бедра.

Он нежно завершает поцелуй и молвит:

– Ну, будет, не то я решу, что ты пришла ко мне лишь за этим, а вовсе не для того, чтобы насладиться моим красноречием.

Я накрываю его ладонь своей, касаясь граната в перстне, похожего на каплю крови. На указательном пальце обнаруживаю грубую мозоль – такая обычно бывает у тех, кто много пишет; помню, она была у папа, есть и у Мины. Я легонько сжимаю пальцы и чувствую ответное пожатие.

Он усаживает меня с той стороны скамьи, которую занимал прошедшей ночью, и сам садится подле. Забавно: я уже делю скамейку на «его» и «мою» стороны.

– Не хочу, чтобы ты промочила ноги, здесь шел дождь, – говорит он и небрежно ставит подошвы своих начищенных туфель в лужу, словно попирает стихию, проявившую ко мне неуважение. Наши взоры обращены на океан, который сегодня волнуется так же, как и я.

Я кладу руку на прохладную скамейку, и мои пальцы находят трещинку в камне.

– Это самый яркий сон за всю мою жизнь, – говорю я. Ветер развевает полы моего капота, на мокрую траву слетает оторвавшийся от ветки листок. – Все кажется таким реальным. Ты как будто реален, хотя этого не может быть.

– Почему? – Он склоняет голову набок. – Разве не возможно, что ты видишь сны, я тоже вижу сны, и где-то в наших сновидениях мы нашли друг друга?

– Для этого ты, как и я, должен был бы ходить во сне, а ты прошлой ночью говорил, что тебя нет в Англии. – У меня вырывается вздох. Подобное отсутствие логики неопровержимо доказывает, что я сплю.

Мой собеседник удивлен.

– Полагаю, ты обнаружишь, что ходить по воде не умею даже я. Но представь, что я одновременно и здесь, и не здесь. Что мое физическое тело находится на корабле, идущем к берегам Англии, и я мирно сплю в своей каюте. Представь, что я с тобой во всех смыслах.

Прошлой ночью он был более сдержан, а сегодня его взгляд излучает открытость, английская речь с прелестным легким акцентом льется свободно. Насколько я помню, среди всех моих знакомых с акцентом разговаривает только доктор Ван Хелсинг. Вероятно, мое подсознание просто воспроизвело это смягчение согласных звуков, и теперь в голосе незнакомца мне действительно слышится слабый немецкий акцент.

– И откуда же вышел твой корабль? – игриво спрашиваю я. – Не из Амстердама ли?

– Из небольшого порта в Болгарии. Путешествие выдалось долгим и утомительным, интересной компании на борту нет, так что я рад нашему общению. – Он косится на меня из-под полуопущенных век, само обаяние и галантность.

– Ты болгарин?

Он разражается смехом, демонстрируя крепкие белые зубы, потом берет мою руку и внимательно ее рассматривает, будто хочет что-то на ней прочесть.

– Болгарин, француз, немец, русский и еще много кто. Я связан почти со всеми благородными домами Европы, а болгарский порт выбрал просто для удобства. – Он вздыхает. – Команда на «Деметре» – сплошь деревенщина, пассажиров, с кем можно было бы культурно побеседовать, нет, поэтому, чтобы убить время, я сплю, особенно на восходе и закате.

– На восходе и закате?

– Это время, когда я отдыхаю. Когда наиболее уязвим. – В его глазах появляется задумчивость, однако пояснять свои слова он не спешит, а я этого и не требую. Почему-то мне кажется, что надавить на него я бы и не сумела, и это одновременно приятно и тревожно – сознавать, что я могу спросить лишь о том, о чем он позволит. Он будто бы направляет, ведет меня, как капитан ведет по морю свое судно.

– Я мечтаю изучить страну, которая скоро станет мне домом. На некоторое время я переезжаю в Англию и уже приобрел недвижимость в окрестностях Лондона, в Перфлите.

Я удивленно моргаю:

– Это же недалеко от моего дома! Я чуть сама там не поселилась.

Он изгибает бровь:

– Чуть?

– У меня есть один знакомый джентльмен, доктор, – краснея, говорю я. Очевидно, Джек Сьюворд все еще занимает мои мысли даже после помолвки с Артуром. – Он работает в местной лечебнице для душевнобольных.

И вновь незнакомец словно бы слышит все, чего я не сказала.

– А, вот как! Стало быть, этот джентльмен перевез бы тебя к себе в Перфлит, не займи его место благородный Артур. Что ж, я рад, что буду жить неподалеку. Мы с тобой станем почти соседями.

Я восхищаюсь таким нелепым и волшебным поворотом в моем сновидении.

– Полагаешь, мы сможем видеться? – подыгрываю я. – Я имею в виду, помимо снов? Это было бы странно.

Он переворачивает мою руку ладонью вверх и продолжает ее разглядывать.

– Странно? Отчего же?

– Мы ведь уже знакомы, и притворяться, что это не так, было бы ложью. Хотя распространяться, при каких обстоятельствах случилось наше знакомство, в высшей степени неприлично.

– Ложью? Почему бы не сказать секретом? – В его глазах мерцают огоньки, длинные густые ресницы несколько смягчают суровость лица. – Пускай это будет милым секретом двух друзей.

Я улыбаюсь, чувствуя себя странно польщенной тем, что он назвал меня своим другом и разделил со мной секрет.

– Возможно, я навещу тебя здесь, в Уитби, – говорит он, пожимая мои пальцы. – Встречу тебя в городе, и ты пригласишь меня на чай – в конце концов, мы же в Англии. И мы станем беседовать, как недавние знакомые, а не как родственные души, которые встречались раньше.

Сердце у меня радостно екает.

– Ты считаешь меня своей родственной душой? Я чувствую к тебе то же самое. Мне кажется, с тобой я могу говорить о чем угодно, а с другими так не получается.

Он обвивает мои плечи одной рукой, я льну к нему. От него не веет теплом, однако этот жест выглядит естественным и полным ласки.

– Я рад, что ты мне доверяешь. Хорошо иметь друга, с которым можно поговорить без опаски. Я буду тебе таким другом.

– Ты говоришь с другими спящими? – рассеянно спрашиваю я. – Снишься кому-нибудь еще?

– Иногда. Когда призываю их.

– И меня призвал?

– Возможно, я сделал это неосознанно. Мы с тобой – родственные души, и сама судьба предначертала нашим путям пересечься. – Он укладывает подбородок мне на макушку. – Ты рада, что мы повстречались? Или тебе страшно?

– Мне не страшно, – не колеблясь, отвечаю я. – Я рада, что рядом с тобой могу быть самой собой. В реальном мире я бы ни при каких обстоятельствах не могла бы вот так запросто сидеть с мужчиной после наступления темноты, а здесь, в моем сне, я полностью управляю своими действиями. Это в каком-то смысле похоже на путешествие.

Он поигрывает моей косой – оборачивает ее вокруг своего запястья.

– В самом деле?

– То есть?

– Ты в самом деле полностью управляешь собой в этом сне? – Голос его, как обычно, мягок, однако сквозящий в нем мрачный сарказм заставляет меня вспомнить вчерашнюю неестественную сонливость и физическую неспособность задавать вопросы. Должно быть почувствовав мою нарастающую тревогу, он быстро прибавляет: – Ты сказала, что сновидения чем-то похожи на путешествия. Мечтаешь путешествовать?

– Какая разница? Мне это недоступно. – Я смотрю на сердитое море: волны бушуют, словно их треплет гигантская рука, протянувшаяся с небес. – Артур – домосед. Когда он унаследует отцовское поместье и примет титул лорда Годалминга, забот у него прибавится. Как и у меня.

– Стало быть, общего у вас немного, – задумчиво произносит незнакомец. – Лично я предпочитаю, чтобы люди в паре были единомышленниками. Что за радость постоянно спорить и ссориться. – Он словно бы делится собственным опытом, как будто в его жизни есть или, вероятно, была женщина.

– Мы с Артуром не будем ссориться. – Я словно бы оправдываюсь.

– Не будете, – кивает мой собеседник. – Ты будешь отстаивать свое мнение, а он не станет тебе возражать, ибо слишком хорошо воспитан. Он согласится с тобой, а затем пойдет и сделает все по-своему. Последнее слово останется за ним. Как интересно. О да, я знаю, как эти благородные английские джентльмены укрощают своих женщин. – Он усмехается. – Но не кажется ли тебе, Люси, что со временем ты начнешь копить в душе мелкие обиды? Они будут собираться в самом дальнем, темном ее уголке, и в конце концов их станет так много, что они выплеснутся из тьмы наружу, разве не так?

Я гляжу на него в изумлении.

– Ты думаешь, я хочу посеять раздор между тобой и твоим будущим господином? – В знак извинения он прикладывает ладонь к груди. – Но я лишь говорю о том, что наблюдал сам. Я давно живу на свете и видел все проявления человеческой натуры. Прости меня за прямоту.

Мне хочется защитить Артура, я настаиваю, что он во всем будет соглашаться со мной или, во всяком случае, принимать мое мнение. И все же незнакомец говорит правду, я это чувствую. Его взгляд полон сочувствия.

– Расскажи, куда бы ты хотела отправиться, если бы имела возможность путешествовать.

– Куда угодно, – с жаром говорю я. – В любой уголок мира. Я хочу смотреть на горы, бродить по лесам, перемещаться по суше на поезде. Мир такой огромный, и, думая о том, что мне суждено познать его только по книгам и чужим впечатлениям, я понимаю, что не живу, а лишь притворяюсь. Скоро у меня появится муж и орава детей, и тогда я окончательно потеряю тот шанс, которого у меня не было изначально.

После долгой паузы незнакомец говорит:

– Я много путешествовал. Бывал в лучших концертных залах Европы, на равнинах Африки и даже на Дальнем Востоке. Я совершил все, о чем мечтал, и не могу представить себя закованным в кандалы, подобно тебе.

Я слушаю с тоской, но без зависти, которую испытываю, слыша о путешествиях Джонатана Харкера. Мне приходит в голову, что, возможно, я завидую не свободе Джонатана, а тому, какой женщиной он будет обладать. Я поспешно отгоняю от себя эту мысль. Моя любовь к Мине – не то, чем я хотела бы поделиться с этим всевидящим человеком, по крайней мере, пока – пусть даже и во сне.

– И что же еще ты успел? – интересуюсь я.

– Все. – Он водит пальцем по линиям на моей ладони, но его взгляд обращен внутрь, к воспоминаниям, которые ему повезло собрать. – Я был солдатом и политиком, вел войны и карал врагов. Я был правителем, заботился о народе и защищал землю. Я был ученым мужем и углубился во все науки: астрономию, философию, алхимию, религию. Я слушал музыку, от которой таяли самые холодные сердца, воочию видел произведения искусства, заложившие основы мировых культур, любовался величайшими шедеврами архитектуры, какие только способен измыслить разум.

– На все это тебе не хватило бы жизни, – с улыбкой говорю я, обводя взглядом его гладкое лицо. – Тебе не больше сорока. Ты надо мной подшучиваешь.

– Я бы не осмелился подшучивать над такой очаровательной дамой. – Глаза цвета глубокой океанской синевы вновь смотрят на меня внимательно, словно изучают портрет, а не живого человека. – Люси, ты и вправду невероятно красива. Впрочем, мне нет нужды тебе об этом сообщать.

– Как жаль, что ты существуешь только в моем воображении, – печально вздыхаю я. – Хотя, пожалуй, это и хорошо. У меня такое чувство, будто мы знакомы очень-очень давно, и я могла бы сидеть и болтать с тобой без конца. Но даже мечтать о тебе – нехорошо.

– Почему? – мягко спрашивает он.

– Скоро я выхожу замуж. Свадьба назначена на сентябрь, а во сне уходить от мужа, чтобы наслаждаться долгими беседами с другим… для будущей леди Годалминг категорически недопустимо. – Мой тихий смешок полон мучительной тоски. – Супруге лорда Артура надлежит являть собой добродетель и вызывать восхищение окружающих.

Незнакомец смотрит на наши сплетенные руки. Моя ладонь в его пальцах кажется хрупкой и невесомой, как белый цветок, что я сорвала вчера ночью.

– Он – не тот, кто тебе в действительности нужен. Сделавшись утонченной леди, ты иссушишь свою душу. В попытках сделать так, чтобы Артур тобой гордился, ты лишишься всего того, что меня так в тебе привлекает.

– И какой же выход? – с горечью вопрошаю я. – Для меня нет иного выбора, если только ты каким-то образом не материализуешься из моего сна и не возьмешь меня с собой в чудесные путешествия по всему миру. Чтобы мы вместе вели войны, посещали концертные залы… – Я говорю это в шутку, но явная печаль в голосе превращает мои слова в мольбу.

– А ведь я могу. – Он смотрит на меня в упор. – Могу увезти тебя с собой и заставить его забыть. Сделать тебя своей.

Он запечатлевает на моем запястье обжигающе-холодный поцелуй. Его губы скользят выше, к сгибу локтя, и оставляют там еще один поцелуй.

Я закрываю глаза – он прислоняется лбом к моему лбу. Я мечтаю навсегда остаться в этом сне, в ненастную безлунную ночь под сенью ивы, рядом с этим человеком.

– Люси, вот тебе мой совет – совет умудренного годами той, что еще и не жила по-настоящему, – молвит он. – Будь осторожна в своих желаниях, ибо они могут сбыться.