Иногда я и сама не понимаю, зачем хожу на встречи со старыми друзьями. Такое ощущение, что дружбы вовсе нет и так называемых друзей объединяет некий общий отрезок пути: интересы, дела, тусовка, работа, хобби и вроде того. Потом все это завершается: коллеги больше не работают вместе, сокурсники оканчивают вуз и расходятся по своим траекториям, тусовка разваливается, потому что кто‐то женился, кто‐то устал, а кто‐то уехал, в кружок по танцам или рисованию перестаешь ходить сначала ты, потом твой друг, и вы еще некоторое время по инерции обмениваетесь звонками и сообщениями, а потом наступает конец.

Но вот я прихожу на встречу с одной очень давней подругой, которая никогда не работала в офисе. Мы познакомились на литературном семинаре лет десять назад, когда я еще пыталась писать что‐то художественное. Пока я вкалывала в конторах, она неспешно писала романы, у нее даже вышло несколько книг. На что она живет, для меня загадка, наверное, ее муж сказочно богат, так как при встрече она достает новенький айфон самой-самой последней модели. Отвечает там на какие‐то сообщения и, почти не отрывая взгляда от экрана, начинает ныть про работу. Для нее работа – это Дело Всей Жизни, которое надо когда‐нибудь найти. Конечно, оно должно приносить доход (литература вот не приносит) и еще оно должно быть важным, нужным, интересным и социально значимым. Сейчас Таня занимается театром, до этого пыталась работать журналистом, писала об искусстве, еще раньше планировала открыть кафе или даже книжный магазин, а может быть, даже издательство, а лучше ателье (она любит шмоточки не меньше, чем литературу). Но что‐то ей всегда мешает довести дело даже не до конца – хоть до чего‐нибудь, похожего на результат.

– С работой сложно, – ныла она.

– Да вроде полно всяких вакансий, – не подумав ляпнула я и тут же поняла, что облажалась. Но Таня не особо вслушивалась, продолжая свое горькое размышление.

– Пыталась поставить пьесу. Ее даже взял один очень хороший театр. Но было всего два показа. Денег с этого ноль. Народ не пришел. Рецензий не было. Что делать дальше – непонятно. Думаю продавать что‐нибудь онлайн. Я вот люблю красивые вещи. Сделать что‐то вроде магазина для творческих личностей: палантины в цветочек, летящие платья, твидовые пиджаки, ассиметричные юбки. Но сейчас как‐то не до этого, хочу еще раз все‐таки с театром попробовать. А ты как? Пишешь что‐нибудь?

– Бывает, что и напишу иногда рассказик.

– Тебе обязательно надо издать книгу! Тогда ты заживешь!

– У тебя ведь выходили книги, а все равно ты вечно ноешь, что денег нет.

– Это да, сейчас всё так тяжело. Я хочу, чтобы уже пошел в гору какой‐то бизнес, магазин например, чтобы я там руководителем, а бизнес мне чтобы деньги приносил, а то мне постоянно так плохо – это от усталости, я ведь вообще не отдыхаю, постоянно какие‐то дела, соцсети, фотосессии, тексты, видеоконференции, а я хочу просто чтобы деньги и делать что‐то по-настоящему значимое!

– Устройся куда‐нибудь в штат, тебя возьмут!

– Ой не знаю. Я однажды приобщилась к офисной жизни, и было так тяжело, так тяжело! Не знаю, как ты все время так живешь…

– Ты в офисе работала? Ты не рассказывала! Где?

– Да муж работал удаленно некоторое время, а я ему помогала. С ним вставала, делала ему кофе, искала для него информацию. Ужас какой‐то, целый день занимаешься чужими делами!

Как всегда, когда слышу нечто подобное, напяливаю на лицо маску вежливого понимания. Нет, Таня, ты ничего не узнаешь про офисную жизнь, пока не поездишь туда каждый день к десяти и не посидишь там девять часов среди шума, гама, странных запахов, некомфортной температуры, дурацких разговоров, внезапных совещаний, ломающих тебе весь день, и прочих радостей офисного общежития, и всё это – занимаясь совершенно чужими делами, о да. Мужу она помогала дома работать!

Но мы переходим на литературу, и вечер заканчивается неплохо. Мысленно ставлю Тане зеленую галочку, а не красный крестик – с ней можно иногда встречаться, чтобы развеяться и поговорить о книжечках, а то в офисе об этом не с кем. Наконец пора по домам. Просим счет. Встреча наша случилась под конец месяца, денег остается в обрез. Поэтому я брала только пиво и сэндвич, пока сладкоежка Таня после сытного ужина съела еще и несколько десертов. И тут она предлагает поделить счет пополам. Пополам – это она мне как бы предлагает заплатить за нее, когда я старалась не съесть лишнего, чтобы не залезать опять в кредитку.

– У тебя же есть постоянная работа, а я вечно мыкаюсь туда-сюда. Думала, ты меня немного угостишь. – Таня очаровательно улыбается.

– У тебя последний айфон! А моему уже шесть лет!

– Ах, это мне муж купил. Свой прежний я случайно разбила. Не ходить же без телефона…

– Может, твой муж оплатит и твою еду? Я на тебе не женилась, – натянуто улыбаюсь, пытаясь выдать это за шутку.

Вечно этот денежный вопрос! Таня немножко искусственно смеется и наконец расплачивается за всю свою еду. Фух ты ж. В следующий раз буду встречаться с ней только летом в парке, где можно разве что кофе с пирожком взять в киоске навынос. Но с ней так приятно поговорить о литературе!

Вспоминаю прежние годы, когда нельзя было спастись кредиткой. Тогда если деньги заканчивались, значит, заканчивались совсем. Тогда я тоже любила, чтобы за меня заплатили друзья, а иначе и смысла не было идти в кабак. Казалось бы, работала пять дней в неделю по девять часов в день, получала зарплату, расплачивалась за квартиру, за то, за сё и жила, еле-еле сводя концы с концами, пока Таня гуляла, попивала винишко и писала романы и постила фотографии новых платьев и шарфов. Порой жесточайший финансовый кризис наступал за пару дней до зарплаты, и тогда мне не на что было даже доехать до работы. Я добредала пешком до метро и там «аскала» деньги. Как унизительно это было! Как мерзко! Но работу никак не прогулять. И на работе можно было стрельнуть у коллег хотя бы на проезд.

Однажды в такой кризис я вышла покурить на парковку и увидела рядом с чьей‐то машиной бумажку в пятьсот рублей. Я схватила ее не задумываясь и спрятала в карман. Купила еды, заплатила за проезд и впервые за много месяцев дотянула до зарплаты без приключений.

А теперь у меня есть кредитная карта. Теперь не надо думать, как прожить до зарплаты. Главное, не задумываться о том, что долг множится и ширится, как воды реки, как хлебные поля, и кладу на карточку я всегда немного меньше, чем забираю оттуда.

Но мне не так много надо: наесться от пуза, выпить с друзьями, сходить куда‐нибудь, купить красивых шмоточек и косметики. Мои проблемы решаются малой кровью (и медленно растущим долгом, который я все‐таки периодически закрываю). То ли дело товарищи, сыгравшие по-крупному, например в ипотеку. Сам факт, что они могут просто так взять и купить квартиру, делает их немного безумными, и они сразу берут огромную-огромную трешку в далеких-далеких ебенях. Как свирепые львы, бросаются они вперед, скачут, как ослы по пустыне, бегут с радостным сердцем, преодолевая огромное расстояние, чтобы успеть сюда к тому времени, когда Уту повернет свой лик к нашему офису. И ждут, что мы будем смотреть на них с восхищением.

– Я ехала на работу вечность! – горестно заламывая руки, стонет счастливая обладательница безразмерных покоев.

– А чего было не взять вторичку поменьше, но в Лагаше и поближе к метро?

Смотрит презрительно.

– Зато большая, зато своя!

– И что ты делаешь там по вечерам в своей большой светлой квартире?

– Ложусь спать, чтобы утром встать пораньше и ехать на работу.

В конце рабочего дня нытье возобновляется – надо же напомнить коллегам-нищебродам, что у нее‐то квартира большая и своя, а у них маленькие и съемные:

– Ну вот, теперь мне три часа по пробкам обратно ехать…

– Оставайся ночевать, – не выдерживает какой‐нибудь Юрик, который ненавидит выпендреж.

– Иногда мне кажется, что это имеет смысл…

Да и любой разговор для них – повод напомнить о своем великом счастье. Ноют, например, как не нравится им эта работа. Кто‐нибудь, устав от воев и воплей, рубит наконец с плеча:

– Так увольняйся, чего терпеть, когда все так ужасно!

Но в ответ та же песня:

– Мне нельзя увольняться, у меня ипотека и ремонт!

Пока Юрик ходит с тряпочным рюкзаком из Перу (потому что все деньги он тратит на путешествия в какие‐нибудь дальние края вроде Перу), а я, тщательно все взвесив и пересмотрев кучу вариантов, покупаю самый теплый пуховик на зиму (в нем уютно, не холодно, он влагостойкий, у него классный капюшон, а еще я в нем как парижанка, ах да, и, в отличие от шубы, он не пахнет мокрой псиной), наши красотки из юридического и другие дамы, считающие, что понты важнее мозгов, покупают в кредит дизайнерские сумки и шубы. У женщины должна быть шуба! И сапоги. И «Биркин».

Одна такая, помню, приходит в шубе на работу и, делая вид, что просто задумалась, ме-е-едленно ее снимает. Кто‐то, конечно, тут же спрашивает:

– Шубу купила?

– Да, – небрежно отвечает красавица и осторожно вешает ее на плечики в шкаф. Чей‐то пытливый взор замечает на подкладке уродливые провинциальные стразики, из которых выложена роза – прямо с обратной стороны каждого кармана.

– Стразы, фу-у-у, – выносится приговор.

Счастливая владелица шубы вздыхает:

– Зато она стоила всего шестьдесят тысяч, мне ее из Беларуси привезли, а стразики – я подумала, их и не заметит никто…

Ошибочка. Тот, кто не заметит стразики, и на шубу внимания не обратит. И наоборот.

Шестьдесят тысяч! – прикидываю я. Это новый комп. Или хороший ноут. Или можно съездить куда‐нибудь по путевке на неделю. Это ж надо же так тупануть – потратить эти деньги на дешевую белорусскую шубу. Но каждому свое.