Начало восьмого, офис обезлюдел, только Юрик смотрит ролики на ютубе и ржет. Мы одиночки, нам некуда спешить, разве что кто‐то позовет. Сегодня вечер пустой и мы сами по себе. Наконец и Юрик выключает монитор, распихивает что‐то по карманам, немного переставляет вещи на столе – там страшный бардак, и этот ежевечерний ритуал «уборки» ничего в целом не меняет, но, видимо, успокаивает.

– Ну что, Васильева, идешь домой?

Я очень хочу дописать статью. Алевтинина папка укоризненно лежит на столе – я ее даже не открыла.

– Еще посижу.

Юрик прощается, и я остаюсь одна. О, как я люблю это время в офисе! Тишина, приятный полумрак, общий свет выключен, только горит моя настольная лампа и мерцает монитор. Где‐то на втором этаже Ксюша работает над документами, стряхивая сигарету в подаренную боссом пепельницу, и, может быть, еще кто‐то тихо и продуктивно работает в тишине и одиночестве.

Заканчиваю начатый днем текст и на волне тишины и вдохновения за полчаса с нуля пишу еще один. Еще минут двадцать корректирую контент-планы для самых придирчивых заказчиков, закидываю в общую папку. За полтора часа я сделала больше, чем за весь день! Но нет, я не готова превращаться в ночную Ксюшу. Пора домой: выключаю лампу, проверяю, закрыты ли окна, запираю кабинет и собираюсь врубить погромче любимую музыку сразу после того, как распишусь за ключи. Предвкушаю час дороги в прекрасной компании: флейты, тамбурины, арфы и трубы, играйте мне, пойте гимны богам и богиням, героям и их возлюбленным! Но неожиданно в лифте натыкаюсь на прилипчивую девицу из бухгалтерии, Свету. Она набрасывается на меня так, словно я первый человек, которого она увидела за долгие годы одиночества. Я мысленно прощаюсь с Queen, Игги Попом и Эми Макдональд, простите, ребята, вежливость – такая странная штука. Придется всю дорогу, пока не разойдутся наши пути (надеюсь, это будет через пару станций метро), выслушивать, как Света ругает всех, кто ее обидел. Ее хриповатый, грубоватый голос врезается в мой мозг куда менее деликатно, чем песни в наушниках. Ее бесит всё: Музыкова, с которой она целый день сидит взаперти, секретарша Вера, которая раздает Свете приказы, словно та у нее на побегушках, босс Сергей со своими странными комментариями, на полдня вводящими ее в ступор, юрист Ксюша, которой никогда нет, когда она нужна, премия, которую не дали… Мы добираемся до метро, у меня появляется надежда, что скоро мы расстанемся, но, увы, нам по пути – еще остановок десять мы едем вместе.

Великий Энки, как же я измотана, а завтра еще один рабочий день.

А ведь тогда я еще не знала, что Свете очень понравилось мое общество и теперь она будет заходить за мной каждый вечер, чтобы вместе пойти домой.

– Мне надо доделать тут кое-что, – вяло отбивалась я поначалу.

– Ничего, я подожду! – радостно сообщала Света, усаживалась сверху на чей‐нибудь стол и начинала болтать с любым, кто еще не ушел. Если это был Юрик, он картинно закатывал глаза и, пока Света не видела, стрелял пальцем себе в висок, а потом прощался и сваливал, поганец, а мне приходилось под пристальным Светиным взглядом и под звуки ее несмолкающего голоса кое‐как собираться. Она бодро шагала рядом и оживленно болтала, а я говорила «ага» и «угу» иногда впопад, иногда невпопад, а Света все рассказывала и рассказывала, как ее притесняют, не уважают, что она готовит своему бойфренду на ужин, что вот сейчас она приедет домой и придется снова стоять у плиты, что надо бы уже думать об отпуске, но отпускать ее не хотят, хотя она работает уже больше полугода… Говорят, если долго смотреть на чужой открытый рот, однажды можно увидеть, как в него залетит муха. Об этом думаю я, о маленькой черной мухе, когда гнев поднимается во мне, как воды в вешней реке, но я подавляю его и терплю, я же вежливая.

Каждый день в курилке я жаловалась Юрику. Юра мудрый, но нетерпеливый, поэтому сразу сказал: да посылай ты ее ко всем чертям! Каждый вечер, завидя ее, я была исполнена решимости, я собиралась призвать демонов подземного мира, выплеснуть гнев, поговорить со Светой, обидеть ее, поссориться с ней, сделать хоть что‐нибудь! Но еще месяц уходила с ней домой, пока ее наконец не уволили.

В тот первый вечер, когда Света впервые не зашла за мной и я не встретила ее в курилке и Музыкова ходила сияющая, поскольку именно она настояла на Светином увольнении, и весь рабочий день было так тихо и спокойно, только Сидорова привычно шептала что‐то в своем углу, я снова уходила последней. Проверила окна, выключила свет, заперла дверь. Где‐то на втором, скорее всего, еще сидела Ксюша, но лифт пришел пустым и не остановился ни на одном из этажей. Я сдала охраннику ключи, нащупала заветную кнопку и… I am the passenger, and I ride, and I ride. I ride through the city’s backsides. I see the stars come out of the sky, yeah, the bright and hollow sky. You know, it looks so good tonight [5], о-о-о-оу йе-е-е-е, как я скучала по этому голосу, по этому драйву, по этому полному звуков одиночеству. Пусть только звезды и луна смотрят на меня с небес. Молча! Молча смотрят на меня с небес.