Когда я вбежала в квартиру, сердце у меня по-прежнему готово было выпрыгнуть из груди.

– А, вот и ты! – крикнула мама с кухни. – Я тоже только вернулась, как-то не рассчитала время. Много народу было на демонстрации?

Я остановилась в дверях кухни, и, должно быть, вид у меня был неважный, потому что мама испуганно вскинула брови:

– Что с тобой?

И тут я расплакалась в голос. Видимо, никак не могла отойти от столкновения с Ксавером Беркутом. Ну а ещё бешеная езда на мотоцикле Хранительницы. Сама не знаю, в чём именно была причина, но слёзы лились неостановимым потоком. Мама, крепко обняв меня, начала укачивать как маленького ребёнка, и я в конце концов успокоилась и незаметно вытерла нос о мамино плечо.

Она подтолкнула меня к скамейке и сказала очень твёрдым голосом:

– А теперь расскажи всё подробно. Что именно произошло?

Я в последний раз шмыгнула носом и, всё ещё слегка всхлипывая, сказала:

– Ксавер Беркут перехватил меня сразу после демонстрации и хотел отнять медальон. Я еле вырвалась.

Мама, побледнев, опустилась на скамейку рядом со мной и тупо уставилась на столешницу перед собой, но потом её дыхание участилось.

– Ну это уж слишком! – внезапно воскликнула она, стукнув ладонью по столу и резко выпрямившись. – Мы же договорились!

Поначалу я испугалась, решив, что она имеет в виду наш с ней уговор держаться подальше от аваностов.

Но мама сердито продолжила:

– Мы соблюдали все установленные им правила. Ради твоей защиты. А он всё равно устраивает охоту на тебя, чтобы забрать твой медальон аваноста?! Докатились! – она выбежала из кухни, но через несколько секунд вернулась и теперь металась как разъярённая тигрица. Я заметила, что она напряжённо размышляет о чём-то: казалось, мама прямо-таки вибрировала – настолько она была взвинчена.

– Пойдём со мной! – неожиданно сказала она, подав мне знак встать и следовать за ней. – Пришло время передать тебе кое-что важное.

Идти было недалеко – мы просто перешли в мамину комнату. Задёрнув шторы, она опустилась на колени перед окном и похлопала ладонью по полу рядом с собой. Я молча села, чувствуя, что вот-вот произойдёт нечто невероятное.

Мама слегка подёргала плинтус между стеной и дощатым полом, и, к моему изумлению, кусок длиной около полуметра отошёл, а в полу обнаружилась дыра не шире моей руки.

– Вскоре после того как исчез твой отец, а у аваностов начали отбирать их медальоны и прочие важные атрибуты, я немного спилила здесь половицы, чтобы спрятать этот ящичек, – объяснила мама. – Указательным пальцем она вытащила из образовавшегося углубления совсем крохотный сундучок и положила его на ладонь, чтобы я могла лучше рассмотреть. Это была скорее маленькая шкатулка, похожая на те, что продаются для хранения ювелирных изделий – чёрного цвета с золотой окантовкой по краешку крышки. – Открой, – сказала мама, протягивая её мне. Я дрожащими пальцами взяла её в руки и, осмотрев с разных сторон, открыла крышку.

Внутри на мягкой бархатистой подушечке лежала крошечная стеклянная трубочка не больше моего мизинца.

– Что это? – спросила я, осторожно достав флакончик из шкатулки. Он казался лёгким и хрупким.

– Держи его против света, – попросила мама.

Я просунула руку в щель между шторами, чтобы на маленькую трубочку попадало хоть немного света.

– Всё равно не вижу, – пробормотала я.

– А ты вглядись, – сказала мама.

Я прищурилась.

– Это что, обрывок нитки? – с сомнением спросила я. – Или… волос?

По цвету он был похож на оттенок наших волос – такой же светлый. Но уж очень короткий, сантиметра три-четыре.

– Да, волосок. Шерсть горностая, – ответила мама.

Что-то я слышала про волосок, и совсем недавно.

– Волосок ледяной?! – вдруг догадавшись, ахнула я.

Мама только кивнула.

Хранительница тогда читала нам пророчество из Хроник, и я совершенно точно помню, что там упоминалось пять племён аваностов. У каждого племени есть свой волшебный предмет. А волосок ледяной мне запомнился потому, что мы с мамой – снежные аваносты.

Мама взяла хрупкий сосуд у меня из рук:

– Это волос из зимней шубки горностая, освящённый в источнике Нагольд. Волшебный атрибут племени снежных аваностов.

– Ух ты! – воскликнула я. – И ты всё это время прятала такую ценную вещь под плинтусом?!

Мама рассмеялась, но прозвучало это не радостно, а скорее вымученно:

– Когда у меня отняли медальон, я еле успела спрятать горностаевый волос. Мне очень хотелось, чтобы он был где-то рядом, поэтому я и соорудила этот тайник, – теперь она всё же искренне улыбнулась.

– А как работает этот волосок? – поинтересовалась я.

Мама молча повернула стеклянный контейнер, и наверху, на круглой крышке, я заметила крошечный крючок. Совсем как у волшебных пёрышек.

– Его тоже можно повесить на цепочку рядом с медальоном, – догадалась я.

Мама кивнула:

– А когда сила освящённого волоска горностая соприкоснётся с цепочкой, ты станешь едина со своим окружением.

– В смысле? – не поняла я.

– Просто попробуй, – улыбнулась мама, протягивая мне стеклянную трубочку. Я быстро вытащила из-под толстовки цепочку и закрепила на ней волшебный атрибут снежных аваностов, но…

По ощущениям вроде ничего не изменилось.

– Подойди к зеркалу и поймёшь, на что способны волоски горностая, – сказала мама.

Я подошла к её платяному шкафу, одна дверца которого была полностью зеркальной, и… не увидела своего отражения.

– Вот это да, – пробормотала я и, протянув руку к зеркалу, хорошенько присмотрелась: ладонь и часть рукава светлоголубой кофты были видны.

– Благодаря горностаевой шерсти ты можешь слиться с окружением. Точно так же некоторые животные, меняя окраску, сливаются с фоном.

– Ну да, я прямо хамелеон! – усмехнулась я.

Мама снова рассмеялась, и на этот раз весело:

– Верно. Подобное явление также называют мимикрией. Но мимикрия – это не невидимость: как только ты начинаешь двигаться, твои очертания становятся видимыми.

Я тут же решила попробовать: покачалась перед зеркалом из стороны в сторону, попрыгала на месте. И действительно: теперь я видела себя в отражении, хоть и очень размыто.

– Совсем как в мультике, – заметила я. – Если персонажи быстро бегают по кругу или что-то в этом роде.

– Сядь ко мне, – попросила мама. Я тотчас же снова устроилась рядом с ней на полу, нащупала на груди маленькую стеклянную подвеску и сняла её. Мама взяла меня за подбородок, и теперь отвести от неё глаза я бы никак не смогла. Она серьёзно и пристально смотрела мне в глаза. – А сейчас, Кайя, послушай меня очень внимательно, – серьёзно сказала она. – Ксавер Беркут ни перед чем не остановится. Он уже пытался отнять у тебя медальон аваноста и попытается сделать это снова. Чтобы защитить тебя от него, я даю тебе горностаевый волос, но ты должна быть очень осторожна, если идёшь куда-то в одиночку. Если заметишь Ксавера, встань лицом к стене и прикрепи горностаевый волос к своей цепочке. Тогда ты сольёшься с фоном и, если повезёт, Ксавер тебя не увидит.

Я смогла только моргнуть, так как мама всё ещё держала меня за подбородок.

– Хотя надёжнее всего, конечно, было бы оставить медальон здесь, дома… – мама вздохнула.

Теперь я уже отчаянно замотала головой:

– Ни за что! Только с медальоном я чувствую себя сильной.

Мама на мгновение закрыла глаза.

– Да, я знаю, – пробормотала она.

Потом мы долго смотрели друг на друга, пока мама не нарушила молчание:

– Кайя, единственное, чего я хочу, это чтобы ты была в порядке. Понимаешь?

– Да, – сказала я. И действительно это понимаю – я ведь не хочу, чтобы с мамой тоже что-нибудь случилось.

– И, пожалуйста, продолжай держаться подальше от всего, что связано с аваностами, – сказала мама строгим голосом. – Ксаверу Беркуту дети – не соперники.

Я кивнула, хотя всё бросить сейчас уж точно не могу, потому что у нас сформировалась команда, и очень скоро нам предстоит исполнить пророчество из Хроник: пятеро юных аваностов свергнут незаконного лидера общины.

Вместо того чтобы ответить маме, я лишь крепко её обняла. Она прижала меня к себе и зарылась лицом мне в волосы:

– Больше подобные выходки не сойдут Ксаверу с рук!

У меня по спине побежали мурашки: мамины слова прозвучали как очень серьёзная угроза.