Болезнь короля Георга III (1738–1820) навсегда изменила отношение к безумию в Британии. Именно поэтому мы включили этот необычный исторический эпизод в данную книгу. Последствия болезни монарха были поразительными и оказали на общество продолжительное влияние. Хотя он не пользовался особенной популярностью в первые годы своего правления, со временем это изменилось. Он был преданным мужем для своей жены Шарлотты и любящим отцом для их 15 детей; уделял особое внимание проблемам фермеров в королевстве; отличался искренностью и серьезным отношением к государственным делам – все эти факторы расположили к нему подданных и дали его характеру «какую-то простоту, в которой народ видел что-то близкое» [1].

Поэтому безумие короля Георга, начавшееся в 1788 году, широко и серьезно обсуждалось простым народом. Если самый важный человек в стране мог стать жертвой этой страшной и ужасной напасти, «несмотря на совершенно безупречную жизнь, посвященную долгу <…>, конечно, такая болезнь могла быть только естественной, требующей сочувствия и поддающейся лечению, как и любая другая» [2]. Поэтому стало считаться, что безумие, возможно, больше не должно восприниматься как глубоко постыдное состояние, наказание за совершенные грехи, ассоциироваться с моральным и духовным падением и суевериями. В 1789 году, когда у короля отмечалась ремиссия, психическое заболевание стало рассматриваться как нечто, что можно лечить и даже вылечить.

Король Георг III правил с 1760 года до своей смерти в 1820 году. Он был одним из самых долгоправящих британских монархов. Во время его правления Британия достигла контроля над океанами, разгромила наполеоновскую Францию и расширила империю до размера, который в современных терминах определяется как сверхдержава. Короля Георга III уважали как высококультурного монарха, который не только основал и поддерживал Королевскую академию художеств, но и стал первым британским королем, изучавшим науку и создавшим огромную королевскую библиотеку. К сожалению, несмотря на такие выдающиеся достижения, его правление запомнилось в первую очередь двумя вещами: унизительной потерей американских колоний и хорошо задокументированными приступами его безумия. Во время своего правления король Георг III перенес пять серьезных эпизодов продолжительной болезни, связанной с психическим расстройством. В октябре 1788 года был зафиксирован первый эпизод, который продолжался до февраля 1789-го. В то время безумному королю Георгу, как его тогда прозвали, было 50 лет. Слухи, что король действительно сошел с ума, быстро просочились в британское общество. В результате Палата общин приняла законопроект о регентстве, позволяющий переход престола в случае недееспособности короля. Однако король выздоровел, и законопроект отозвали.

«Георг редко болел <…> и был настолько здоровым, насколько это возможно для человека среднего возраста в XVIII веке» [3]. Поэтому внезапная болезнь в 1788 году застала врасплох всех, включая самого монарха. Тот факт, что к нему вызвали королевского врача сэра Джорджа Бейкера – первого баронета и девятикратно избранного руководителя Королевской коллегии врачей, – свидетельствовал о том, насколько плохо чувствовал себя король, поскольку он открыто ненавидел врачей и всеми правдами и неправдами избегал консультаций с ними. Ночью 16 октября 1788 года король страдал от мучительных спазмов в животе и иррадиирующих болей[28], затрудняющих дыхание, а также отеков ног. Бейкер следовал стандартному для того времени лечению и назначал обильное количество касторового масла и сенны в качестве слабительного, чтобы вывести неблагоприятные гуморы. «В течение суток после первой попытки применить лечение у короля началась лихорадка, моча стала коричневой, ноги опухли, глазные яблоки пожелтели <…>» [4]. Состояние короля продолжало ухудшаться, он стал крайне беспокойным и раздражительным, говорил бессвязно и неразборчиво.

22 октября дела «приняли новый и тревожный оборот. Сэр Джордж Бейкер посетил его и, как обычно, прописал слабительные. Но он был совершенно не готов к тому, что случилось дальше. <…> Бейкер позже признался в своем дневнике, как был потрясен нетипичным для короля поведением, “которого я не ожидал совершенно. Взгляд, тон голоса, каждый жест и вся его манера представляли человека в самой страшной стадии гнева”» [5]. Король сообщил Бейкеру, что, помимо хромоты и общей физической слабости, у него также проблемы со слухом, а зрение затуманено. Однако некоторые особенности поведения давали еще больше поводов для беспокойства, и любые попытки скрыть эти гораздо более тревожные аспекты болезни короля от широкой публики были тщетны.

Любой, кто общался с монархом, не мог не заметить существенных изменений в его поведении – он стал раздражительным, вспыльчивым и, что самое главное, невозможно многословным, говорил часами напролет на любые темы, при этом чрезмерно активно жестикулируя. Для Шарлотты, королевы, «сама внешность мужа стала источником ужаса. Его глаза она могла сравнить только с желе из черной смородины; вены на его лице вздулись, звук его голоса был ужасен; он часто говорил, доходя до изнеможения, и, едва отдышавшись, начинал снова, и изо рта у него текла пена» [6].

К тому времени монарха окружила толпа известных врачей, но ни у кого не было даже отдаленного представления, что стало причиной внезапного безумия. Хотя король больше не страдал от лихорадки, Бейкер продолжал приписывать его озадачивающее, спутанное и растерянное поведение бреду, объясняя физические слабости короля «несформировавшейся подагрой, которая еще не проявилась и не обосновалась в определенной части тела» [7]. Другие врачи в своих сбивчивых предположениях утверждали, что вредные гуморы, которые изначально проявились в ногах короля – отсюда сильные судороги и опухшие ступни, – были вытеснены в его кишечник и что слабительные, которые врачам необходимо было ему дать, чтобы спасти его жизнь, продвинули эти токсичные гуморы в мозг. Все медицинские процедуры, которые король проходил в течение следующих пяти месяцев, основывались на этом общепринятом, по современным меркам совершенно нелепом, диагнозе.

Следовательно, врачи пытались всеми доступными им средствами переместить вредные гуморы, которые якобы теперь обосновались в мозгу короля – отсюда и ненормальное поведение – вниз, в ноги. Применялись различные методы лечения, некоторые безвредные, если не вообще бесполезные, а другие – определенно опасные и крайне агрессивные. Периодически ноги Его Величества погружали на длительное время в горячую воду и уксус. На ноги клали особенно теплые шерстяные покрывала, а на ступни надевали «шерстяные ботинки» [8]. Более неприятные и болезненные методы лечения включали постоянное образование и поддержание волдырей на ногах с помощью кантаридина, секретируемого самцом жуков-нарывников. Это очень токсичное для людей вещество без запаха и цвета, вызывающее сильное раздражение, образование волдырей и даже кровотечение.

После подобного лечения на ногах короля вскоре появились болезненные воспаления, инфицированные и нагноившиеся. Хотя образование волдырей было делом болезненным, мучительным и добавляло страданий пациенту, в то время для излечения оно считалось ключевым. Согласно гуморальной медицине, такой «доброкачественный гной» «ошибочно считался хорошим признаком заживления – идея, вытекающая из теории Гиппократа о лечении ран, которая оставалась влиятельной на протяжении веков. Он предполагал, что источником гноя была загрязненная кровь» [9]. Следовательно, «доброкачественный гной» выводил грязную кровь, содержащую вредные гуморы, которые вызвали болезнь короля. Однако задолго до появления антибиотиков даже незначительные инфекции были опасны и могли привести к серьезным последствиям. И все же «ни один из врачей короля не был намеренно жестоким или, по меркам своего времени, неквалифицированным. Сэр Джордж Бейкер был президентом Королевской коллегии врачей и пользовался большим уважением, так как в медицинских исследованиях применял рациональный научный метод» [10].

Сначала королева не хотела вызывать врача Фрэнсиса Уиллиса (1718–1807) и его сыновей Джона и Роберта для оказания помощи королю. Однако необходимость взяла верх. Уиллис был одним из основателей больницы Линкольн и прославился тем, что лечил безумных или «полоумных», как их в то время называли [11]. Королева не хотела вызывать «алиениста» по двум понятным причинам: во-первых, это решение само по себе для всего мира подтверждало природу недуга короля. Во-вторых, «ей было известно, что первый принцип практики доктора Уиллиса заключался в том, чтобы казаться грозным, внушать благоговейный трепет. При этих ужасных болезнях те, кто наблюдает за несчастными пациентами, должны подчинять их волю, чтобы в их сознании не могло возникнуть сопротивления приказам. Было слишком очевидно, что длительное осуществление такой практики в данном случае только усложнит достижение результата» [12]. Однако Уиллис настаивал, что «ему можно позволить действовать без надзора. Он сказал, что есть только один метод, <…> с помощью которого можно эффективно обращаться как с низшими, так и высшими людьми» [13].

С самого начала Фрэнсис Уиллис и его методы вызывали споры и разногласия. В отличие от группы выдающихся врачей, окружавших больного короля, Уиллис был необразованным, неискушенным человеком и, пусть и квалифицированным врачом, не членом Королевской коллегии врачей. Кроме того, врачи короля его презирали, поскольку он управлял лечебницей для душевнобольных, что в то время считалось несколько постыдным занятием [14]. Однако, несмотря на предполагаемые «недостатки», придворные врачи не проявили нежелания делегировать Уиллису весьма проблематичную и изнурительную задачу ежедневного ухода за королем. К этому, однако, добавились презрение и враждебность, потому что Уиллис настаивал на том, что должен полностью контролировать лечение короля.

«Уиллис “врывался в” пациентов, “словно лошади в манеж”» [15]. Он считал, что психическое заболевание короля было результатом перевозбуждения, которое можно вылечить, только вернув пациенту спокойствие и самообладание. Однако такое состояние возникало не только внутри пациента – оно могло быть спровоцировано извне, запугиванием. Пациента можно было заставить успокоиться «властью другого – особенно если этим другим был он сам. Уиллис гордился тем, что подавлял любые разногласия одним лишь взглядом» [16]. Сосредоточение «взгляда» на пациентах было, возможно, самой интенсивной практикой, которая была в распоряжении алиенистов конца XVIII века. Наиболее известное применение этого метода принадлежит практике Фрэнсиса Уиллиса – его лечению Георга III. Однако при необходимости Уиллис также применял более решительные меры, чтобы запугать своих пациентов и обеспечить ту степень подчинения, которую считал необходимой.

С самого начала Уиллис поместил короля в те же строгие условия, которые применялись ко всем его пациентам, и статус монарха никоим образом не защищал его от ужасов лечения XVIII века. По словам графини Харкорт (1747–1826), которая служила фрейлиной королевы и которую описывали как одну из ее близких друзей, «несчастный пациент <…> больше не рассматривался как человеческое существо. Его тело заключалось в машину, которая не оставляла ему никакой свободы движения. Иногда его приковывали цепью к столбу. Его часто избивали и морили голодом, и в лучшем случае угрожали и использовали грубые слова, чтобы он был послушным» [17].

Тот факт, что в лечебницах XVIII века сумасшедших заковывали в цепи, избивали, угрожали им и морили голодом, в то время был общеизвестным – прославленные врачи и алиенисты обычно выступали за такое обращение с душевнобольными (см. главу 3): «Даже в случае болезни короля маниакальное состояние побуждало к использованию запугивания, угроз, кандалов и ударов, о чем его подданные наверняка подозревали» [18].

Уиллиса нисколько не пугала знатность его пациента. Когда монарх грубил и гневался, Уиллис оставался сдержанным и невозмутимым. Он повышал голос, когда король повышал свой, никогда не колебался и не отступал. Когда король становился агрессивным и нападал на него, Уиллис бесстрастно приказывал ему держать себя в руках и угрожал смирительной рубашкой, которую король называл своим презренным «жилетом». В каком-то смысле Уиллис обращался с королем как с ребенком. Однажды, когда Уиллис устал от одной из часовых тирад короля, он прочитал своему пациенту серьезную лекцию, пока монарх сидел в кресле связанный, с носовым платком во рту, – действительно унизительная картина. Учитывая эти события, неудивительно, что Георг III вскоре возненавидел Фрэнсиса Уиллиса столь же сильно, как и всех остальных своих врачей.

Все это время королю пускали кровь, давали слабительные, чтобы «очистить» кишечник, рвотные препараты, такие как сурьма [19] и тартрат калия, а также каломель (хлорид ртути), чтобы вызвать сильную рвоту. Кроме того, врачи прописывали целый арсенал лекарств, включая дигиталис (наперстянку), камфору, кору хинного дерева, содержащую хинин, а также мышьяковистые препараты, например порошки Джеймса на основе сурьмы и раствор Фаулера, чтобы избавить тело короля от токсинов.

На протяжении всего этого времени Уиллис регулярно писал отчеты – все они были положительными – о лечении короля и достигнутом прогрессе. Хотя другие врачи монарха не признавали этого, отчеты Уиллиса подчеркивали эпизоды, когда Георг был в своем уме, а также снижение потребности в механических ограничениях. Вопреки всем ожиданиям, в феврале 1789 года король выздоровел и вернулся к общественной деятельности – подданные возрадовались. Выздоровление короля целиком и полностью считалось заслугой Уиллиса, что, конечно, значительно повысило его репутацию и число пациентов.

Однако в 1801 году состояние короля снова «начало ухудшаться, и принц Уэльский заявил: “Мой отец по-настоящему безумен”» [20]. В это время «набожный монарх пытался въехать на лошади в церковь и делал ужасно неприличные предложения придворным дамам» [21]. Снова вызвали Фрэнсиса Уиллиса и двух его сыновей, чтобы ухаживать за королем во время этого и последующих приступов. В последние два десятилетия своей жизни король пережил короткие приступы болезни и ремиссии; кризиса не случалось. Однако в 1810 году он совершенно сошел с ума и стал неспособен выполнять свои королевские обязанности. Поэтому Акт о регентстве 1811 года фактически передал их его сыну Георгу, принцу Уэльскому. Король Георг III умер в 1820 году, ослепший от катаракты и полностью глухой.