Образ Бедлама как символа всего неисправимо отвратительного и ужасающего со временем закрепился в народном воображении – это образ закованных в цепи, голых, визжащих или рыдающих пациентов в темной, мрачной и холодной комнате. Хотя представление о полном «бедламе» широко распространено, некоторые исторические факты об этом учреждении исказились. Как правило, «ссылки на Бедлам <…> могут различаться по степени отклонения от фактов, но очень мало по содержанию». Более того, «читатели, похоже, заранее готовы принять, что если написанное достаточно отталкивающе, то это обязательно правда» [5]. Описание «жестокого обращения с безумными <…>, того, как пациентов Бедлама выставляли напоказ, дразнили, высмеивали, провоцировали, оскорбляли и иным образом представляли “наглым и любопытным туристам всего за пенни”», стало клише [6]. Нет сомнений, что историки допускали искажения или непреднамеренные ошибки [7], и даже утверждалось, что ученым, излагающим прогрессирующую историю безумия, необходимо относиться к Бедламу в самом начале его существования как к «главному символу зла» [8].

Однако, хотя многие факты о Бедламе могли быть искажены или даже преувеличены, большинство из них правдивы, и множество ценной информации можно почерпнуть из рассказов пациентов, записей, а также из собственных обширных архивов Бедлама, которые датируются XVI веком. Они показывают, как это учреждение, которое на протяжении столетий было единственной государственной больницей для сумасшедших в Англии, справлялось с самим безумием. Однако, хотя большая часть информации о Бедламе действительно шокирует наших современников, «некомпетентность, бесхозяйственность и невнимательность не следует принимать за что-то преднамеренное» [9]. Кроме того, условия проживания в Бедламе, как и уход за пациентами, необходимо оценивать в исторической перспективе – по сути, Бедлам ничем не отличался от других учреждений, таких как богадельни, работные дома и тюрьмы, где в то время содержались бедняки и изгои.

С самого начала архивы показывали, что предполагаемым результатом для пациентов, поступающих в это учреждение, всегда являлось излечение. Однако можно с уверенностью сказать, что свидетельства об излечении «подделывались, и это в то время было хорошо известно» [10]. Записи показывали, что «подавляющее большинство приходских пациентов, поступивших в Бедлам, не смогли покинуть больницу в достаточно удовлетворительном состоянии, чтобы снова жить обычной жизнью» [11], поэтому данные об успешном излечении «вызывали некоторое удивление» [12]. Около 1450 года Уильям Грегори, лорд-мэр Лондона, написал о Бедламе следующее: «В том месте находится много людей, которые потеряли рассудок. И <…> их держат там, и некоторые выздоравливают и снова обретают рассудок. Другие же остаются там навсегда, ибо настолько потеряли себя, что стали неизлечимы» [13].

В своей работе «Лондон и страна, четвертованная и покрытая угольной сажей» (1632), показывающей жизнь в Англии в XVI и XVII веках, священник Дональд Лаптон кратко упомянул Бедлам: «Здесь живут многие, кого называют людьми, но те редко бывают дома, потому что “вышли” из себя <…> Многие живут здесь, не зная, где находятся или как они сюда попали, [и] не думают покинуть это место». Он также отметил странность предположения, что кто-то может действительно выздороветь в Бедламе, поскольку «крики, визги, рев, драки, звон цепей, ругань, волнение, издевки так многочисленны, так отвратительны, так страшны, что скорее способны уничтожить разум человека, имеющего его, чем помочь тому, кто никогда его не имел или потерял, обрести его снова» [14].

Более того, Лаптон указал, что многих людей держали в Бедламе – как больница уже была известна в его время – не столько ради выздоровления, сколько «чтобы уберечь их от дальнейших, худших неприятностей» [15]. Однако, что самое важное, он подчеркнул аспект лечения: «Здесь Искусство [имеется в виду медицина] стремится исправить или вылечить несовершенства и дефекты Природы» [16].

До начала надлежащего учета приема в 1683 году в Протоколах суда управляющих обычно говорилось о пациентах, которых «принимали и содержали в больнице для [их] излечения» [17]. Среди персонала же преобладало мнение, что сумасшедшие были «упрямыми объектами, сопротивляющимися всем усилиям врачей» [18]. Однако на протяжении всего XVIII века и позже пациентов не принимали, если они не считались излечимыми, и не держали дольше года, если их шансы на выздоровление не были положительными [19]. Другим фактором, убедительно указывающим на то, что в главном корпусе больницы действительно стремились излечить пациентов, было то, что в 1720-х годах в Бедламе открылось «отделение для неизлечимо больных»: к главной больнице пристроили два новых крыла, вмещавших по 50 мужчин и женщин [20]. Возникает вопрос: зачем создавать отделение для неизлечимых, если для излечения каждого поступающего пациента не прилагались все возможные усилия?

Пациенты-нищие, выписанные из Бедлама, обычно носили узнаваемый значок, который «давал им право попрошайничать» [21]. Образ такого пациента, широко известный как «Том из Бедлама», стал популярным в балладах XVII века – так называемых Песнях Бедлама. Настолько, что столетие спустя, в 1763 году, епископ Томас Перси в шутку утверждал, что «у англичан больше песен и баллад на тему безумия» [22], чем у любого из их европейских соседей.

Растущий интерес общественности к безумию также отражался в пьесах. Будучи столь знаменитым и печально известным учреждением, Бедлам привлекал внимание художников и писателей и использовался как «мощная сатира» [23] в поэзии и прозе. Например, Джонатан Свифт язвительно заметил, что политиков стоит набирать из Бедлама. Разве они не так же безумны, как и обитатели этого учреждения? Но, вероятно, самым известным изображением Бедлама была последняя картина из серии Уильяма Хогарта «Похождения повесы» (1723–1725) – безумный Том Рэкуэлл изображен на полу своей грязной камеры в Бедламе, окруженный буйствующими сумасшедшими, в то время как богатые посетители со смехом наблюдают за этим жалким и удручающим зрелищем.