За столетия после своего основания Бедлам трижды менял свое расположение. Изначально больница находилась недалеко от Бишопсгейта, за городскими стенами Лондона. В 1675 году она переехала в Мурфилдс, в 1815 году – в Сент-Джордж-Филдс и, наконец, в 1930 году – в свое нынешнее здание в Уэст-Уикхэме.

Не только финансовые, но и санитарные факторы влияли на часто мрачные и плачевные социальные условия в больнице, и у нас нет доказательств, что раньше персонал поддерживал в Бедламе приемлемый уровень чистоты. В декабре 1598 года Совет впервые за более чем 40 лет провел там инспекцию. Он наконец решил «осмотреть в Бедламе дом, где содержатся сумасшедшие» [37]. Неудивительно, что он обнаружил совершенно плачевные и «непригодные для проживания любого человека условия <…>, поскольку дом настолько грязен, что непригоден для посещения кем-либо» [38]. Как и ожидалось, отчет о результатах инспекции представлял собой подробное описание запущенности, грязи и нищеты, в которых пациенты проживали, вероятно, десятилетиями – один пациент находился там уже 25 лет [39].

Существенным фактором, влияющим на состояние пациентов и персонала, было крайне скудное водоснабжение больницы. До 1657 года единственным источником воды являлся деревянный бак на заднем дворе. Зато рядом с баком для воды был «прачечная», а с 1669 года – сушильная комната для вещей пациентов и больничного белья [40].

Для мытья и уборки приходилось носить ведра с водой с заднего двора. Поэтому пациенты, часто страдавшие недержанием, как и их окружение, нередко были грязными и пропитанными нечистотами. Не хватало не только воды, но и других удобств. Для тех, кто мог ими пользоваться, в Бедламе было два туалета – «дома с удобствами» – для персонала и пациентов. Весьма вероятно, что эти удобства также посещались соседями из окрестностей [41] – в то время в небольших частных домах собственные туалеты были редкостью. В основном пациенты использовали так называемые ночные горшки в своих камерах. Отмечается, что в то время пациенты в Бедламе часто выбрасывали «грязь, экскременты и другие отвратительные вещи» из окон во двор [42]. Таким образом, сочетание недостаточного водоснабжения, малого количества туалетов, а также наличие пациентов, страдающих недержанием, неизбежно приводило к тому, что повсюду была грязь и стоял ужасный запах.

Однако важно отметить, что в те времена стандарты гигиены были другими. Во многих больницах и различных учреждениях Европы условия были такими же, если не хуже. Французский хирург Жак-Рене Тенон (1724–1816) [43] в 1788 году посещал основанную в 651 году в Париже Отель-Дьё и описывал отвратительную вонь, грязь и нечистоты в больнице, вмещающей более 600 пациентов, «имеющих только пять туалетов» [44]. Из-за большого количества пациентов на одной кровати приходилось размещать сразу пять или шесть. Тенон писал, что «больного человека, только что поступившего в больницу, часто кладут на кровать и простыни трупа, зараженного чесоткой» [45]. В начале 1790-х годов в больнице было 25 палат, в общей сложности 1219 коек, но обслуживала она от 3000 до 4000 пациентов [46].

Столь же шокирующими были условия в Главной больнице, основанной в Париже королем Людовиком XIII в 1656 году. «<…> на нижних этажах, расположенных на уровне городской канализации, вода стекала по стенам камер. Когда вода в Сене поднималась, некоторые из них заполнялись мусором и грязью. Однако хуже всего то, что затопление приводило к появлению в этих нижних камерах полчищ крыс – они нападали на несчастных [сумасшедших], заключенных там, и наносили им серьезные увечья» [47]. Нельзя не задуматься о бесчувственности и черствости тех, кто привел к такой изоляции определенных членов общества – жалких, обездоленных, осуждаемых и безумных.

Для того чтобы оценить социально-бытовые условия того времени, нужно принять во внимание, что в XVII и XVIII веках личная и общественная гигиена в значительной степени игнорировались. «В течение большей части этого периода люди мочились и испражнялись открыто на улицах или у себя дома и даже в коридорах дворцов», а слуги за ними убирали [48]. В течение столетий люди в Европе жили в нищете и грязи, окутанные вонью. Города и поселки пахли нечистотами и гниением, и то, что сегодня показалось бы нам просто невыносимым, когда-то принималось как само собой разумеющееся: «Улицы воняли навозом, дворы – мочой, лестничные клетки – гниющим деревом и крысиным пометом, кухни – гнилой капустой и бараньим жиром; непроветриваемые гостиные воняли застоявшейся пылью, спальни – засаленными простынями, сырыми перинами и едко-сладким ароматом ночных горшков. <…> Люди воняли пóтом и нестиранной одеждой; изо рта от их гнилых зубов шел смрад, из животов ужасно пахло луком, а от их тел, если они были уже не очень молоды, несло прогорклым сыром, скисшим молоком и определенным запахом опухолевых заболеваний» [49]. Можно добавить, что антисептики были неизвестны до середины XIX века – врачи не имели ни малейшего представления, что микробы вызывают сепсис и инфекции [50].

Санитарные условия в новом здании Бедлама в 1667 году несколько улучшились. Теперь резервуары с водой для персонала и пациентов находились на каждом этаже, за исключением верхнего, который из-за этого постоянно был ужасно грязным. И в Бишопсгейте, и в Мурфилдсе посетители и пациенты жаловались на постоянный смрад. Старый Бедлам был построен над общей канализацией, которая обслуживала Бетлем и его окрестности. Поскольку эта канализация часто засорялась, отходы иногда достигали входа в больницу и, что еще хуже, просачивались внутрь. Здание в Мурфилдсе же, плохо построенное и склонное к проседанию, располагалось на старой городской свалке. В результате запах, разносившийся по Бедламу на протяжении многих столетий, был, мягко говоря, неприятным – факт, который подтвердило большинство посетителей больницы. Тем не менее на допросе в ходе расследования Комитета по делам сумасшедших домов в 1815 году управляющий Бедлама заявил, что более вероятным источником неприятного запаха являлись «грязные пациенты». В то время считалось, что для подобных учреждений характерны «отталкивающие запахи заключения» [51].

Помимо ужасного запаха, пациентов в Бедламе мучили крысы. Однако в тот период истории крысы и паразиты были вездесущими и обитали во всех зданиях: в каждом доме, даже в королевских дворцах, имелись истребители насекомых и крысоловы. В 1840-х годах, например, свою деятельность осуществлял знаменитый Джек Блэк – крысолов различных правительственных департаментов в Лондоне и личный крысолов королевы Виктории. В Бедламе только в 1777 году управляющие признали, что «Количество Крыс, наводнивших Больницу, приносит большой Вред, а также множество Неприятностей» [52], и впоследствии предприняли меры по искоренению этой проблемы: у разных пациентов, среди которых был Джеймс Норрис, в камерах жили кошки, а также еженедельно нанимались крысоловы.

Нетрудно представить, почему отсутствие санитарных условий, недержание у многочисленных пациентов, их грязный и неопрятный вид, нечистоты и зловоние, а также тот факт, что многие пациенты были голыми и закованными в цепи, способствовали формированию в обществе представления, что безумные сродни диким животным.