Предположений, что могло вызвать безумие Георга III, было выдвинуто множество, и современные специалисты расходятся во мнениях о природе эпизодов расстройства разума короля. Некоторые утверждают, что эти приступы были вызваны психическим заболеванием, другие полагают, что сопутствующие физические проявления болезни указывали на острые приступы порфирии – наследственного метаболического расстройства, связанного с хромотой, болями в животе, темной мочой, охриплостью, раздражимостью, учащенным пульсом, бессонницей и серьезными временными нарушениями психики, которые испытывал король. Эта гипотеза была впервые предложена в 1960-х годах двумя британскими психиатрами, Идой Макалпайн и Ричардом Хантером. Хотя их диагноз оспаривался, поскольку основания были слабыми и подкрепленными неизбирательной группировкой симптомов и игнорировали противоречивые моменты, он получил достаточную поддержку экспертов [22], чтобы историки стали представлять теорию порфирии как более или менее установленный факт [23–25].

Однако в 1997 году Шейл Браунштейн высказал предположение, что у Георга III была униполярная мания с поздним началом, осложненная «токсичностью хинина, сурьмы и слабительных» [26]. Последующее исследование 2005 года [27], включавшее многочисленных предков и потомков Георга III, уточнило диагноз порфирии 1960 года до вариегатной порфирии – типа, который может иметь тяжелые, но непродолжительные симптомы.

Однако авторы исследования, опубликованного в журнале History of Psychiatry[29] в 2010 году, выступили против порфирии как причины симптомов короля Георга. Они утверждали, что более ранние исследования упустили из виду или преуменьшили доказательства из медицинских отчетов о состоянии короля [28].

В лингвистическом исследовании 2017 года диагноз порфирии был признан «полностью дискредитированным» и было сделано следующее заявление: «В современной классификации психических заболеваний диагнозом, который лучше всего соответствует имеющимся поведенческим данным, теперь признается острая мания» [29].

Однако нужно принять во внимание еще кое-что. Примерно 90 % носителей гена порфирии не имеют никаких симптомов и не знают о наличии у себя этого заболевания. «Дворцовые записи указывают, что на протяжении большей части своей жизни Георг использовал для париков крем и пудру на основе мышьяка» [30], а его врачи перорально вводили ему джемсов порошок – соединение сурьмы с добавлением мышьяка, прописанное для снижения температуры. Короля также лечили фаулеровым раствором – тоником на основе мышьяка.

Одним из главных возбудителей порфирии является мышьяк, хотя эта болезнь также значительно усугубляется воздействием других тяжелых металлов, таких как свинец и ртуть. Поскольку первые симптомы порфирии редко проявляются только в возрасте 50 лет – как это было в случае с королем, – возможно, что «приступы начались только тогда, когда содержание мышьяка из париков и крема в организме короля достигло достаточно высокого уровня, чтобы спровоцировать их. <…> в попытке вылечить приступы врачи невольно давали ему лекарства, которые их усиливали, <…> в конечном итоге заставив его полностью потерять рассудок» [31].

В 2003 году по счастливой случайности в подвале лондонского музея в маркированном конверте была найдена прядь волос короля Георга III, сохранившаяся с момента его смерти в 1820 году. При тщательном изучении волос эксперты, хотя и не смогли извлечь ДНК для подтверждения гена порфирии, смогли провести анализ на тяжелые металлы. Результаты показали, что мышьяка в волосах содержалось в 300 раз больше нормы.

Документы свидетельствуют о нескольких вероятных источниках мышьяка, обнаруженного в образце волос короля. Во-первых, «от использования пудры для париков» [32] на протяжении большей части его жизни. «Белый мышьяк [триоксид мышьяка] в XVIII веке использовался для париков, так как, должно быть, [также] отлично справлялся с досаждающими паразитами» [33].

Вторым источником мышьяка был джемсов порошок от лихорадки [34], который в то время был современным эквивалентом парацетамола. Порошок от лихорадки содержал сурьму и регулярно давался королю в больших дозах, при необходимости – насильно. В XVIII веке сурьма – минерал, встречающийся в земле, – была сильно загрязнена мышьяком из-за тогдашних методов извлечения. Таблетки сурьмы содержали не менее 5 % мышьяка. По-видимому, королю давали таблетки сурьмы каждые шесть часов, что составляло от четырех до девяти миллиграммов мышьяка в день, и это только из одного источника.

Третьим источником мышьяка, несомненно, был препарат, известный как фаулеров раствор [35], который во время правления короля Георга III рекламировался «как надежное средство от озноба и периодической лихорадки, способное творить чудеса даже там, где “кора” (хинин) не справлялась» [36]. Хотя эффективность раствора иногда подвергалась сомнению – вместе с другими патентованными лекарствами, которые использовались в то время, – благодаря давней традиции его использования он был в каждом доме вплоть до XX века. На самом деле положительная репутация этого раствора привела к продвижению мышьяка для лечения других состояний, таких как диабет, укус змеи, тошнота во время беременности, малярия, брюшной тиф и многие кожные заболевания, хотя никакой клинической оценки он не проходил. Фаулеров раствор имел одно важное преимущество: в отличие от невероятно горького хинина, он был безвкусным – это создавало огромный риск при незначительных недомоганиях из-за высокой вероятности передозировки [37].

На протяжении всего XVIII века врачи часто прописывали мышьяк как наружно, так и внутрь. Хотя чистый металлический мышьяк не имел медицинского применения, арсениды и соли широко использовались в лекарствах. Около 20 или более препаратов, содержащих мышьяк, все еще находились в обращении к концу XIX века, и многие кремы для лица и смеси для подтяжки кожи, осветления цвета лица и удаления пятен или веснушек содержали «огромное количество мышьяка» [38].

Широко распространенное медицинское мнение в XVIII и XIX веках связывало нервную чувствительность с утонченностью и высоким статусом, избегая, таким образом, ущерба для репутации и предрассудков. Как обсуждается в следующей главе, диагноз «расстроенные нервы» стал по-настоящему модным среди высших классов. Поэтому, в соответствии с этим медицинским заявлением, король Георг III заверял свой двор: «Я не болен, это все от нервов».

XVIII век завершился правлением сумасшедшего короля Георга III – к 1788 году стало очевидно, что король действительно потерял рассудок. Само то, что самый важный человек в стране подвергся психическому заболеванию, вынесло идею безумия на всеобщее обозрение. По иронии судьбы таким образом официальное одобрение получила широко разрекламированная «английская болезнь».