Вестибюль Даркмур-холла был погружен во тьму. Гас просочился в дверь и как можно тише закрыл её. Теперь оставалось только незаметно пробраться в свою комнату. В этот миг из тени под лестницей выступил силуэт и остановился в нескольких шагах от него. Надежда Гаса вспорхнула и растворилась где-то между паутиной и недосягаемо высокими балками потолка.

– Ваша тётя желает с вами поговорить, – раздался хриплый голос Барнаби.

Дворецкий выглядел равнодушным, но Гас уловил в его словах нотку насмешки.

– Она ждёт вас в чайной гостиной.

Гас молча кивнул и побрёл вверх по лестнице. Его ноги были тяжёлыми, как налитые свинцом, отказываясь нести его в западное крыло. Он не мог их винить. Но Барнаби крался за ним бесшумно, словно кошка, так что выбора у Гаса не оставалось.

У лестницы он повернул направо и осторожно надавил на ручку двустворчатой двери. Он уже несколько раз бывал в западном крыле, но каждый раз, заходя в покои леди Гренвиль, испытывал странное чувство, будто врывался в чужой дом, в котором ему нечего делать.

Он вошёл в коридор, почти такой же, как и в восточном крыле, но чуть светлее и не такой затхлый.

Чайная гостиная находилась в конце коридора – там, где в восточном крыле была библиотека. Это была одна из самых красивых комнат в доме: с огромными окнами, выходящими к морю, светлыми коврами и уютными креслами, обитыми тканью в цветочек.

Этельда Гренвиль сидела за столиком в эркере и, казалось, была погружена в раскладывание пасьянса[5]. По крайней мере, на Гаса она не обращала никакого внимания, так что он замер в центре комнаты и нерешительно засунул руки в карманы.

Только когда Барнаби тихо кашлянул у него за спиной, пожилая женщина подняла взгляд от карт.

– Где ты был? – холодно спросила она. – И не вздумай врать, что снова был на пляже.

Гас опустил взгляд и тихо ответил:

– В деревне.

– Говори громче! Это твоё вечное бормотание – просто отвратительная привычка.

– В деревне, – повторил он громче.

– И где именно?

– Я встретился с друзьями в кафе на Морской улице.

В комнате воцарилась неловкая тишина. Гас неуверенно поднял голову и столкнулся с ледяным взглядом тёти. Её ноздри слегка вздрагивали – верный признак того, что она едва сдерживает раздражение.

– Это те самые друзья, с которыми ты околачивался в восточном крыле?

Глаза Гаса расширились.

– Откуда?.. – вырвалось у него.

Он тут же осёкся, но было поздно.

– Значит, это правда. – Лицо его тёти стало ещё мрачнее. – Что вы там искали?

– Ничего. Мы…

– Громче!

Гас заставил себя говорить громче, но это стоило ему немалых усилий.

– Мы… мы просто хотели осмотреться.

– Просто осмотреться! Как ты смеешь вести себя так неуважительно? Я ведь запретила тебе заходить в восточное крыло!

Леди Гренвиль сунула руку в карман платья и достала осколок, который подняла в воздух, словно улику.

Гас узнал узор – красно-коричневый фон, а на краю копыто кентавра.

Он, должно быть, не заметил его, когда собирал то, что осталось от старинной вазы.

– Ты думал, что сможешь скрыть от меня, что вы разбили античную греческую амфору из коллекции моего деда?

– Это вышло случайно! Билли нечаянно задел её, и… мы не хотели… Нам правда жаль!

– Билли? И кто это?

Гас сжал губы и промолчал. Он не хотел втягивать Билли в неприятности.

– Речь, вероятно, идёт о младшем сыне семьи Периш, – вставил Барнаби своим надменным тоном. – Уильяме Перише.

Проклятый дворецкий. Гас с трудом сдержался, чтобы не свернуть ему шею.

– Спасибо, Барнаби. Естественно, эта семья обязана возместить ущерб.

Гас вскинул голову.

– Пожалуйста, тётя Этельда, – взмолился он. – Это вышло случайно. Родители Билли едва сводят концы с концами.

– Тогда этому мальчишке не стоило шататься там, где стоят антикварные редкости. Я сообщу его родителям об этом инциденте.

– Я сам возмещу тебе сумму! – воскликнул Гас. – Тогда всё будет в порядке, верно?

Леди Гренвиль приподняла брови.

– Ты правда думаешь, что дело в деньгах? Вовсе нет, мой дорогой. Дело в принципе. Дети должны научиться ценить вещи, которые им не принадлежат. Уильяму Перишу будет полезно вынести урок. И, надеюсь, тебе тоже.

– Тётя, пожалуйста…

– Хватит! Я не намерена это обсуждать. Вопрос закрыт. Отправляйся в свою комнату.

Гас прикусил губу. Но он не знал, что возразить, поэтому просто развернулся и прошёл мимо безразличного Барнаби к двери.

– Ещё кое-что, Густав, – окликнула его старуха. – Ты больше не будешь видеться с этими детьми. Ни в Даркмур-Холле, ни где-либо ещё. Мы поняли друг друга?

Гас кивнул и вышел в коридор. Через несколько секунд он закрыл за собой дверь своей комнаты и рухнул на кровать. Уставился в потолок и стал ждать, когда придут слёзы. Когда печаль, сопровождавшая его с момента смерти родителей, вновь сожмёт ему горло.

Но он не чувствовал печали. Он вообще ничего не чувствовал. Он даже не смог рассердиться на тётю. Возможно, у него просто не осталось сил.

Тётя. Она, наверное, хотела, чтобы он растворился в воздухе. По крайней мере, так она к нему относилась. Она взяла его к себе только потому, что так было нужно. Но ведь и он не выбирал здесь жить. Зачем всё так усложнять? Что ей от него нужно?

Он достал из кармана компас, провёл пальцем по блестящему серебряному рельефу Эола и наконец откинул крышку. Стрелка всегда указывала в одном направлении, как бы он ни вертел корпус. Хотя бы она знала, куда двигаться. Вздохнув, он закрыл крышку и убрал драгоценность обратно в карман. Только это и осталось у него от семьи – единственная связь с матерью, родителями, прошлым. Пока они не нашли амулет, который прилагался к компасу.

Гас сел за стол, взял чистый лист бумаги и карандаш и начал рассеянно рисовать.

Почему Августус придумал эту странную игру? Кейт ошибалась. Он хотел разгадать загадку так же, как и она. Но ему был важен не сам клад. Ему нужны были ответы. Что произошло тогда? Что заставило его прадеда так возненавидеть свою семью, что он покинул Даркмур? Почему он спрятал амулет? О каких грехах шла речь в письме? И что означало быть достойным?

Карандаш двигался по странице как бы сам по себе. Только сейчас Гас понял, что именно он нарисовал. Портрет леди Гренвиль, с прямой осанкой и властным выражением лица. Кейт называла её старой злобной ведьмой. Гас изобразил её с метлой, платком на голове и большой бородавкой на носу. Он усмехнулся. Билли и Кейт посмеялись бы над этим. Он скомкал рисунок и выбросил.

Билли и Кейт… Они ворвались в его жизнь бурным потоком. И если честно, это было очень приятно. Однако в будущем ему, похоже, снова придётся обходиться без них.

Вообще-то он давно привык к одиночеству. Почему же теперь эта мысль казалась такой невыносимой?