На следующий день за завтраком мама сказала:

– Сегодня после обеда мне нужно провести пропущенное занятие. А потом можем вместе чем-нибудь заняться. У тебя есть пожелания?

Я медленно жевала булочку с джемом, соображая, что ответить.

– Я сейчас пойду к Мерле доделывать плакат, – наконец объявила я, стараясь смотреть на маму как можно более твёрдо. – Сегодня днём пройдёт демонстрация в защиту окружающей среды. Мерле же сейчас в экоклубе нашей школы, а я пообещала составить ей компанию.

Мама моргнула, а потом сказала:

– Ясно. Я, кажется, что-то читала про эту демонстрацию. Может быть, я даже успею на неё после урока.

Вот на это я, честно говоря, не рассчитывала. Но помешать маме прийти вряд ли смогла бы. А вообще я испытала некоторое облегчение: мама никак не связала моё участие в демонстрации с аваностами и не запретила мне на неё идти. А если бы и запретила, я бы ушла тайно: сегодня никто и ничто не могло помешать мне участвовать в демонстрации!

Поэтому после завтрака я собрала всё, что могло пригодиться для плаката, и спустилась к Мерле.

– У меня есть для тебя новости! – сообщила Мерле, как только мы закрыли за собой дверь её комнаты. На полу лежал длинный кусок ткани, а вокруг были разбросаны краски и бумага. – Я нашла в Интернете скульптора, который называет себя Человеком-птицей. Он делает фигурки птиц из всяких старых и ненужных вещей.

– Ну и? – рассеянно спросила я, не понимая, к чему она клонит.

– Его настоящее имя упоминалось всего один раз, и зовут его Артур! – Глаза Мерле сверкнули, а у меня внутри начало покалывать.

– И где живёт этот мастер? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею, – пожала плечами Мерле. – Информацию о нём найти очень проблематично. А мне это кажется очень странным: разве художник не должен себя рекламировать, раскручивать настолько, насколько это возможно? Особенно в Сети. Чтобы его работы заметили и купили.

Я кивнула и задумалась. Неужели это действительно мой отец? Имя то же. Да и псевдоним как бы намекает…

– Кайя, просыпайся, – смеясь, толкнула меня Мерле. – Я, конечно, ещё пороюсь в Интернете, не переживай. Но сейчас наша главная задача – плакат, иначе к началу демонстрации не успеем.

– Спасибо тебе, – сказала я. – За всё, за всё!

И мы принялись за работу. Плакат просто обязан получиться идеальным!

Мы с Мерле протолкались сквозь толпу перед зданием вокзала, откуда должны были двигаться участники демонстрации. Я договорилась с Миланом, Феа и Нелио встретиться у колонны, и когда мы с Мерле вошли туда, все трое уже стояли на месте и наблюдали за суетой вокруг.

– Это Мерле, – представила я свою подругу, и голос мой прозвучал немного нервно. – А это Феа и Нелио. С Миланом вы уже знакомы.

Милан переводил взгляд с меня на Мерле и обратно. Неужели заподозрил, что Мерле знает об аваностах и их тайне? Но он довольно дружелюбно сказал:

– Привет, Мерле.

И я вздохнула с облегчением.

А потом мы с ней показали остальным то, над чем трудились всё утро: длинный транспарант, на котором большими красными буквами было написано «Спасите поймы от “Штайн-Бау”!».

Буквы при этом немного растекались, и казалось, что это кровь. Надпись делала Мерле, а я рисовала вокруг неё множество маленьких водоплавающих птиц. Некоторых можно было легко узнать, например лебединую пару Одетту и Зигфрида. И, конечно, зимородков с их синими перьями и красной грудкой. Да и утки у меня получились, в общем, неплохо. Я очень гордилась нашей работой!

– Ух ты! – восторженно воскликнула Феа. – Прямо слов нет!

Мерле кивнула:

– Мы можем нести этот транспарант впятером перед собой. Я такое уже видела по телевизору.

Все согласились.

– Я тоже кое-что принёс, – вдруг сказал Нелио и достал из-за колонны табличку на палке.

– Невероятно! – ахнула я: на его плакате был изображён раскрашенный яркими красками зимородок. – Ты сам рисовал?

Нелио кивнул и покраснел.

– И надпись правильная, – одобрил Милан. – «Оставьте зимородкам их дом!».

– Тогда ты пойдёшь по центру, держа свой плакат как можно выше, – предложила Мерле. – А мы понесём наш транспарант прямо за тобой.

И организатору демонстрации настолько понравилось то, что мы сделали, что он тут же поставил нас в первый ряд.

– Будут отличные кадры для первых полос газет и для телевидения, – заявил он и, удовлетворённо хмыкнув, крикнул в мегафон: – Пожалуйста, вставайте все за этим рядом. Начинаем в четырнадцать ноль-ноль!

Полиция перекрыла большую улицу, чтобы демонстранты могли пересечь её – от привокзальной площади до пешеходной улицы.

Мы впятером размеренным шагом свернули на торговую улицу, как нам было сказано.

И там я увидела их.

Птицы!

Они сидели и стояли повсюду – на крышах домов, на деревьях, на уличных фонарях, на мусорных баках и на скамейках в парке. Сотни! Или даже тысячи?

Я огляделась. Веток деревьев почти не было видно из-за сидящих на них птиц. Я узнала камышовок и зимородков, цапель и усатых синиц. На крышах домов и на скамейках в парке шумели дрозды, зяблики и воробьи, лебеди и утки, трясогузки, рябчики и пятнистые болотные куропатки.

Кажется, у меня открылся рот от удивления. И от восторга.

– С ума сойти! – воскликнула шедшая рядом со мной Феа. – В жизни не видела столько птиц сразу!

Владельцы магазинов стояли перед своими витринами и, перешёптываясь, указывали пальцами на пернатых гостей. Когда птиц увидели уже все, постепенно шумная процессия за нами стала затихать. Люди с любопытством оглядывались и негромко переговаривались.

Это было даже как-то жутковато, потому что и птицы вели себя совершенно тихо. В тишине не слышалось ни щебета, ни криков. Они просто провожали нас взглядами как немое напоминание.

Я так гордилась всеми нами – и аваностами, и городскими птицами, и гостями из пойм. Мои знакомые голуби сидели с Робином на уличном фонаре, в кои-то веки ни о чём не споря. Группа зимородков устроилась на демонстрационном баннере, натянутом над пешеходной улицей.

Перед нашей процессией, толпились фотографы, стремясь запечатлеть и нас с плакатами, и множество птиц.

– Это же просто сенсация! – Услышала я чей-то голос, скорее всего, кого-то из репортёров.

Когда через некоторое время мы дошли до конца пешеходной улицы, я вдруг заметила трепещущий на ветру на длинной и почему-то голой ветке белый плакат с чёрным символом.

– Глаз филина, – тут же узнав рисунок, пробормотала я и резко остановилась. – Глаз Зорро.

Милан подтолкнул меня, остальные шагали к следующему плакату.

– Не останавливайся, – шепнула Мерле. Позади уже толкались участники демонстрации, идущие за нами.

Я беспокойно огляделась по сторонам, при этом стараясь шагать в темпе. «Запомни этот знак». Так сказала мне Хранительница. Но почему он висит здесь, на пешеходной улице, хорошо видимый всем демонстрантам? Что это должно сказать конкретно мне?

Я оглянулась через плечо. Сколько голов и плакатов!

СПАСИТЕ ПОЙМЫ!

БЕРЕГИТЕ ПРИРОДУ, ПОЖАЛУЙСТА!

ПОЙМЫ У НАС ОДНИ!

ЗАЩИТИТЕ ПТИЧИЙ МИР!

ЕСЛИ ПТИЦЫ УМРУТ, УМРЁМ И МЫ!

Всё это я увидела на разных плакатах – и это только на тех, которые были на переднем плане. Многие стояли в стороне от большого скопления людей и фотографировали птиц и демонстрантов на свои смартфоны.

Толпа увлекла меня дальше, и глаз филина исчез из виду.

Организатор направил шествие к берегу Рейна, где мы прошли по набережной в сопровождении лебедей и бесчисленных видов уток. И пока мы снова не повернули к вокзалу, вдоль берега рядом с нами огромным отрядом плыли чомги и бакланы.

Счастливые и измученные, мы сдали наш баннер и плакат Нелио на привокзальной площади.

– Вот это было зрелище! – Феа прямо сияла от восторга.

Мерле стукнулась кулаками с каждым из нас:

– Безумие! И откуда налетели все эти птицы?

Другие вернувшиеся демонстранты тоже бурно обсуждали, откуда вдруг появилось столько птиц в день демонстрации. Может, это гнев природы и птицы ополчились против людей?

Вдруг я заметила руководителя нашего хора Арне Берга. Он протолкался к нам и просиял, увидев Милана, Феа, Нелио и меня, и довольным голосом сказал:

– А вот и вы – все вместе!

– Э-э… ну да, – глупо промямлила я.

Остальные молчали. А господин Берг коротко махнул нам рукой и исчез.

Милан нахмурился, но, взглянув на Мерле, решил воздержаться от комментариев, а она, будто что-то поняв, заявила:

– Пойду-ка я к нашему экоклубу. – И в следующий момент уже пробиралась сквозь толпу.

– Что это сейчас было? – спросил Милан, имея в виду, конечно, господина Берга.

Я пожала плечами. А потом и вовсе забыла о вопросе Милана, потому что все птицы будто по команде одновременно поднялись с деревьев, крыш домов, с уличных фонарей и автомобилей и огромной тёмной тенью пролетели над нами. Все стояли, запрокинув головы, но вдруг испуганно пригибались, потому что птицы иногда пролетали очень низко над площадью.

– Такая сцена могла бы появиться в книге. Или в фильме о Судном дне! – заметил Нелио.

Наверняка некоторые из окружающих нас людей тоже так думали, потому что сейчас настроение у многих было довольно подавленным. Снова раздались крики, носились репортёры, фотографируя огромную птичью стаю и пытаясь взять у кого-то интервью.

Когда небо снова прояснилось и к нам пробилось солнце, с площади почти все разошлись.

– Пожалуй, лучше и быть не могло, – сказал Милан. – Давайте сходим в «Цамполино» за мороженым, чтобы отметить этот день.

Так мы и поступили. Поскольку скамейка и вся брусчатка под деревьями, была в птичьем помёте, мы вчетвером устроились на ступеньках «Садового уголка» и уставшие, но очень довольные, не спеша наслаждались мороженым.

Голуби подбирали кусочки вафель, которые мы им бросали, и казались тоже более чем довольными.

Собравшись наконец домой, я стала высматривать Мерле, но нигде её не увидела: наверное, она пошла куда-то с нашим школьным экоклубом. И я отправилась домой одна, думая о своём. Нелио пообещал, что спросит родителей о медальоне сегодня же, как только младшие дети лягут спать. Милан со своими родителями собирался на праздник. Феа сейчас ухаживала за своим дедушкой, так как её отец уехал по делам в Норвегию. А я собиралась провести остаток субботы с мамой, и в тот момент я была очень рада, что она не успела на демонстрацию. Потому что мы с Миланом вместе в первом ряду – это, конечно, сразу бы бросилось ей в глаза.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо и крепко его сжала.

– Ай! – испуганно вскрикнула я, подняла глаза и застыла. Передо мной стоял Ксавер Беркут. Его лицо исказилось от ярости, и, прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он схватил меня за шею. Почувствовав, как натянулась моя цепочка, я моментально ожила. – Отпустите! – закричала я, пытаясь вывернуться из его хватки. Но это было не так-то просто.

– Молчи, маленькая поганка! – злобно прорычал он, потому что я резко рванулась и цепочка выскользнула у него из рук. – У тебя нет шансов против меня. И как только я лишу тебя твоих способностей аваноста, тебе придётся держаться от Милана подальше! Я видел вас вместе в первом ряду – решили бросить мне вызов?!

Я запаниковала.

Но тут на Ксавера Беркута внезапно набросились воробьи – они садились ему на плечи, на голову и клевали его, беспрестанно хлопая крыльями.

А ещё послышался рёв мотора, и в следующее мгновение, едва не наехав передним колесом ему на ногу, рядом с нами резко остановился блестящий чёрный мотоцикл, и Ксавер, отмахиваясь от атакующих его воробьёв и громко ругаясь, испуганно метнулся в сторону.

Мотоциклист протянул мне руку и рывком усадил позади себя. Я вцепилась в его кожаную куртку, мотор пару раз взвизгнул.

Ксавер рассвирепел:

– Тебе от меня не уйти! Вам, недоросткам, со мной не тягаться! Я поймаю вас всех и заберу ваши…

Но больше я ничего не слышала, потому что у меня в ушах уже свистел ветер. На мгновение я подумала о маме: она бы обезумела, увидев меня – на мотоцикле и без шлема. Но поездка заняла всего несколько минут. Вскоре мы остановились перед входной дверью подъезда нашего дома. Человек в чёрном, снова протянув руку, помог мне спуститься и, не говоря ни слова, умчался прочь. Но, глядя ему вслед, я заметила выбившиеся из-под шлема длинные вьющиеся волосы. И красные кроссовки я тоже узнала.

– Хранительница! – прошептала я.

Она только что спасла меня от Ксавера Беркута. И я сохранила медальон.

Я всё ещё обладала силой аваноста, но как долго я смогу противостоять разъярённому лидеру?

Над моей головой зашумело. Это филин слетел с ветки каштана и, широко раскинув крылья, почти бесшумно скрылся за ближайшими деревьями.

А я бросилась в дом.