Несколько дней спустя мама снова устраивает званый ужин. Приглашен и Джек Сьюворд, на этот раз без доктора Ван Хелсинга, который возвратился в Амстердам. В списке гостей и другие знакомые имена, среди них, к моей радости, Квинси Моррис и… достопочтенный Артур Холмвуд – к моему сожалению. Мама проигнорировала все мои просьбы не звать его к нам в дом.

– Вычеркнуть Артура из списка было бы вопиющей грубостью, – упрямится она всякий раз, как я возвращаюсь к этой теме. – Мне жаль, что он тебя огорчил, но хотя бы дай ему шанс исправиться.

Она полагает, что между мной и Артуром произошла ссора влюбленных, и я ее не разубеждаю, учитывая, что каждое утро нам доставляют полдюжины букетов из лучших цветочных лавок Лондона. Тут и алые камелии в обрамлении зелени, и душистые незабудки, и две дюжины роз, присланные вчера вечером в жесте отчаяния. Розы я велела прислуге выбросить, но в коридоре до сих пор чувствуется их аромат; вне всяких сомнений, мама, у которой не поднялась рука избавиться от такой красоты, припрятала букеты у себя в комнате.

Вечер, начинают съезжаться гости, а у меня внутри буря эмоций. На выбор наряда ушло три часа – я перебирала платье за платьем, не желая выглядеть ни слишком удрученной, ни слишком полной надежд, ни слишком холодной. Боже, есть ли вообще платье, способное передать посыл: «Эта женщина – умница и красавица с толпой поклонников, и хотя единственный, кого она по-настоящему любила, разбил ей сердце, сегодня для всех ухажеров она обязана выглядеть невозмутимой»?

Ко всему прочему, рядом нет Мины, чтобы утешить меня и помочь советом. Она в Эксетере со своей тетей и о последних событиях знает только из моих залитых слезами писем. Ее ответы полны сестринской любви и ободряющих заверений, что я сделаю правильный выбор и все устроится как нельзя лучше.

Но я не заслуживаю ее доброты. Я попыталась надавить на Артура и навсегда его потеряла. Когда я вспоминаю, как резко он оборвал наш поцелуй, меня охватывает такой стыд, что рот наполняется горечью. «Это неправильно», – сказал Артур, отвернувшись от меня и стиснув кулаки. Я была такой заносчивой, такой самонадеянной! Не ожидала отказа ни от одного мужчины и меньше всего от единственного человека, в чьем безусловном принятии ни на миг не сомневалась.

Не знаю, как мне смотреть ему в лицо нынче вечером, как поднять глаза и вести с ним светскую беседу, точно мы просто знакомые. Я не могу сделать ни того ни другого, а потому и не делаю.

Когда наш дом наполняется смехом и звоном бокалов, я не гляжу на Артура и не разговариваю с ним, ограничившись кратким приветствием, как полагается дочери хозяйки дома. Все свое внимание я посвящаю Джеку и Квинси, которые сразу отделяют меня от толпы – пара голодных волков, выследивших смирную овечку.

Сегодня я выбрала скромное муаровое платье с закрытыми плечами и лифом серо-голубого оттенка, напоминающего туман над морем. Фасон весьма сдержанный, но только спереди, тогда как смелый вырез сзади внезапно открывает несколько дюймов кожи над рядком блестящих жемчужных пуговиц. Чтобы спина смотрелась еще эффектнее, волосы я убрала в пучок, заколов его гребнем с жемчугом, и теперь, болтая с Джеком и Квинси, постоянно чувствую на себе взгляды окружающих. Что же до Артура, его глаза ласкают меня, словно теплое и нежное прикосновение, однако он не делает ни малейших попыток меня вернуть.

«Ему действительно все равно», – думаю я и запрокидываю голову, чересчур звонко хохоча над какой-то фразой доктора Сьюворда. Сердце разрывается от боли, я опасаюсь, что моя маска долго не продержится. У меня перехватывает дыхание, и доктор Сьюворд тотчас это замечает.

– Вы бледны. Вам не душно? – спрашивает он.

На его лице озабоченность медика, но по карим глазам видно, что он ищет любой повод дотронуться до меня. Я протягиваю ему руку, но, к моему безмерному удивлению, Квинси Моррис действует проворнее и первым завладевает ею. Налетев стремительно, точно огромная грозовая туча, ковбой опередил молодого доктора, не успел тот и глазом моргнуть.

– Разрешите сопроводить вас на свежий воздух, мисс Люси, – бархатным голосом мурлычет американец. – Еще светло, да и ужин подадут не скоро.

Я смотрю на его красивые, мужественные черты, на лучики веселых морщинок в уголках глаз и изо всех сил гоню от себя мысли об Артуре. Рядом со мной умный, добрый, приятный джентльмен, который не скрывает своего интереса ко мне.

– Охотно, мистер Моррис, – соглашаюсь я, и он ведет меня прочь из зала.

Краем глаза я успеваю заметить расстроенно вытянувшееся лицо доктора Сьюворда и пронзительный взгляд мама, и вот мы с американцем уже в саду под темнеющими небесами.

– Я рад побыть с вами наедине, – говорит Квинси и оглядывается на любопытные лица, наблюдающие за нами из окон; одно из них, несомненно, – лицо мама.

Я стараюсь не думать о том, кому могут принадлежать остальные.

– Я мечтал поговорить с вами без посторонних еще с тех пор, как мы танцевали на балу в честь помолвки мисс Мюррей.

– Неужели? Так давно? – Я смотрю на наши соединенные руки. Мне нравится видеть мои тонкие пальцы в его большой обветренной ладони. – Отчего же вы мне не написали?

– Не все слова можно доверить бумаге, когда обращаешься к даме. И… не все вопросы. – Квинси глядит на меня так многозначительно, что я начинаю догадываться о его намерениях.

Меня разбирает смех, но я сдерживаюсь и поднимаю на Квинси кроткий взгляд.

– И что же это за важный вопрос, который вы хотите мне задать, мистер Моррис?

Он берет меня за другую руку – теперь мы стоим лицом к лицу – и зажмуривает глаза. Его грудь вздымается и опадает в такт ровному, глубокому дыханию, он несколько раз наклоняет голову влево-вправо, словно разминает затекшую после долгой поездки шею. Затем Квинси принимается легонько раскачивать наши руки, как будто мы – маленькие дети за игрой в саду. Я опять давлюсь смехом: до меня доходит, что этот большой, сильный, пылкий мужчина, полный отваги и жизнелюбия, мужчина, который не расстается с оружием и в любую минуту готов ввязаться в бой… взволнован.

Я поджимаю губы, чтобы не хихикнуть, и подбадриваю его:

– Ну же, мистер Моррис.

Квинси распахивает глаза.

– Америка – красивая страна, – брякает он. – И совершенно не похожа на Европу.

– Вы… вы, безусловно, правы, – удивленно говорю я.

– Знаю, вы любите Лондон. Но и Техас придется вам по душе. Его стоит увидеть, особенно на конной прогулке. Золотые поля под жарким солнцем, зеленые холмы и долины, где высокая трава колышется, точно океанские волны, а бескрайнее летнее небо синее моря. Я редко покидаю родной край, но когда это случается, воспоминание о нем дарит мне то же наслаждение, что и глоток прохладной воды – измученному жаждой.

Я до боли завидую теплоте его голоса и отрешенности взгляда, устремленного на далекую страну, которую он так любит. Он может уезжать и приезжать, когда заблагорассудится, плыть по морю или путешествовать по суше, знакомиться с целым огромным миром, пока ноги не заболят от усталости и не перенесут его через океаны обратно, туда, где счастливо его сердце.

– Видите ли, моя семья никогда не имела настоящего дома, – тихо продолжает Квинси. – Моих предков силой вывезли в Америку и заставили обрабатывать землю, которую они даже не могли назвать своей. По милости Божьей, во времена моего детства законы изменились. Человек, на которого работали мои родители, оказался справедливее прочих и вознаградил их за многолетний труд – подарил землю, отдал безвозмездно. Они выстроили дом, завели хозяйство, наняли рабочих и стали разводить скот. Всему в этой жизни я научился у них. Как устоять на ногах, как пробиться в мире, который тебя не принимает… – Квинси Моррис возвращает взгляд на меня, и у меня подкатывает к горлу комок. – Как любить. Во мне воспитывали умение видеть, учили надеяться и верить. Матушка говорила, что жить нужно с открытым сердцем, ибо даже в этом жестоком мире всегда есть шанс обрести любовь. – Он выпускает мою левую руку, чтобы заправить мне за ухо выбившуюся прядь. – Мисс Люси, я вижу, как мы вдвоем скачем верхом по равнинам. Вы смеетесь, ваши волосы развеваются на ветру. Я рад, что скоро увижу дом, но… не хочу возвращаться туда один.

Теперь, когда этот момент настал, когда я получила первое в своей жизни предложение руки и сердца, мне больше не хочется смеяться, и, вопреки ожиданиям, я не испытываю никакого радостного трепета. Напротив, я готова расплакаться, и внутри у меня все сжимается, но причиной тому не боязнь принадлежать этому прекрасному человеку, а чувство вины за свой неминуемый отказ. На самом деле я всегда знала, что откажу Квинси Моррису, и сейчас вдруг остро это осознаю. Как бы меня к нему ни влекло, как бы легко я ни представляла нас скачущими на лошадях или просыпающимися в одной постели, никогда я всерьез не собиралась сказать ему «да».

Я смотрю в его озаренное любовью лицо и понимаю, что держалась с ним слишком легкомысленно. Поощряла его, только чтобы безжалостно растоптать его надежды, и при мысли об этом у меня на глаза действительно наворачиваются слезы. Я поспешно отворачиваюсь, чтобы их скрыть, но уже слишком поздно.

– Мисс Люси, не надо плакать, – испуганно просит Квинси. – Я вас чем-то обидел?

– Нет, нет. – Я мотаю головой. – Просто меня растрогало ваше… – Я осекаюсь, сообразив, что главного вопроса так и не прозвучало. – Вы же собирались сделать мне предложение, не так ли?

Квинси добродушно, раскатисто смеется.

– Вы не перестаете меня удивлять. Да, маленькая леди, именно это я и собирался сделать.

– Вот оно меня и растрогало. – До Квинси начинает доходить, что он получит отказ. – Вы добрый и замечательный. Ваша улыбка, ваш смех… Всякий раз, когда вы радуетесь, как будто солнце выглядывает из-за туч. Наши беседы и переписки доставили мне огромное удовольствие…

– Но замуж за меня вы не пойдете, – мрачно договаривает Квинси.

– Простите, что причиняю вам боль, – шепчу я, мучаясь сожалением и виной. – Квинси, я скверно обошлась с вами, и я пойму, если вы во мне разочаруетесь.

Его глаза светятся добротой.

– Ни один ваш поступок не заставит меня разочароваться в вас. Я все понимаю. Разумеется, понимаю. Я и сам страшно переживал, представляя, как увезу вас в такую даль, прочь от родного дома и матушки. Наверное, глупо было думать, что я смогу пересадить английскую розу на техасскую почву. – Он задорно подмигивает и сжимает мои руки, и меня охватывает непреодолимое желание броситься ему на шею – не от страсти, а от искренней привязанности и дружеской симпатии. Тем не менее я сдерживаю свой порыв, зная, что за нами наблюдают.

– Мистер Моррис, не я, а вы – настоящий неограненный алмаз, и я рада нашему знакомству. – По моим щекам катятся слезы, ибо я вижу, что, несмотря на все благородство и учтивость Квинси Морриса, мой отказ глубоко его ранил. – Прошу, простите меня. Будем же друзьями на всю жизнь, и, поверьте, я очень хочу однажды увидеть равнины Техаса… только не в качестве вашей жены.

Он подносит мои руки к губам и целует их.

– Мы всегда будем друзьями, мисс Люси, я в этом не сомневаюсь. И мне не за что вас прощать. – Он прокашливается. – А теперь, пожалуй, мне пора вернуться в дом. Скоро подадут ужин. Вы со мной?

– Я подойду через минуту, – говорю я, и он, по обыкновению все поняв, кивает и удаляется.

Несмотря на теплый вечер, я дрожу, изумляясь своей беспечности и неосмотрительности в последние месяцы. Желая разжечь интерес Артура – и, если честно, удовлетворить собственное тщеславие, – я уловками вынудила мужчину сделать мне предложение, отнюдь не собираясь его принимать. Я кусаю губу, размышляя о горьком разочаровании, которое Квинси так галантно пытался скрыть. Больше всего мне сейчас хочется рыдать и рыдать без конца, отдаться истерике и душевной боли.

– Мисс Вестенра, вам нехорошо? – Рядом со мной возникает доктор Сьюворд, на его лице все та же странная смесь профессиональной сосредоточенности и вожделения. Он переводит взгляд с меня на дверь, за которой скрылся Квинси Моррис.

– Мне нужно присесть, – говорю я.

Он кладет мою руку поверх своей и ведет меня к скамейке у стены сада. Почувствовав сквозь юбки прохладу камня, я вздыхаю. В памяти всплывают тишина и покой, царящие на кладбище, и это воспоминание меня утешает.

– Мистер Моррис вас огорчил? – Держа руки в карманах, доктор Сьюворд прислоняется к стволу дерева. Его поза небрежна, в отличие от тона. – Желаете, чтобы я устроил ему взбучку?

– Если считать чрезмерную любезность и прекрасные манеры оскорблением, то – да, отругайте его как следует, – дрожащим голосом говорю я.

Джек весь напрягается и выпускает руки из карманов.

– Значит, он это сделал? Предложил вам руку и сердце? – Я не отвечаю, и тогда он садится на скамейку рядом со мной и заглядывает мне в лицо. Его взор падает на мою левую руку, где все еще нет кольца. – Люси, что вы ему ответили? Что вы ему сказали?

– Мистер Моррис – джентльмен, и я не обману его доверия.

– Люси, умоляю, откройте мне правду. Я должен знать, просил ли он вас о том же, о чем… хотел бы просить и я.

И прежде, чем я успеваю сообразить, что за первым матримониальным предложением сейчас же последует второе, доктор Сьюворд заключает меня в объятья.

– Тогда я скажу сейчас, ибо другого шанса у меня сегодня, боюсь, не будет. Люси, я люблю вас уже много лет. Я собирался испросить благословения вашего батюшки, бывшего мне добрым другом, но опоздал. – Взгляд Джека мечется между моими глазами, словно ищет в них ответ.

Я склоняю голову и вижу на гладкой ткани платья отблески медальона.

– Простите, что затронул болезненную тему. Однако я знаю, что ваш отец не был бы против. – В словах доктора Сьюворда звенит такая любовь к папа, что у меня сжимается сердце. Но это, конечно же, характеризует не столько Джека, сколько моего отца, которого обожали буквально все. – Ваша матушка тоже мне симпатизирует. Она дала мне понять, что не возражает против нашего союза. Люси, дорогая, его одобряют оба ваших родителя.

Неприкрытая страсть в его голосе застает меня врасплох. Голова идет кругом – я пытаюсь представить, какой совет дал бы мне папа, но мне вспоминаются лишь его шутливые поддразнивания насчет Артура. Снова Артур.

Я закрываю глаза – злюсь на себя за то, что никак не перестану думать о мужчине, которому не нужна. В ожидании моего ответа доктор Сьюворд крепче сжимает объятья, и это тоже напоминает мне об Артуре и ночи, когда он обнимал меня так же крепко, словно боялся, что я исчезну, если меня отпустить. «Но ведь он отпустил! – мысленно негодую я. – Отпустил».

– У меня есть жилье, – продолжает доктор Сьюворд. – Нам не придется жить при лечебнице, где я работаю. Я приведу вас в прелестный домик с садом, фортепьяно и гостиной, где мы будем проводить вечера. Представили нас вдвоем? Вообразите: мы пьем чай, я читаю вам вслух, вы весело смеетесь.

Я вздрагиваю: ловкие пальцы доктора теребят жемчужные пуговицы на моем платье.

– А потом я отнесу тебя наверх, любовь моя, и сделаю тебя очень, очень, очень счастливой женщиной.

Представить эту картину совсем не трудно: я прячу улыбку, зарываясь лицом в его шею, он взбегает по ступенькам, крепко прижимая меня к груди, и в сумраке спальни мы вместе падаем в мягкую постель. Его губы щекочут мне ухо, шею, плечи, поцелуи спускаются ниже, а опытные, умелые руки разжигают мое влечение. О да, я ему верю: он способен сделать меня очень счастливой.

Однако во мне, словно жар, опять нарастают ужас и паника, из глаз опять грозят пролиться слезы. Ведь сколько бы ни упивалась я флиртом с Джеком Сьювордом, его вниманием, цветами и горячими, словно расплавленный шоколад, взглядами, сколько бы ни представляла, как он познает меня всеми способами, какими муж познает жену, правда заключается в том, что и его тоже я никогда не воспринимала всерьез.

– Доктор Сьюворд, – мямлю я.

– Джек, – шепчет он, не выпуская из пальцев пуговиц. – Просто Джек.

Он пожирает меня глазами и мечтает слиться со мной в поцелуе. Здесь и сейчас Джек Сьюворд полностью в моей власти, так же, как Артур Холмвуд в тот самый вечер. Он жаждет заявить свои права на меня, но не посмеет сделать этого, пока не будет уверен в моей благосклонности. Он ждет, затаив дыхание; взгляд блуждает по моему лицу в мучительном ожидании согласия.

Я считаю, это хорошее предложение. Доктор Сьюворд – уважаемый, обеспеченный человек. Ему еще нет и тридцати, а он уже прочно стоит на ногах и готов обеспечить мне достойное положение в обществе. Он будет заботливым и любящим супругом. Он понравится мама, и, думаю, папа и в самом деле благословил бы наш брак. Я буду жить в довольстве и неге, и мама наконец перестанет волноваться за мою судьбу.

Джек Сьюворд смотрит на меня с надеждой и страхом, как будто я держу в руках самую его жизнь.

– Доктор Сьюворд, – повторяю я, и мой голос вновь дрожит.

Что-то в моем лице заставляет его встать и воззриться на меня, не говоря ни слова. Боль и потрясение в его глазах неописуемы, руки трясутся.

Я не могу этого вынести. Как же тяжело вновь столкнуться с последствиями своего необдуманного поведения. Я разбила сердце еще одного мужчины.

– Простите меня, Джек, – говорю я и разражаюсь рыданиями.

Эти слезы – свидетельство моих мук из-за страданий, которые я причинила Джеку и Квинси, ведь я плачу, зная, что мое лицо сейчас же распухнет и покроется красными пятнами. При мысли, что в таком виде мне придется вернуться в дом и предстать перед гостями, я рыдаю еще горше и утыкаюсь носом в юбки.

Спустя несколько долгих мгновений Джек опускается передо мной на колено, ласково кладет руку мне на плечо, а другой с бесконечной нежностью гладит меня по волосам.

– Джек, простите меня, – повторяю я.

В ладонь мне ложится носовой платок. Я промокаю глаза и только тогда ощущаю густой аромат соснового леса с примесью сигарного дымка.

Я знаю этот запах.

Я поднимаю взгляд и вижу, что передо мной вовсе не Джек.

Это Артур.