Наконец наступил понедельник, мамин рабочий день. Домой она вернётся только вечером, и это мне на руку.

В школе я попыталась найти Милана. Поскольку он на класс старше меня, пересечься мы можем разве что на переменах. Но в то утро в школе его, похоже, не было. И вот уже после занятий я сидела дома за кухонным столом, помешивала разогретый суп и нервно поглядывала на часы над кухонной дверью.

– Где же ты ходишь? – пробормотала я, вылив суп и убирая тарелку в посудомойку.

Я уже собиралась написать Милану сообщение, когда зазвонил домофон. Я бросилась в коридор, сняла трубку и, нажав кнопку, распахнула дверь квартиры. По одним только пружинящим шагам по лестнице я узнала Милана. Когда он остановился передо мной, слегка взъерошенный, я просто улыбнулась – так рада была его видеть.

– Извини, – сказал он вместо приветствия, быстро оглянулся на лестничную клетку и захлопнул за собой дверь. – Я пытался запутать Корбина. Он шпионит за мной. Но вроде бы мне удалось оторваться.

Увы, пособник самозваного лидера мог следить за нами практически всё время, у него-то крылья есть всегда. И поскольку ворон мог сидеть где-нибудь на крыше дома, уличном фонаре или дереве, оставаясь при этом незамеченным, отделаться от ощущения, что за тобой постоянно наблюдают, было невозможно.

Я схватила Милана за руку и потянула его в свою комнату. Прежде чем задёрнуть занавески, я оглядела крону огромного каштана, растущего перед моим окном.

– Корбина не видно, – заключила я.

– Очень не хочется, чтобы он доложил дяде, что я был у тебя, – сказал Милан, садясь на краешек кровати. – Пусть и дальше думает, что я не общаюсь с другими аваностами.

На мгновение я подумала, как сложно всё стало: мне приходилось скрывать что-то от мамы, Милану – от его дяди. То, что у меня вдруг появилось столько тайн от мамы, огорчало, но именно сейчас я ничего не могла изменить: слишком много было поставлено на карту.

– Твой дядя Ксавер был у нас в субботу вечером, – сказала я, присаживаясь рядом с ним. – И он угрожал маме. Теперь мне нельзя общаться с другими аваностами – иначе она отберёт у меня медальон.

Милан ошарашенно уставился на меня.

– Дело дрянь! – пробормотал он.

Некоторое время мы сидели так и молчали. Но наконец я смогла собраться с духом и пересказала ему подслушанный разговор Ксавера и мамы.

Милан вскочил на ноги и стал ходить по комнате точно тигр в клетке.

– И… что теперь делать? – спросила я.

Милан снова плюхнулся на кровать рядом со мной.

– Следовать нашему плану, не посвящая в него взрослых аваностов, – заявил он и взъерошил себе волосы. – Будем искать двоих оставшихся детей-аваностов.

Я засомневалась.

– Но как найти водоплавающего и лугового аваностов без помощи взрослых? Мы же больше вообще никого из аваностов не знаем. А повесить плакат «Эй, аваност, найдись, пожалуйста!» – идея явно так себе. – Я стала накручивать волосы себе на палец, и вдруг меня осенило: – Ты должен принять участие в музыкальном конкурсе. Наш учитель музыки вроде что-то говорил об этом.

С некоторых пор мы с Миланом знали, что господин Берг тоже аваност. Правда, он, увы, был не только не на нашей стороне, но и являлся пособником Ксавера.

– Я – в конкурсе? – переспросил Милан и недоумённо посмотрел на меня.

Пришлось пояснить:

– Будут участвовать все средние школы Зоннберга.

Теперь уже я вскочила с места – настолько мне понравилась эта неожиданная идея.

– Аваносты ведь очень круто поют, – продолжала я. – Наверняка кто-то из них будет и на этом конкурсе. Может, нам повезёт, и мы найдём детей-аваностов для нашего тайного клуба.

– Это просто гениально, – сказал Милан. – Но раз такое дело, участвовать в этом конкурсе мы будем вместе.

Моя улыбка моментально погасла.

– Я никак не смогу, – поспешно сказала я. – Стоять на сцене одной и петь перед жюри… Да я в обморок хлопнусь прямо там! – Мне, конечно, каким-то невероятным образом удалось исполнить партию главной героини в школьном мюзикле, но тогда рядом был Милан. И всё равно столько всего пришлось преодолеть, прежде чем настроиться.

– Ну правда, достаточно тебя одного, – решительно заявила я. Ты и на сцене держишься увереннее. А я посижу в зале и понаблюдаю за другими участниками.

Мы обсудили ещё кое-какие детали нашего плана, и Милан ушёл к себе задолго до возвращения моей мамы. Я, конечно, понимала, что наши шансы познакомиться на этом конкурсе с другими детьми-аваностами ничтожно малы. Но других вариантов у нас не было, да и с чего-то нужно начинать. Но тем не менее меня не покидало какое-то странное ощущение…

И всё, естественно, пошло не по плану.

– В этом году произошли некоторые изменения касательно городского музыкального конкурса, – уже на следующий день сообщил наш учитель музыки господин Берг. – Каждая средняя школа Зоннберга представит четырёх лучших вокалистов. Кандидаты встретятся в городском театре, где пройдёт и сам конкурс. Таким образом будет определён лучший голос Зоннберга, – и он широко улыбнулся.

– А приз какой-нибудь будет? – поинтересовался Том с последнего ряда.

– Разумеется, – ответил господин Берг. – Победитель получит право спеть летом на музыкальном фестивале. Там же будет вручён приз. Большего сообщить не могу.

– Круто! – воскликнула Лена.

– Чур я в деле, – заявил Том, который, естественно, ничегошеньки не понял.

Господин Берг рассмеялся:

– Нет-нет, от вас участник на пятничный конкурс уже выбран, – он выдержал эффектную паузу и, обведя глазами класс, торжественно объявил: – Кайя Сильбер!

Я застонала.

Мерле бросилась меня обнимать:

– Иначе и быть не могло – ты ведь лучшая певица во всей школе. Да что в школе – во всей стране! – И она чмокнула меня в щёку.

Остальные одноклассники зааплодировали.

Господин Берг передал мне бланк:

– Это информационное письмо для твоей мамы. Она должна его подписать до четверга, поскольку сам конкурс, как я уже говорил, состоится в пятницу. Я сижу в жюри, поэтому в театр вас отвезёт госпожа Юнкер.

В голове у меня зашумело. Не хочу я участвовать ни в каком конкурсе. Кроме того, мне не разрешит мама, потому что наверняка догадается, что там я по необычным голосам, вероятно, смогу вычислить других детей-аваностов.

– А кто ещё из нашей школы принимает участие? – спросила я.

– Свенья из 7-го «А» и Оле из 8-го «Б», – ответил учитель. – И, разумеется, Милан, – и он мне подмигнул.

– Я не могу участвовать в этом конкурсе, – в отчаянии говорила я Мерле по дороге домой. – Даже просто стоять на сцене и петь – выше моих сил.

– Да всё у тебя получится! – убеждала Мерле, сворачивая на каштановую аллею. – Я порепетирую с тобой твою любимую песню «Свободной быть». Она у тебя классно получается, даже лучше оригинала, – Мерле рассмеялась и вскоре уже открывала тяжёлую деревянную дверь нашего подъезда.

Только я успела попрощаться с Мерле перед дверью её квартиры, как запищал мой смартфон.

Так здорово, мы оба будем участвовать в конкурсе!

Я вздохнула.

Мама ни за что меня не отпустит. Она же не глупая. Она поймёт, что там наверняка будут петь и другие аваносты!

Его ответ пришёл незамедлительно:

Ты должна участвовать!!! Непременно!

Уже дома я села за стол и вытащила из рюкзака анкету для участия в конкурсе. Заполнять нужно было не так много: только имя, дату рождения, школу и класс. Это я заполнила сама. Но внизу требовалась подпись законного представителя…

Я лихорадочно соображала, как поступить. Всё-таки нечестно отправлять Милана на конкурс одного заниматься поисками детей-аваностов.

Может, мне всё же спеть на сцене – даже сольно? Ради благого-то дела. Узнав, что я аваност, в каких-то вещах я стала несколько смелее.

К тому же я очень злилась на маму: как она могла потребовать, чтобы я держалась подальше от Милана и Аурелии?! Да ещё пригрозить отнять у меня мой медальон! Мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться…

И всё же я некоторое время сидела за столом, уставившись на графу в бланке, где родители должны поставить свою подпись. А потом резко встала и направилась в мамину комнату.

На её письменном столе я тотчас нашла, что искала: анкету для участия в школьном мюзикле, на которой стояла мамина подпись. Вернувшись обратно на кухню, я положила этот образец на стол и несколько раз попыталась повторить подпись на чистом листке бумаги.

– Пожалуй, сойдёт, – наконец вздохнула я, рассматривая свою работу. – Да, почти идеально.

И маминой синей ручкой я размашисто вывела на бланке А. Сильбер. Я сама не знала, отдам ли я его завтра в школе: ведь я прекрасно понимала, что поступила неправильно. Но я гнала прочь угрызения совести – мама сама не оставила мне выбора!