Наступила пятница. Уже за завтраком я была настолько взвинчена, что еле доела свои мюсли. От каждой следующей ложки начинало тошнить. Мама, к счастью, спешила и не заметила, что со мной что-то не так.

– Удачи в школе, детка, – сказала она на прощание и поцеловала меня в лоб. – До вечера!

Едва за ней закрылась дверь, я метнулась к себе в комнату.

Накануне Мерле из того, что нашлось у неё в шкафу, подобрала мне наряд, в котором я должна буду выйти на сцену, и сейчас я скептически рассматривала голубой вязаный жакет с мелкими блёстками на рукавах, хотя я бы с большим удовольствием надела толстовку с капюшоном.

– Мерле лучше знает, что сейчас моднее, – пробормотала я и со вздохом надела роскошный жакет поверх футболки.

По дороге в школу я рассказала Мерле о просьбе птиц.

– И что же мне делать? – с отчаянием в голосе спросила я. Сколько я об этом ни думала – решение не приходило.

– Хм, – Мерле помолчала. – Конечно, совсем не удивительно, что Ксавер Беркут со своей строительной фирмой собирается открыть новый гравийный карьер на месте пойм. Но я думала, городские власти уже отозвали разрешение на строительство, и именно по той причине, что там гнездятся зимородки, – она нахмурилась. – Ладно, сегодня же поговорю с Ханнесом. Ему уже восемнадцать, он председатель экоклуба. А ещё он просто милашка, если ты понимаешь, о чём я. Впрочем, не важно, главное – Ханнес в курсе всей этой истории со «Штайн-Бау». Может, у него есть идея, чем помочь птицам, живущим в поймах.

Мы вошли в школьный двор. Сейчас мне уже стало немного легче. Мерле наверняка выяснит что-нибудь насчёт этого строительства. И тогда уже я буду решать, что делать дальше.

В актовом зале участников предстоящего конкурса уже ждала госпожа Юнкер.

Мерле обняла меня:

– Ты справишься, Кайя. И вернёшься домой с победой!

– Лучше бы я посидела с тобой на уроках, – покачала головой я.

Мерле ткнула меня указательным пальцем в живот:

– Ты поёшь лучше всех. – Она сняла со своей цепочки кулон в виде красного сердца, который она носила, сколько я её помню, и, повернув меня так, чтобы никто не видел, надела его мне на цепочку рядом с медальоном аваноста.

– Это сердечко придаст тебе силу львицы! – шепнула она и мягко подтолкнула меня к госпоже Юнкер. – Ну, ни пуха!

Рядом с нашей учительницей уже стояла Свенья из 7-го «А» в шикарном чёрном платье и сердито смотрела на меня. Она терпеть меня не могла, потому что я забрала у неё главную роль в нашем мюзикле – по крайней мере, она так считала. Хотя роль Евлалии передал мне господин Берг, а я изначально совсем этого не хотела! Как бы то ни было, Свенья была на меня очень обижена и показывала это всем своим видом. Оле из 8-го «Б» нервно переминался с ноги на ногу. Он был в обычных джинсах и кроссовках. Мой взгляд задержался на Милане, небрежно прислонившемся к стене. Он широко мне улыбнулся – весь в чёрном, волосы почти до плеч.

– Привет! – сказал он, когда я встала у стенки рядом с ним и, как всегда, моментально успокоилась, почувствовав исходящее от него тепло.

– Доброе утро, дорогие! – бодро воскликнула госпожа Юнкер и хлопнула в ладоши. – Все участники в сборе, а значит, можно выдвигаться. Ох, до чего же это всё волнительно. Даже я сама не своя. Ну, вперёд!

Городской театр был недалеко от нашей школы. Свенья и Оле по дороге беседовали с госпожой Юнкер, мы с Миланом шагали позади них.

– Насколько велика вероятность, что мы найдём среди других участников сразу обоих аваностов – и водоплавающего, и лугового? – тихо спросила я Милана.

– Найти хотя бы одного из двоих – уже здорово, верно же? А там, возможно, и на других молодых аваностов выйдем. Если же на конкурсе с поисками ничего не получится, придётся придумать новый план.

Рядом с Миланом я самой себе казалась пессимисткой. Он в основном надеялся на лучший исход, я всё время переживала. Как бы мне хотелось быть такой же, как он или Мерле! Они даже в чём-то похожи.

Оставшуюся дорогу до театра Милан, казалось, был погружён в свои мысли, потому что смотрел в землю перед собой и руки держал в карманах. Я же, пытаясь отвлечься, считала птиц, сидящих на деревьях, тротуаре и крышах, и это в какой-то мере помогло мне обуздать свой страх.

Вскоре мы оказались у городского театра. Даже фасад этого старого здания, со всеми его колоннами и каменными фигурами рядом со входом, был невероятно роскошным, а внутри всё выглядело ещё изысканнее и богаче. Весь зал под огромными люстрами сиял красным и золотым светом. Сцена была обрамлена пурпурным бархатным занавесом, а вокруг зрительских мест возвышались небольшие изящные балконы.

– Добро пожаловать! – раздался громкий голос, и я, залюбовавшись великолепием зрительного зала, вздрогнула от неожиданности. На сцене, у стойки с микрофоном, в окружении подростков стоял бородатый мужчина в костюме. Он указал на крутую ступеньку сбоку от сцены: – Поднимайтесь все ко мне.

Госпожа Юнкер провела нас, четверых учеников общеобразовательной школы Шиллера, наверх. Я рассеянно глядела по сторонам – не ожидала, что будет столько участников. Сколько же вообще средних школ в Зоннберге?

– Меня зовут Фридрих Кёниг, – объявил бородач, когда все голоса стихли. – Я директор театра и в этот знаменательный день также один из членов жюри конкурса. Сегодня я особенно рад, что все четыре средние школы Зоннберга прислали лучших вокалистов продемонстрировать своё мастерство на этой сцене.

У меня зашумело в ушах. Хотелось убежать домой как можно быстрее. Милан, стоящий рядом со мной, казалось, почувствовал мою панику и коснулся моего предплечья.

– Позвольте мне представить вам других членов жюри, – сказал директор театра, – они сидят там, внизу: это Арне Берг, музыкальный руководитель города Зоннберг, и Кордула Руф, основатель и организатор ежегодного летнего фестиваля в Зоннберге.

Господин Берг и госпожа Руф, приподнявшись со своих мест и оба широко улыбаясь, помахали нам. Перед ними на маленьких столиках лежали листки бумаги и ручки.

– Сегодня мы определим победителя конкурса, – продолжил господин Кёниг. – Но, как вы знаете, официально о победе будет объявлено только через две недели, на музыкальном фестивале, и тогда же будут вручены кубок и приз.

Господин Кёниг говорил ещё что-то, но я уже сосредоточилась на других участниках конкурса. Однако, как бы я ни вглядывалась в их лица, я не могла понять, был ли кто-нибудь из этих детей аваностом. Впрочем, иначе и быть не могло. В человеческом обличье аваносты ничем не отличаются от других людей. Только одна девочка показалась мне немного необычной. У неё были длинные рыжие волосы и много-много веснушек. В своём оливково-зелёном платье похожая на русалку она всё время улыбалась. Кроме того, она безостановочно прыгала с одной ноги на другую и, казалось, ни на секунду не могла остановиться.

Шум голосов и суматоха отвлекли меня от наблюдения.

– Нам придётся ждать в комнате отдыха, когда объявят наш выход, – сказал мне Милан. И как он может быть таким спокойным?! – Тебя вызовут, когда придёт твоя очередь.

Хотя комната отдыха была довольно уютной, она находилась довольно далеко от сцены.

– Как же мы отсюда услышим, как поют другие участники? – тихо спросила я Милана.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

– Здесь столько всего происходит, что никто не заметит, если мы сядем в зрительный зал.

– А когда наша очередь? – я ведь совсем не слушала, что говорил господин Кёниг о том, как будет проходить конкурс.

Милан, к счастью, ничего не пропустил:

– Нас будут вызывать в алфавитном порядке. Я ближе к концу, а ты, наверное, где-то в середине.

Я почувствовала облегчение: неплохо, что с неприятным делом можно быстро покончить – страх не успеет накопиться.

Милан схватил меня за руку и потащил в коридор, потом слева от прохода открыл узкую дверь в небольшой предбанник, и мы через ещё одну дверь прошли прямо в зрительный зал. Мы уселись на пол рядом с рядами тёмно-красных откидных сидений, прислонившись к гладким шелковистым обоям и надеясь, что взрослые нас не заметят. Наискосок от нас сидели господин Берг и госпожа Руф – они перебирали на столиках перед ними бумаги и при этом оживлённо беседовали.

– Вы готовы? – спросил их господин Кёниг со сцены, и когда оба члена жюри ответили утвердительно, громко и чётко объявил в свой микрофон: – Свенья Аренс, общеобразовательная школа Шиллера, просим вас выйти на сцену.

– Не повезло бедняжке выступать самой первой! – шепнула я Милану.

Хотя Свенья мне совсем не нравилась, у меня перехватило дыхание, когда она, щурясь от яркого света прожектора, вышла на сцену. В чёрном платье она выглядела намного старше семиклассницы. Господин Кёниг настроил для неё микрофон, а затем пересел в зал к остальным членам жюри.

– Итак, Свенья, какую песню ты подготовила?

После некоторого колебания Свенья начала петь.

Милан наклонился ко мне:

– Определённо не аваност!

И действительно: Свенья едва слышно выдыхала в микрофон знакомую поп-песню, а ближе к концу её голос и вовсе начал дрожать.

– Наверное, это от волнения, – пробормотала я. – В хоре она лучше поёт!

– Возможно, – Милан пожал плечами. – Во всяком случае, она совсем не аваност.

После Свеньи на сцену вышла Феа Бах. Это была та самая девушка с длинными рыжими волосами, на которую я обратила внимание, когда только пришла. Она встала у микрофона, тряхнула волосами, уверенно посмотрела на членов жюри и запела. Ничего не скажешь: голос у неё был потрясающий! Чистые звуки долетали до сводчатого купола театрального зала и отражались оттуда во всех направлениях. Мы с Миланом с открытыми ртами уставились на девушку, которая только что допела звонкую и долгую последнюю ноту, а затем изящно поклонилась под аплодисменты членов жюри.

– Круто! – прошептал Милан. – Это имя стоит запомнить.

– Феа Бах, – сказала я тихо, больше самой себе.

– Феа Бах, – улыбнувшись, эхом повторил Милан.

Я нахмурилась. Но размышлять по поводу выражения лица Милана не было времени, потому что на сцену поднялся следующий участник.

Как возможных аваностов мы забраковали ещё троих, выступавших после Феа.

В какой-то момент наш учитель, господин Берг, повернулся в зал и посмотрел прямо в нашу сторону. Мы с Миланом пригнулись. Неужели господин Берг нас заметил?

Но, видимо, нет, потому что он просто вызвал на сцену следующего участника. Эта девочка пела неплохо, но до аваноста тоже не дотягивала. За ней выступили трое мальчиков и ещё одна девочка.

В какой-то момент Милан не выдержал:

– Да для аваностов они все поют недостаточно хорошо! – он взъерошил себе волосы и беспокойно оглядывал зал.

Список уже подошёл к букве «Ж», когда около нас возникла госпожа Юнкер:

– Вот вы где. А я вас везде ищу! Вам где было велено сидеть?! Просто неслыханно!

На сцене как раз никого не было, и наша учительница даже не пыталась говорить тихо. Мы с Миланом подскочили от неожиданности, я лихорадочно соображала, что ответить. Внезапно рядом с нами появился и господин Берг:

– Оставь, Сабина. Дети просто хотели послушать других конкурсантов, их можно понять. Они ведь никому не мешали.

Госпожа Юнкер нахмурилась:

– Если бы все участники конкурса сидели в зале, думаю, это было бы неправильно, Арне. Это несправедливо по отношению к остальным.

Арне Берг только пожал плечами, и, поскольку в этот момент на сцену вышел следующий исполнитель, поспешил вернуться на своё место в первом ряду жюри.

Госпожа Юнкер сказала:

– Вы сейчас же пойдёте со мной за кулисы. Тем более что скоро ваша очередь, – она резко развернулась и исчезла за дверью.

Мы с Миланом последовали за ней. Я успела услышать начало пения девочки на сцене и сразу же поняла: нет, не аваност.