Милан только что посмотрел в смартфоне адрес бывшей таверны «У ручья».

– В ту сторону ходит третий автобус, – объявил он. – Остановка совсем недалеко. И от нашей школы без пересадок.

Я покачала головой и вздохнула:

– У меня нет месячного проездного на общественный транспорт, давай лучше на велосипедах.

Дело в том, что с мая и до осени мама не покупала нам проездные, а если нужно было куда-то поехать, мы брали велосипеды: поскольку мама зарабатывала одна, деньги нужно было тратить с умом.

Милан внимательно посмотрел на меня. Понятное дело, семейство Штайн живёт в огромном доме и когда-нибудь унаследует от дяди Ксавера фирму «Штайн-Бау». И им уж точно не приходилось думать о расходах на проезд в общественном транспорте.

– Да, согласен, так действительно лучше, – сказал Милан. – Бережём окружающую среду и всё такое прочее.

Я кивнула. Говорить больше ничего не хотелось.

Как бы то ни было, после школы мы взяли наши велосипеды и, следуя указаниям навигатора, покатили на восток в сторону гор Сильва. Мы пересекли пешеходную зону, проехали жилой квартал и несколько мастерских и гаражей.

– Зюдбахталь уже недалеко, – через плечо крикнул мне Милан.

– Знаю! – отозвалась я. Мы с мамой регулярно гуляли до гор Сильва, мимо всех трёх долин, и чаще всего зимой, когда всюду лежал снег.

Теперь мы катили по узкой улочке, по обеим сторонам которой стояли небольшие домики. Луга становились всё обширнее, машин практически не было. Мерле говорила, что здесь, на окраине города, раньше жили рыбаки и сплавщики. Сквозь живые изгороди периодически виднелся извивающийся Южный ручей.

«Почему, интересно, его назвали ручьём? – подумала я. – Он ведь достаточно широкий, это практически река».

И именно в этот момент я увидела таверну «У ручья». Длинное одноэтажное фахверковое здание располагалось на своеобразном полуострове, а домик рыбака, меньшего размера, стоял прямо на берегу, и ручей элегантно огибал образованную двумя домами букву «Г» с огромным дубом посреди двора.

– Прибыли! – объявил Милан, понизив голос, и я невольно хмыкнула: ведь сегодня мы собирались не просто следить за этой Феа, а напрямую выяснить, аваност ли она.

Мы доехали до подъездной дорожки, прислонили велосипеды к толстому стволу дуба и повесили на рули наши шлемы.

– Место выглядит заброшенным, – заметила я, поближе разглядев оба дома. Над зелёной входной дверью таверны «У ручья» по-прежнему болталась поблёкшая от времени вывеска в форме рыбы. Вообще преимущественным цветом обоих зданий был зелёный: и двери, и деревянные оконные наличники, и садовый забор были именно этих оттенков. Смотрелось очень даже красиво.

– Давай позвоним в домик рыбака, – предложил Милан, уже направляясь к нему. Но звонка у маленького домика не оказалось, и Милан костяшками пальцев постучал в деревянную дверь. Тишина. Я приложила ухо к двери, но ни шагов, ни голосов не было слышно.

Милан вцепился себе в волосы.

– Чёрт! – выругался он и закатил глаза. – Неужели зря проездили?!

– Нет, мы так быстро не сдадимся! – решительно ответила я и пошла вдоль дома до его угла. Попутно я заглянула в оба маленьких окошка, но никого там не заметила. Может, Феа в этот день после уроков осталась на хор? Или играет в школьной баскетбольной команде? Да мало ли какие у неё дела…

Я вздохнула и поплелась дальше, огибая дом. Милан последовал за мной. За домом открывался великолепный вид на Южный ручей и долину, которая прямо отсюда переходила в горы. Насколько хватало глаз, впереди простирались луга с яркими цветами и сверкали воды ручья-реки.

– Красиво, – протянул Милан, щурясь на солнце.

– Я могу вам чем-то помочь? – незнакомый голос отвлёк меня от созерцания долины.

Оглянувшись, я увидела в открывшемся окне домика седого мужчину со всклокоченными волосами и длинной, до самой груди, бородой. Старик приветливо смотрел на нас сквозь толстые стёкла очков.

– Э… да, – ответила я. – Нам нужна Феа.

– О, – понимающе кивнул мужчина. – Она наверняка рыбачит на своём любимом месте, – и он махнул рукой в сторону речной заводи, исчезающей за следующим углом дома. – Она будет рада гостям.

Мы с Миланом поблагодарили его и, помахав на прощание, пошли вдоль небольшого огородика за забором к излучине реки. Слева от нас снова выплыло здание бывшей таверны, поскольку мы, по сути, обошли рыбацкий домик кругом.

– Там, внизу, – шепнул Милан, указывая на узкие деревянные мостки, к которым была привязана небольшая голубая лодочка, весело покачивающаяся на волнах.

В глаза сразу бросились длиннющие огненно-рыжие волосы Феа, чуть развевающиеся на ветру и блестевшие на солнце. Девочка, скрестив ноги по-турецки, сидела на самом краешке мостков, держа над сверкающей плещущейся водой длинную удочку.

Мы с Миланом остановились, не решаясь произнести хоть слово, – так хотелось надеяться, что эта встреча нас не разочарует!

Только я собиралась открыть рот, как Феа вдруг оглянулась, приставила руку козырьком для защиты глаз от солнца, увидев нас, рассмеялась и позвала:

– Эй, спускайтесь ближе, я не кусаюсь!

Мы с Миланом начали спускаться к воде.

Феа между тем, осторожно положив удочку на мостки, встала и с улыбкой сделала несколько шагов нам навстречу.

– Привет! – сказала она.

– Привет! – в один голос ответили мы с Миланом. Из-за этого я почувствовала себя неловко.

– Прикольное у тебя хобби! – заметил Милан, кивнув на её удочку.

Феа рассмеялась:

– Да, мне тоже начинает нравиться. Хотя поначалу я считала рыбалку ужасным занятием, потому что мне сложно усидеть на одном месте. И долго молчать я тоже не могу. Собственно, поэтому доктор и посоветовал мне рыбачить – чтобы научиться себя контролировать!

– И как? – спросил Милан. – Помогает?

Феа неопределённо пожала плечами, а потом воскликнула:

– Ой, а ведь я вас узнала: вы же тоже были на музыкальном конкурсе в пятницу! – Она указала на Милана: – А твои длинные волосы и чёрный костюм вообще трудно забыть. – Она посмотрела на меня, и я почувствовала, что начинаю краснеть. Наверняка лицо у меня сейчас было цвета моей толстовки. – А тебя я помню по светлым волосам и по глазам удивительного голубого оттенка, – улыбнулась Феа. – Такие не каждый день увидишь.

– Как и твою рыжую шевелюру, – ответила я. – За километр в глаза бросается!

И мы все прыснули от смеха.

– Да уж, затеряться в толпе нам будет сложно, – сказала Феа и вдруг, глядя, по всей видимости, на мою шею, вытаращила глаза. Сделав несколько шагов, она оказалась вплотную ко мне. Подойдя близко ко мне, она молча протянула руку и чуть приподняла мой медальон – он, должно быть, случайно выбился из-под свитера, когда я вытряхивала камешек из ботинка.

Феа подняла глаза. Она стояла так близко, что я видела каждую её веснушку, каждую светлую ресничку и жёлтую точку на зелёной радужке её глаз как через увеличительное стекло.

– Так ты… – она не договорила и снова покосилась на мой медальон аваноста на серебряной цепочке.

Я кивнула.

– Аваност, да, – тихо закончила за неё я.

Краем глаза я увидела, что Милан вытащил из-под чёрного свитера свою подвеску.

– И я тоже, – сказал он.

Феа на мгновение закрыла глаза, прежде чем ответить:

– А я-то думала, что моя семья единственная умеет превращаться в птиц! – Отпустив мой медальон и высоко подняв руки, она начала танцевать и прыгать, радостно восклицая: – С ума сойти! Это же обалденно! Нам втроём будет так весело!

Кружась всё быстрее и быстрее, она приближалась к краю деревянных мостков. Так и в воду плюхнуться недолго. Мы с Миланом недоумённо переглянулись.

– Значит, об аваностах ты уже знаешь! – крикнул ей Милан. – И медальон у тебя есть?

Феа остановилась и покачала головой:

– Чтобы превращаться в птицу и летать, я беру дедушкин, но мой отец об этом не знает: дедушка говорит, что папа не хочет, чтобы я превращалась.

– Ну да, детям-аваностам якобы опасно знать об их наследии, – кивнула я.

Кружась и пританцовывая, Феа снова двинулась в нашу сторону, и, когда она оказалась рядом с нами, Милан спросил:

– А ты из какого племени?

Феа вскинула брови:

– Племени? Вы о чём?

Я как раз хотела предложить ей присесть на мостках, чтобы всё подробно рассказать, как вдруг Милан издал странный громкий звук и, метнувшись вниз по склону, скрылся в кустах.

– Кайя, прячься! – успела услышать я, но времени на это уже не было.

Сначала я увидела на причале крылатую тень, потом услышал хлопанье крыльев над головой – перед нами с Феа на столбик мостков приземлилась чёрная птица и уставилась на нас своими чёрными глазами. Светлое пятно на клюве было невозможно не заметить.

– Корбин! – прошипела я.

– Что? – не поняла Феа.

Я указала на ворона:

– Это шпион лидера общины аваностов. Он следит за нами. И вообще-то он не должен видеть нас вместе. Потому что, если Ксавер Беркут или моя мама узнают, что мы были здесь вместе с тобой, я лишусь своего медальона и нас с Миланом ждёт пожизненный домашний арест. – Мне было очень плохо от этих мыслей, но я не сводила глаз с ворона, надеясь, что Милана он не заметил.

Феа, не ответив, неожиданно сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. Я вздрогнула, а Корбин коротко взмахнул крыльями.

Клак, клак, клак! – защёлкала языком Феа. – Клак, клак, клак!

Я неуверенно посмотрела в сторону кустов, в которых скрылся Милан. Неужели Феа не в себе?

Но внезапно вокруг нас началась настоящая суматоха. Несколько уток одновременно поднялись из воды и, громко крякая, стали тяжело подниматься в воздух. Феа указала им на Корбина. По меньшей мере восемь уток образовали в полёте клин. Описывая петлю за петлёй над водой, они набрали скорость и понеслись прямо на ничего не подозревающего Корбина, довольно поздно осознавшего, что его атакуют. Зеленоголовый селезень, всего в нескольких метрах от ворона, уже вытянул клюв, похожий на обнажённый меч.

Кра-кра! – завопил Корбин и метнулся прочь.

Селезень по инерции врезался в столбик, но остальные утки в клине смогли быстрее оценить обстановку и, воинственно крякая, погнались за вороном.

– Калле! – в ужасе закричала Феа и бросилась к мосткам, где на выцветших деревянных досках лежал бедный селезень.

Я как могла быстро побежала за Феа. Она опустилась на колени и погладила красавца Калле. Его голова на длинной шее слегка покачивалась.

– Что с ним? – спросила я, присев рядом с Феа.

– Наверное, сотрясение мозга, – предположила Феа и осторожно взяла Калле на руки. – Надо отнести его к дедушке. Он точно знает, как помочь раненым птицам.

Позади послышался голос Милана:

– Это было круто, – с восхищением сказал он. – Ты что, надрессировала уток как бойцовых собак? Корбин удирал без оглядки!

Феа поднялась на ноги:

– Утки – мои друзья, – и после небольшой паузы добавила: – Кроме них, у меня и нет никого. А другие считают меня странной. Я их раздражаю, потому что не могу стоять на месте, – Феа посмотрела на утку, которая положила голову ей на плечо.

– У меня в школе всего одна подруга. Мерле, – быстро сказала я. – Остальные не хотят со мной дружить, потому что я необщительная.

Милан мягко подтолкнул меня.

– У тебя есть ещё один друг – я, – сказал он, и в животе у меня вдруг стало очень тепло.

– Идёмте со мной! – позвала Феа, которая, казалось, пропустила мимо ушей наш разговор. Она повернулась и направилась к рыбацкому домику. Поскольку ворона поблизости не было видно, мы пошли вместе с ней и по дороге, рассказав ей обо всём, что нам как аваностам пришлось пережить до сегодняшнего момента, объяснили, зачем искали её. К нашему изумлению, Феа ни разу нас не перебила – она просто слушала открыв рот.