На неделю святого Фомы (после Пасхи) еще два дня были посвящены мертвым; понедельник назывался навьим днем, а вторник – Радуницей. Слово «нави» на старорусском означало «мертвецы», но соответствующий праздник в XIX веке был почти полностью забыт. Радуница же, напротив, отмечалась в самых живописных формах.

Радуница была праздником, в котором участвовали все: целая деревня шла на кладбище, и каждая семья отправлялась на могилы своих покойных. Женщины причитали, «с рыданиями и стонами поминали они душу каждого покойника и его доблести». На могилах оставляли угощение и напитки: кутью, пироги, блины, круги творога, крашеные яйца, водку, пиво, квас [5]. Пищей делились с мертвецами: жидкости выливали на землю, твердые продукты клали на могильный холмик, всегда земляной (то есть одновременно «кормили» и землю). Затем участники сами ели и пили, а их грусть уступала место буйному веселью. «Радуница заканчивалась настоящим разгулом и разными увеселениями». По мнению Карамзина [6], цитируемого Проппом, «народ наш празднует и напивается допьяна на могилах, так что поминание походит на старинный языческий обряд, имевший место в начале весны». Пословица подтверждает его слова: «На Радуницу с утра работают, днем слезы льют, а вечером пляшут». У белорусов «на месте организуют поминальный пир, который потом превращается в непристойные увеселения по причине обилия водки».

Празднование Радуницы вызывало недовольство церкви, которая одновременно пыталась ассимилировать ее. В церковнославянском переводе «Слова» Иоанна Златоуста сказано, что поминание покойных на неделю святого Фомы церковь устроила в память сошествия Христа в ад. Однако праздник имел языческие корни, и потому Стоглав запрещал его, о чем гласит вопрос 25: «Чтобы о велице дни оклички на радуницы не творили и скверными речьми не упрекалися. И о том священником детем своим духовным запрещати, чтобы впередь таковая не творили».

РУСАЛЬНАЯ НЕДЕЛЯ

Поминание мертвых также имело место на неделе, предшествующей Троице, так называемой Русальной, или Семике: по Сахарову, цитируемому Проппом, «в стародавние времена прадеды наши имели обычай праздновать Семик на могилах предков своих; после там же ели омлеты и яичницы». По другим этнографам, крестьяне считали, что душа, покинув тело, все равно нуждается в пище, поэтому пекли для мертвых блины, которые оставляли на могилах – не забывая и о водке. На севере России мертвых поминали сначала в церкви, а потом на могилах, где порой устраивали пиры. По Шейну, цитируемому Проппом, во Владимирской губернии на Семик «по обычаю утро посвящалось поминовению усопших, в то время как вечер – разным увеселениям и разгулу разудалой молодежи». Стоглав отмечает:

«В троицкую суботу по селом и по погостом сходятся мужи и жены на жальниках и плачутся по гробом с великим кричаньем. И егда начнут играти скоморохи гудци и прегудницы, они же, от плача преставшие, начнут скакати и плясати и в долони бити и песни сотонинские пети, на тех же жальниках обманщики и мошенники».

Семик был большим праздником мертвых, поскольку на нем поминали также умерших неестественной смертью. Таким образом, великий праздник в честь покойных традиционно отмечался на Руси весной.

По мнению Проппа, православная церковь, со своей стороны, установила несколько дат поминания покойных, так называемые родительские субботы, но они носили официальный религиозный характер и не подходили для народных масс, привыкших к вышеупомянутым весенним торжествам. Исключение делалось для единственного дня, посвященного историческому персонажу, которого чествовали с большой пышностью, – так называемой Дмитриевой субботы, когда поминали победителя Куликовской битвы (1380), московского князя Дмитрия Донского. Куликовская битва положила конец монголо-татарскому игу; праздник отмечали в конце октября.

Смысл таких праздников

В целом поминальные праздники начинались с зимнего солнцестояния и заканчивались летним. По Проппу, культ мертвых согласовывался с интересами и потребностями сельского хозяйства. Имеется значительное сходство между аграрными культами на Руси, их аналогами в Западной Европе и культами Античности [7]. Предполагалось, что покойные продолжают жить под землей, откуда больше влияют на урожай, чем сами крестьяне. Похороненные, «хорошие мертвецы» обладали возможностью делать урожай обильнее. Они превращались в хтонических божеств, отвечающих за плодородие. Соответственно, заботиться надо было не только о посевах, но и о покойных предках: советоваться с ними, давать им пищу и тепло, приглашать на праздники, подавать выпивку, угощать кутьей и крашеными яйцами (их катали по могилам) – одним словом, помогать им проходить вечный цикл возрождения. Резкое переключение с плача на веселье было не просто скандальным проявлением разгула, но неотъемлемой составляющей ритуала.

После летнего солнцестояния необходимость обращаться к подземным силам пропадала, и до следующего солнцестояния их практически забывали. Смысл таких поминальных обрядов был утерян, но в целом их продолжали соблюдать как традицию.

Если теория Проппа, приведенная здесь, верна, она объясняет причины, по которым главный поминальный праздник на Руси проходил весной, а на западе – осенью. Если действительно момент, когда семя бросают в землю, надо было сочетать с показным плачем, то на Руси это следовало делать весной, в посевную, которая у нас преимущественно осенняя.