А потом подошла моя очередь, и когда объявили моё имя, сердце у меня заколотилось как бешеное. Я вскочила со стула и вдохнула поглубже.

– Удачи, Кайя, – сказал Милан. – Ты сможешь!

Я кивнула: в глазах моего друга-аваноста была уверенность и надежда.

Мы прошли с госпожой Юнкер по коридору, затем я поднялась по узкой лестнице – и оказалась на сцене в ярком свете прожекторов. Трое членов жюри, сидящих наискосок от микрофона в первом ряду, выжидающе смотрели на меня.

– Здравствуй, Кайя, – господин Берг ободряюще улыбнулся. – Какую песню ты нам исполнишь?

– Свободной быть! – тихо выдохнула я в микрофон. Он фонил и потрескивал. Я закрыла глаза и через тонкую ткань блестящего жакета нащупала и овальный медальон аваноста, и кулон в форме сердечка, который одолжила мне Мерле.

– Я аваност с сердцем львицы, – пробормотала я себе под нос.

А потом я глубоко вдохнула – и будто снова оказалась в своей комнате под крышей, где моими единственными слушателями были Мерле, Робин и голуби. Звуки, которые я пропевала, захлёстывали меня, отчего в теле чувствовалась лёгкая вибрация, и текли не останавливаясь. В зале они взмывали вверх, к самому куполу, и снова стремились ко мне. Я ничего не видела вокруг себя – музыка захватила меня целиком и полностью.

Песня подошла к концу даже раньше, чем я рассчитывала, и я открыла глаза. Трое членов жюри молча смотрели на меня, а потом господин Кёниг зааплодировал, а госпожа Руф крикнула: «Браво!» Господин Берг просто улыбался, глядя на меня. Я коротко поклонилась и, пошатываясь, ушла со сцены.

– Ты была великолепна, – сказал Милан, который всё это время ждал меня, спрятавшись за кулисами. – Твой голос выше всяких похвал.

Я только слабо улыбнулась, сползла по стенке на пол и, сев на корточки, положила голову на колени.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросил Милан.

Я только кивнула – настолько беспомощной себя чувствовала. Выступление отняло у меня слишком много сил.

– Нелио Фельд, – пригласили следующего участника. Однако на сцене никто не появился, и господин Берг ещё раз громко и отчётливо позвал: – Нелио Фельд, пожалуйста, выходи на сцену!

Наконец мы услышали шаги. Но вместо мальчика из-за кулис выбежал красный как варёный рак учитель.

– Ах, извините, пожалуйста, я совсем забыл сообщить, что мой ученик Нелио Фельд сегодня не явился в школу, – начал оправдываться он. – Я пытался дозвониться до его родителей, но безуспешно. Можете пока вызвать следующего участника, но я очень надеюсь, что Нелио ещё подойдёт, – и он нервно пригладил свои редеющие волосы.

Господин Берг нахмурился:

– Пожалуйста, дайте знать, как только мальчик объявится. Хотелось бы послушать всех заявленных конкурсантов. А сейчас в таком случае – Милан Штайн! Просим на сцену!

Я с трудом поднялась на ноги.

– Если госпожа Юнкер не прогонит меня, я подожду тебя здесь, – сказала я.

Милан прошёл по боковому коридору, откуда был выход для артистов, и вскоре оказался в ярком свете прожекторов, а я провожала его взглядом. Его почти чёрные кудри блестели, а разноцветные браслеты казались пятнами красок. Да, Милан был особенным. Уникальным. Другого, похожего на него мальчика я не знала. Наблюдая за ним, я невольно улыбнулась.

– Кайя, а ну-ка живо в комнату! – раздался позади меня голос госпожи Юнкер.

– Пожалуйста, я хочу послушать песню Милана, – попросила я умоляющим голосом, поворачиваясь к своей учительнице.

– Детям не положено тут слоняться, – строго сказала госпожа Юнкер. – Уж ты-то должна это понимать. Идём сейчас же.

И мне ничего не оставалось, как поплестись за госпожой Юнкер, дальше от Милана и его пения. Однако я шла очень медленно и нарочно остановилась якобы завязать шнурок на кроссовке – и услышала начало песни, которую выбрал Милан для конкурса. Мне так нравился его голос! Тёплые и мягкие звуки ласкали мой слух, провожая меня до первой двери, которую я тихо прикрыла за собой.

Я ждала Милана на скамейке в дальнем конце зала ожидания и искала глазами Феа Бах. Даже имя у неё было необычным.

Девочка что-то оживлённо обсуждала с несколькими другими ребятами. При этом она энергично размахивала руками, а её роскошные рыжие волосы то и дело взлетали вверх. Завязывая свой тонкий светло-русый хвостик, я невольно ей позавидовала.

Только Милан, плюхнувшись на скамейку рядом со мной, отвлёк меня от моих размышлений.

– Ну? – спросила я. – Всё получилось?

– Конечно, – кивнул Милан и убрал упавшие на лицо волосы. Он выглядел довольным. Мой друг-аваност вообще редко сомневался в себе и точно знал свои сильные стороны.

Сейчас взгляд Милана тоже задержался на Феа.

– Пойдём поговорим с ней, – сказал он, уже поднимаясь со стула.

Я всё ещё раздумывала над его предложением, когда краем глаза заметила у окна тёмную тень и резко повернула голову. На внешний подоконник окна высоко над нами, шумно хлопая крыльями, приземлился чёрный ворон. Наклонив голову набок, он разглядывал людей в комнате. Светлое пятно на мощном клюве было невозможно не заметить. Я схватила Милана за руку и прижала к стене у окна.

– Ворон Корбин сидит наверху на подоконнике, – шёпотом сообщила я, хотя, конечно, птица не могла нас слышать. – Наверняка он ищет нас.

Поскольку Ксавер Беркут не знал, что мы с Миланом находимся в тесном контакте, он ни в коем случае не должен видеть нас вместе.

– Как же надоела эта птица! – прошипел Милан.

Я невольно захихикала, и мы с Миланом буквально вжались в стену, надеясь, что ворон нас не заметит.

Одного за другим на сцену вызвали двоих последних участников. Феа общалась со всеми подряд, беспрестанно болтая и перебегая от одной группы к другой, и я изо всех сил старалась не упустить её из виду.

– И чего ей на месте не сидится? – сказала я Милану, кивнув в сторону Феа.

Только когда госпожа Юнкер созвала всех нас, учеников школы Шиллера, я осмелилась оттолкнуться от стены и взглянуть наверх. Корбин исчез.

Но подойти к Феа я уже не успела: учителя повели своих подопечных обратно в зал.

– Что нам делать? – тихо спросила я Милана. – Пока под описание аваноста подходит только эта Феа Бах! Как нам проверить, действительно ли она аваност, или хотя бы заговорить с ней?

– Успеем ещё её перехватить, – ответил Милан.

Я не была так уверена, но возражать не стала: нужно было подниматься по крутым ступеням на сцену.

Поднявшись, мы выстроились на сцене полукругом, чтобы попрощаться с членами жюри. И как раз в тот момент, когда воцарилась полная тишина, в задней части зала вдруг распахнулась большая двустворчатая дверь, и короткостриженая женщина в тёмно-синем костюме подтолкнула вперёд какого-то мальчика. Он был явно испуган и покусывал ноготь большого пальца.

– Я тут нашла кое-кого в фойе, – объявила женщина, поправляя очки. – Похоже, это участник вашего песенного конкурса.

– Нелио! – воскликнули господин Берг и учитель мальчика почти одновременно.

Господин Берг вскочил со своего места и поспешил по центральному проходу навстречу мальчику. А тот вытаращил глаза, побледнел ещё больше и весь сжался, будто хотел стать невидимым: бедняга был ещё более стеснительным и неуверенным, чем я. Не думала, что такое возможно.

Где-то рядом со мной кто-то хихикнул:

– Малышка Нелио от страха снова наделала в штанишки! Тут же ещё двое детей разразились смехом.

Я внимательно посмотрела на мальчика по имени Нелио. Он сразу вызвал у меня сочувствие, потому что я и сама не раз оказывалась в похожей ситуации, когда от страха не знаешь, куда деться, и в итоге просто замираешь.

Господин Берг тем временем подтолкнул Нелио на сцену вверх по ступенькам.

– Он имеет право спеть, хоть немного и задержался, – сказал он двум другим членам жюри.

– Ну, даже не знаю, – протянула госпожа Руф, скривив рот. – Официально конкурс уже завершён, – и она демонстративно посмотрела на свои золотые наручные часы.

Свенья рядом со мной фыркнула:

– Если ему сейчас разрешат петь, это будет нечестно.

Я машинально закатила глаза.

– Да прекратите же! – воскликнул господин Берг. – Садитесь в зал, дети. Нелио сейчас исполнит свою песню – это займёт всего пару минут! – Он подвёл бледного мальчика к микрофону и похлопал его по плечу: – Давай, парень, покажи, на что ты способен.

Мы все гуськом покинули сцену и заняли места на откидных стульях, обитых красным бархатом.

– Вот бедолага, – шепнула я Милану.

Серый свитер мальчика ещё больше подчёркивал его бледно-серый цвет лица.

Я вздохнула и закрыла глаза. Даже представить невозможно, что этот невзрачный Нелио может быть аваностом.

Но тут мальчик запел, и я резко открыла глаза. Шум и хихиканье вокруг меня стихли, все дети уставились на сцену. У него был просто невероятный голос! Высокий, чистый и звонкий! Раньше я именно таким представляла себе ангельское пение.

– Нелио Фельд, – прошептал Милан. Мы держались за руки, не сводя глаз с неприметного паренька.

Его голос становился всё выше и выше, и когда он закончил песню, в зале некоторое время было неестественно тихо. Затем раздались бурные аплодисменты. Только двое наглых мальчишек загудели:

– Бу-у-у!

А ещё один громко и отчётливо выкрикнул:

– Пищит как девчонка!

– А ведь он вполне может оказаться аваностом, – шепнул мне на ухо Милан.

– Да, и теперь у нас два кандидата, – взволнованно проговорила я. – Два обалденных голоса, которые могут указывать на принадлежность к одному из видов аваностов. – Я уже повторяла про себя эти имена, чтобы не забыть: Феа Бах. Нелио Фельд.

Трое членов жюри восторженно попрощались со всеми нами. Организатор конкурса в заключение сказал:

– Скоро мы с вами увидимся на большом летнем фестивале, где один или несколько из вас будут вызваны на сцену, чтобы получить приз. Я с нетерпением жду встречи с вами, ребята!

Выйдя из театра, все школьники и учителя разошлись кто куда.

– И как нам теперь перехватить этих двух суперпевцов? – спросила я Милана, заметив, что он провожает взглядом Феа, которая со своей группой скрылась за углом ближайшего дома.

– Похоже, эти двое из разных школ, – задумчиво объявил он. – Нелио ушёл совсем в другую сторону.

– Думаешь, они и вправду наследники аваностов? А кто из какого племени? – вслух размышляла я.

– Мы выясним, где они живут, и встретимся с обоими, – сказал Милан. И добавил чуть тише: – Но они наверняка аваносты! Такие голоса!..

– Да, это было бы здорово. Но ведь не каждый хороший певец обязательно аваност, верно? И как мы раздобудем их адреса? – так же тихо спросила я, потому что Свенью, похоже, заинтересовало, что это мы обсуждаем.

Милан пожал плечами:

– Что-нибудь придумаем.

На обратном пути в школу Свенья ворчала:

– Как глупо, что победителя объявят только через две недели.

– Дорогая Свенья, так решили организаторы, – ответила госпожа Юнкер. – К тому же летний фестиваль – просто идеальный повод для этого. А тебе не помешает набраться терпения.

Я не слышала, чем закончился их разговор, потому что мимо нас с грохотом промчалась колонна автомобилей. На одном грузовике большими жёлтыми буквами был выведен слоган «“Штайн-Бау”: камень за камнем – строим будущее».

– Они наверняка едут в заповедник! – попыталась я перекричать шум машин. Я ещё не успела рассказать Милану о делегации водоплавающих птиц и о том, что они могут потерять свой дом.

Тем временем мы уже миновали школьные ворота, и каждому из нас пришлось вернуться в свой класс.

В задумчивости я просидела ещё час на уроке истории: хоть мы и достигли нашей первой цели и нашли двоих предполагаемых аваностов, теперь нужны доказательства, что мы не ошиблись. И если это так, то являются ли эти двое водяным и луговым аваностами: ведь именно этих двух племён нам не хватало.

– Кайя! – окликнула меня госпожа Мэннле. – Хватит витать в облаках, иди к доске.

– Ну? – спросила Мерле по дороге домой. – Давай рассказывай мне всё об этом конкурсе. И смотри ничего не упусти. Ах, как бы я хотела быть там!

Да, Мерле давно мечтала о большой сцене.

Пока мы шли по Каштановой аллее, я очень подробно пересказала ей все события.

– Значит, Феа Бах и Нелио Фельд, – задумчиво повторила Мерле, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж. – Какие необычные имена. Думаю, узнать больше об этих двоих будет не так сложно. Эту часть исследования я возьму на себя, – она помахала мне рукой и исчезла за дверью квартиры семейства Грунемайер.