В субботу мама испекла вафли и пригласила Гитту и Мерле на чай у нас на балконе. Девчачьи посиделки – так мы называли наши регулярные встречи вчетвером. Поскольку в последнее время мне нельзя было видеться с Миланом по выходным, я была очень рада гостям.

Мерле поставила на маленький столик в коридоре свой ноутбук и, выходя, шепнула:

– Чуть позже покажу тебе кое-что… – она заговорщицки подмигнула, отчего сразу же захотелось закрыться в своей комнате с ней и ноутбуком, даже без вафель. Но мама никогда бы не разрешила.

И вот мы сидели за маленьким круглым столиком на балконе и болтали обо всём на свете. Перед нами шуршали большие листья старого каштана, вид открывался прямо в крону старого дерева.

Я густо намазала вафли шоколадным кремом и сливками и блаженно щурилась на солнце.

Но тут Гитта внезапно спросила:

– Видели, что тут в четверг творилось?

Мама покачала головой и с любопытством спросила:

– А что стряслось?

Я-то, конечно, сразу поняла, о чём говорит Гитта, но промолчала.

– Весь каштан внезапно осадили птицы, – сказала Гитта, кивнув на ветви дерева над нами. – Но воробьёв, синиц и голубей среди них не было. По какой-то причине сюда прилетели водоплавающие птицы из местных пойм – так, по крайней мере, написали во вчерашней газете.

Мама вытаращила глаза. Мы не были подписаны ни на одну газету, потому что Гитта и так всегда держала нас в курсе всех новостей. Но в тот момент мне бы очень хотелось, чтобы мама Мерле хоть чего-то не знала.

– Галдёж стоял невообразимый – ну и, разумеется, вся дорожка под каштаном была загажена птицами, – продолжала Гитта. – Одна старушка чуть не поскользнулась. А двое водителей отвлеклись на птичью стаю – и врезались друг в друга. Кайя, неужели и ты этого не видела?

Я отчаянно замотала головой, и мама пристально посмотрела на меня.

– Это действительно странно, – сказала она.

– Точнее, я вроде слышала какой-то шум снаружи, – запинаясь ответила я. – Но я была в ванной и ни о чём таком даже не подумала, – я почувствовала, как внутри меня поднимается предательский жар, и поспешно вскочила: – Ладно, мы с Мерле сейчас пойдём в мою комнату! Нам ещё нужно кое-что подготовить к школе.

Мерле ещё какое-то время повозилась с десертом, но потом, жуя, выбралась из-за стола.

– Я просто хотела доесть вафлю, – виновато пояснила она.

– Всё нормально! – заверила я. – А мне нужно было уйти от мамы. Она сейчас наверняка зацепится за эту историю с птицами, вот увидишь, и догадается, что они оказались здесь из-за меня, – я вздохнула и обхватила голову руками. Что, если мама потом захочет поговорить об этом?

– Да брось, – махнула рукой Мерле. – Твоя отмазка, что ты была в ванной и поэтому ничего не слышала, просто гениальная. Стой на своём – и всё будет хорошо.

Мерле удобно расположилась у меня на кровати, прислонившись к стене, и, скрестив ноги по-турецки, пристроила на них свой ноутбук:

– А теперь я покажу, что мне удалось выяснить. Сразу плохая новость: о твоём отце я пока ничего не узнала. И о том круглом знаке, который показывала тебе Хранительница, тоже. Поэтому перейдём сразу к Феа Бах, – её пальцы быстро-быстро забегали по клавиатуре. Я села рядом с ней и уставилась на монитор.

– Вот! – воскликнула Мерле. – Мило, правда?

На одной фотографии был изображён стоящий прямо у ручья или у узкой речки старый фахверковый дом, окружённый зелёным деревянным забором. Чуть дальше виднелось вытянутое плоское здание. Над входной дверью висела написанная красивым шрифтом вывеска в виде рыбы «Таверна “Уручья”».

– В этом длинном здании когда-то был ресторан, где подавали в основном форель, – объяснила Мерле. – Но он уже несколько лет закрыт: владелец уже очень стар, а его сын не захотел брать на себя управление таверной. – Мерле прокрутила ленту вниз, и на экране появилась новая фотография.

– Мерле, ты чудо! – воскликнула я, увидев старика и рыжеволосую девчушку рядом с ним.

Это была Феа. Хотя на фотографии она была явно младше, я сразу её узнала – длинные рыжие волосы почти до бёдер и уверенная улыбка на камеру.

– Это внучка бывшего владельца ресторана Курта Баха, – гордо сказала Мерле. – Насколько я поняла, все они живут в этом маленьком домике недалеко от бывшей таверны.

Меня охватило безмерное волнение. Надо скорее сообщить Милану, только не говорить ему, как я это выяснила: если он узнает, что я посвятила в тайну аваностов обычного человека, он, скорее всего, перестанет со мной общаться.

Я поспешно попыталась отвлечься от этих мыслей:

– А есть точный адрес?

Пальцы Мерле снова забегали по клавиатуре.

– Та-дам! – воскликнула она наконец.

Я с трудом могла в это поверить. Буквы плясали у меня перед глазами и никак не складывались в слова.

В итоге Мерле прочитала сама:

– Маленький домик находится в Зюдбахтале, в самом начале долины, ещё до дамбы. На велосипеде отсюда самое большее – двадцать минут езды. Ну что, поедем прямо сейчас? – и она, сверкнув глазами, ткнула меня локтем в бок.

Я шумно сглотнула и помотала головой:

– Не получится…

Мерле хлопнула себя ладонью по лбу:

– Ах да! Мистер Милан не должен знать, что я твой тайный осведомитель, – она рассмеялась и обняла меня за плечи. – Не смотри так испуганно. Я же знала, во что ввязываюсь. И мне ужасно нравится играть в супершпионку.

Я уже говорила, что Мерле – лучшая подруга, о которой только можно мечтать?

Позже я сообщила Милану по телефону несколько урезанную версию исследования: якобы я самостоятельно выяснила, где живёт Феа Бах. Лгать другу было очень неприятно, хотя, конечно, Милана эта новость воодушевила, и он был готов отправиться в таверну «У ручья» уже в воскресенье.

Я со вздохом объяснила:

– Я могу спокойно поехать в Зюдбахталь только в понедельник, когда мама работает в музыкальной школе и поздно возвращается домой. – Поездка в долину займёт немало времени, а я не хотела постоянно обманывать ещё и маму.

Поэтому наше с Миланом терпение подверглось суровому испытанию, пока мы наконец не отправились в гости к Феа Бах.