Прошло несколько часов, а я не могу успокоиться и ворочаюсь в постели, снедаемая разочарованием и стыдом. Когда меня наконец одолевает сон, я вдруг оказываюсь в какой-то роще. Я не понимаю, как сюда попала, но вот вокруг моих щиколоток начинает клубиться туман, я различаю сад с белыми мраморными статуями и блики лунного света на стеклянном куполе большой оранжереи. Я опять вижу сон. Грудь стеснилась, я дышу часто и неглубоко. Я в ярости, но не помню отчего.

– Люси! – зовет Артур.

Догадка приносит облегчение и боль. Это он, Артур, вызвал мой гнев. Я недвижно стою среди деревьев, не смягчившись даже во сне.

– Люси, иди же ко мне, – просит он. – Я должен кое-что тебе сказать.

В его голосе звучит такая мольба, что я через силу откликаюсь на зов и иду в оранжерею. Туман холодит мои ступни, когда я пробираюсь между заросшими травой надгробиями. Холодный свет заливает здание, внутри которого тепло и влажно, а заросли ползучих лиан сплелись в густые джунгли. В центре каменного пола зияет разверстая могила, подле нее ждет меня Артур. Он покаянно говорит мне:

– Прости, Люси. Прости, что я не выпил чай.

В углу стоит столик. Струйки пара над горячим чайником благоухают жасмином.

– Ты меня простишь? – Артур тянет ко мне руку. Он похож на потерявшегося ребенка, и глаза у него сегодня необычные – черные, обрамленные пушистыми ресницами. – Прыгай со мной.

Я заглядываю в могилу и вижу огромную гостиную с пылающим камином, красивой мебелью и шелковыми гардинами на окнах, за которыми порошит снежок. У камина спит пес, тут же стоит еще один столик, сервированный для чаепития, только на этот раз от чайника исходит запах обычной ромашки. В комнату входит служанка.

– Все готово, миледи, – сообщает она, снизу вверх глядя на меня из могилы.

– Прыгай со мной, – повторяет Артур. – Я о тебе позабочусь.

Но меня вдруг охватывает страх. В панике я оглядываюсь по сторонам и вновь замечаю между аккуратными прямыми дорожками скрытый проход, заросший терновником. Я пячусь, предпочтя израниться об острые шипы, нежели рухнуть в могилу, но из глаз Артура начинают капать слезы. Его печаль невыносима, и я позволяю ему увлечь меня вниз. Я ожидаю, что мы приземлимся перед теплым уютным очагом, но гостиная исчезла, и под ногами у нас холодный земляной пол. Я в ужасе цепляюсь ногтями за края могилы и кричу:

– Нет, нет! Я не хочу тут оставаться, даже с тобой. Артур, отпусти меня!

– Не уходи, – молит он. – Будь со мной.

Ужас мой так же силен, как недавний гнев. Каждый ком земли, который я отковыриваю от стен, возвращается на место, как если бы я к нему не притрагивалась. Выбраться отсюда невозможно. «Не видать мне больше колючего терновника, – думаю я, и горе разрывает мне легкие. – Не пить мне больше любимого чая папа».

– Будь со мной, – снова говорит Артур. Теперь это звучит как приказ.

Могилу закрывает тень. Из пелены тумана появляется властная рука; на мизинце сверкает гранат.

– Я здесь, – раздается голос, слышанный мною раньше, негромкий баритон с едва заметным акцентом, который не поддается определению – то ли французский, то ли немецкий. Меня захлестывает поток воспоминаний: широкие плечи, лицо, скрытое ночным сумраком, поцелуй, суливший мне все, чего я была лишена. И клятва, произнесенная другой ночью в другом сне: «Я найду тебя снова».

– Это ты… – зачарованно шепчу я. В сердце разгорается знакомое томление, похожее на жажду чего-то, что я не в силах назвать или описать словами. Эта жажда мучит меня в каждом сне, в котором я в нескончаемом поиске бреду сквозь туман. Я чувствую, что в узкой белой руке незнакомца скрыты все ответы. – Ты пришел за мной?

– Не уходи, – говорит Артур за моим плечом.

Я оборачиваюсь и кричу от страха: Артура нет, вместо него – нечто с похожей фигурой, но целиком состоящее из толстых, с мою руку, извивающихся зеленых лиан. Они изгибаются, скручиваются и сплетаются, точно адские змеи, и каждая испещрена черными дырами – раскрытыми пастями, полными крошечных зубов.

– Останься! – велят мне кошмарные пасти.

Я хватаюсь за руку незнакомца, и одним мощным движением он вытаскивает меня из могилы, избавляет от чудища. Мы уже не в оранжерее, но в огромном бальном зале, окутанном туманом. Не считая тусклого света звезд, проникающего через окна, зал погружен в сумрак. Повсюду расставлены вазы с сухими розами, звучит вальс, пленительный и чарующий, но вокруг никого.

Незнакомец заключает меня в объятья, и вновь от него не исходит ни тепла, ни запаха, а только опасный, всепоглощающий холод.

– Люси, потанцуй со мной, – мурлычет он мне на ухо, и мы вальсируем на натертом до блеска паркете. Я чувствую его руку на моей талии, слышу его дыхание над моей головой, но, оглядываясь на зеркальную стену позади нас, вижу только себя.

Я поднимаю глаза, однако его лицо скрыто в темноте.

– Ты спас меня, – говорю я.

– Ты взяла мою руку, – отвечает он.

– Где же ты был? – с тоской спрашиваю я. Время в моих снах причудливо меняется, но теперь я уверена, что с нашего поцелуя в саду с мраморными статуями, куда я попала, продравшись сквозь терновник, минули долгие месяцы. Я вспомнила об этом только сейчас.

– У меня были дела, – усмехается он и разворачивает меня спиной к себе. Его руки снова обвивают мою талию, губы склоняются к моему уху, отчего по шее пробегают приятные мурашки. – Я ни в чем тебе не откажу. Буду не таким, как они.

Закрыв глаза, я откидываюсь назад. Я верю ему. Он никогда не отшатнется от меня, не отвергнет, как сделал Джек. И Квинси. И Артур. Артур, которого я позвала, чтобы открыть сердце. Артур, чей отказ ранил меня сильнее всего.

– Люси, посмотри на меня, – раздается у меня над ухом.

Я оглядываюсь через плечо и вижу губы незнакомца. Он склонил голову и сейчас меня поцелует. Наши уста в дразнящей близости, его руки исследуют изгибы и впадины моего тела – слишком медленно, на мой вкус. Я нетерпеливо хватаю его ладонь и перемещаю туда, куда нужно. С тихим смехом он ее убирает.

– Не спеши. В свое время я дам тебе все, чего ты хочешь.

– Когда?

Он запечатлевает на моей шее ледяной поцелуй.

– Очень скоро. Жди меня.

Я просыпаюсь. Незнакомец исчез, передо мной стоит камеристка, в руке у нее свеча, лицо в отблесках пламени искажено тревогой.

– Наконец-то! – с облегчением восклицает она. – Мисс Люси, уж я вас тормошила, тормошила!

– Гарриет. – Я сонно моргаю. Мы в бальном зале в доме мама, но здесь нет сухих роз и завораживающего пения невидимых скрипок. Даже звездного света нет – портьеры задернуты на ночь. – Давно я встала с постели?

– Не знаю, мисс. Я проснулась час назад, спустилась выпить чашку чая и нашла вас здесь… – Гарриет вздрагивает, – совсем одну. Вы танцевали.

– Час? Я танцевала целый час? – изумляюсь я.

– Может, и дольше. Я увидела, что дверь открыта и что вы танцуете вальс в темноте, в одной ночной рубашке. Сперва я приняла вас за призрака, – смущенно хихикает Гарриет.

В голове сплошная каша. Я цепляюсь за обрывки сновидения. Я танцевала вальс с мужчиной. Во всяком случае, мне так кажется. Я прижималась спиной к его груди, потом обернулась через плечо, и его губы…

– Мисс Люси! – Гарриет смотрит на меня с беспокойством.

Я прижимаю ладони к пылающим щекам. Ощущения во сне были такими реальными – губы незнакомца на моих губах, его фигура у меня за спиной, его руки на моей талии.

– А еще кого-нибудь ты видела?

– Конечно нет, мисс! – Бедная Гарриет напугана. – Ночь на дворе. – Она берет меня за локоть. – Позвольте, я отведу вас обратно в спальню, не то простудитесь. Хорошо хоть, сегодня вы ходили во сне по дому, а не отправились на это жуткое кладбище.

Я послушно выхожу из бального зала вслед за камеристкой. Перед тем, как она закрывает дверь, я оглядываюсь на зеркала, почти ожидая увидеть там смутную фигуру, чей горящий взор устремлен на меня, но в них отражаюсь лишь я – невысокая, худенькая, вся в белом, изнемогающая от беспредельной, неутолимой тоски.