Нужно ли включить русскую волшебную сказку в материал, который служит источником для мифологии? Этот вопрос обсуждается уже долгое время. В XIX веке русские специалисты, а также писатели и композиторы охотно соглашались с этим. В наши дни некоторые российские фольклористы оспаривают это, при этом включая в материал русский эпос – былину.

Русские волшебные сказки считаются «мифологическими», по Афанасьеву и Проппу; одновременно верно и то, что религия, основанная на них, уже мертва: никто в нее не верит, точнее, больше не верит, как и в события и персонажей сказок. Единственная задача сказки в наше время – развлекать; в первую очередь развлекать детей. Развлекательная, светская функция стала основной – Пропп это подчеркивает. Однако четкой границы здесь нет, и у Проппа на этот счет прослеживаются заметные противоречия. Зеленин подтверждает, что в период, когда он собирал свои сказки, на Урале крестьяне еще верили в них (точно так же, как безграмотное население севера России, пересказывая былины, верило, что воскрешает древнюю священную российскую историю).

И это еще не все: в русском Средневековье записывать сказки было запрещено, поскольку письменность находилась в ведении священнослужителей. Этот простой факт много говорит об их реальной роли в соответствующую эпоху: сказки тогда были не просто забавой, а несли в себе мифологические космогонические представления, зачастую противоречащие тем, которые насаждала церковь [1].

Традиция сказки существует во всех славянских странах. Некоторые наиболее выдающиеся сборники славянских сказок были переведены на французский (русские, а также чешские и югославские). Нас же интересует в первую очередь восточнославянская сказка, богатая мифологическим материалом («Русские народные сказки» Афанасьева). Мы обратимся к тем ее элементам, которые ближе всего к мифологическим концепциям: потустороннему миру и сверхъестественным персонажам.