Распространенное представление, что психические заболевания можно вылечить или подавить с помощью медицины, было опровергнуто постоянно растущим числом душевнобольных и повсеместной переполненностью психиатрических учреждений – тенденцией, которая, что интересно, в то время наблюдалась во всех европейских странах, а также в Америке.
И правда, в XVIII и XIX веках наблюдался рост людей с умственной отсталостью. Казалось, безумие становилось все более распространенным. Или же этот рост был связан с теми, кому это было выгодно – теми, кто занимался лечением безумцев? [83] Однако может ли корреляция между постройкой огромных лечебниц и резким ростом числа случаев безумия указывать на то, что система создала повышенный спрос на собственные услуги?
Когда в 1676 году открылась больница Бедлам, 150 коек считались достаточным числом для удовлетворения потребностей целого Лондона на многие годы вперед. Однако «к 1720 году отделения Бедлама уже не могли вмещать всех поступавших, и больницу пришлось расширить. Началась усиленная госпитализация душевнобольных в Англии – процесс, который будет продолжаться еще 150 лет» [84]. В 1735 году в письме в Королевскую коллегию врачей безумие было описано как «эпидемическое», с комментарием: «Иностранцы замечают, что в нашей стране много безумцев, больше, чем в любой другой стране на Земле <…> Я нахожу, что в последнее время безумие так сильно распространилось, что вряд ли в стране найдется семья, которую оно не затронуло» [85]. Врач Питер Мартин Дункан (1821–1891) и управляющий лечебницей Уильям Миллард в 1866 году писали: «Число идиотов, слабоумных и имбецилов в Соединенном Королевстве очень велико; те, кто находится в лечебницах, школах и профсоюзах, составляют лишь часть от общего числа, и они в большом количестве присутствуют во всех классах общества, от самых богатых до самых бедных» [86].
Между 1844 и 1860 годами население Англии и Уэльса в целом выросло всего на 20 %, но число сумасшедших почти удвоилось. Это была тревожная тенденция, и люди опасались, что рост не прекратится, и «склонялись к мнению, что люди больше, чем раньше, подвержены приступам безумия» [87]. В этой связи в редакционной статье журнала London Times в 1877 году отмечалось, что «если безумие продолжит распространятся так быстро, как сейчас, то сумасшедшие окажутся в большинстве и, освободившись, поместят в лечебницы здоровых» [88].
По всей Европе в XIX веке число признанных сумасшедшими и количество психиатрических больниц резко возросли. «В Англии число пациентов с, возможно, 10 000 в 1800 году в 1900 году возросло в десять раз [сто тысяч]» [89]. Это был резкий скачок, если учесть, что общая численность населения за этот период увеличилась только вдвое [90]. «Скачок был особенно заметен в новых государствах. В Италии еще в 1881 году не более 8000 были помещены в изоляторы; к 1907 году это число возросло до 40 000» [91, 92].
Цифры были такими же высокими в Германии, Франции и Северной Америке. В Париже «непредвиденная переполненность» наблюдалась почти в каждой лечебнице, построенной после 1867 года [93]. К 1890-му в каждом североамериканском штате была построена одна или несколько официально поддерживаемых психиатрических больниц, число пациентов в которых увеличилось более чем в восемь раз между 1820-ми и 1870-ми годами [94].
Увеличению числа лечебниц в XIX веке могло способствовать множество факторов. В Англии, согласно 15-му ежегодному отчету Комиссии по безумию в 1861 году, очевидный рост числа умственно неполноценных людей можно было объяснить «большим количеством случаев, ранее не зарегистрированных и только недавно взятых под наблюдение» [95]. Более того, методы сбора данных ранее были неразвитыми и не соответствовали реальности. Также высказывалось мнение, что «в прошлом в обществе было больше случаев безумия, чем считалось, потому что их часто принимали за что-то другое. Недавние “научные” достижения позволили распознать такие случаи и впервые обеспечить безумцам надлежащий уход и лечение» [96].
Еще одной причиной значительного увеличения числа лечебниц в XIX веке стала растущая частота различных видов психических заболеваний, в частности «нейросифилиса, алкогольного психоза и, по-видимому, хотя это не точно, шизофрении» [97].
В то время сифилис был известен как «болезнь столетия» [98], хотя на самом деле он был распространен во всей Европе с XV века [99]. Нейросифилис, по-видимому, до конца XVIII века был в Европе в значительной степени неизвестен, и только в 1780-х годах врачи впервые начали сообщать о случаях болезни, связанных с нервной системой. С огромным ростом числа задокументированных пациентов с нейросифилисом в XIX веке [100] возникли диагностические термины «спинная сухотка» и «прогрессивный парез». Средний интервал между заражением сифилитической инфекцией и проявлением психиатрических симптомов обычно составлял от 10 до 15 лет. По мере прогрессирования болезни обычно развивалась спинная сухотка – очень болезненное истощение задней части спинного мозга с дегенерацией нервных клеток и волокон, передающих сенсорную информацию в мозг. Если болезнь поражала мозг в значительной степени, то «преобладали психиатрические симптомы, за которыми следовали слабоумие и паралич, известный как прогрессивный парез безумных» [101]. Эпидемия нейросифилиса в XIX веке поразила большое количество людей по всей Европе и Северной Америке. В среднем «от 5 до 20 % населения болели сифилисом на протяжении всей жизни. Из них до 6 % впоследствии заболевали нейросифилисом» [102]. Если принять во внимание, что речь идет о миллионах людей, 6 % составят значительное число, большинство входящих в которое на конечной стадии нейросифилиса оказывались в психиатрических лечебницах.
Еще одной причиной очень высокого числа пациентов в XIX веке было безумие, связанное с рекордным потреблением алкоголя, вызванным его дешевым производством из свеклы и зерновых. В Британии «психиатрия была пропитана этанолом» [103], и алкогольная зависимость стала серьезной социальной проблемой. Чрезмерное употребление алкоголя может отрицательно влиять на нервную систему и привести к психозу и потере памяти, в то время как резкий отказ от него может вызывать психоз и белую горячку. В «Руководстве по психологической медицине» врачи Джон Чарльз Бакнилл (1817–1897) и Дэниел Гек Тюк писали, что в Англии в 1844 году среди мужчин 18 % случаев поступления в лечебницы были вызваны безумием, связанным с употреблением алкоголя [104], и что между 1849 и 1869 годами число случаев такого безумия среди мужчин выросло в четыре раза, «в то время как среди женщин <…> уровень остался прежним» [105]. Парадоксально, но алкоголь, особенно пиво, был стандартным напитком в английских психиатрических больницах, а вот воды пациенты почти не пили. Оценить масштабы можно по записи, сделанной в 1853 году: «пациенты мужчины в Стаффордской лечебнице выпивали 14 пинт в неделю», помимо порций, предоставляемых дополнительно [106]. Алкоголь также использовался в терапевтических целях для лечения различных состояний, при этом «крепкие напитки» выдавались пожилым, а «бренди и стаут служили стимулирующим препаратом для меланхоликов» [107]. На самом деле некоторые учреждения тратили «больше на алкоголь, чем на хлеб» [108]. Однако примерно в середине 1880-х годов пиво было исключено из всех психиатрических больниц Великобритании. Его заменили такими напитками, как «маранта[22], говяжий бульон, имбирный лимонад, какао и овсяная вода» [109].
Помимо этого, резкое увеличение в Европе и Северной Америке числа предположительно умственно неполноценных также считалось прямым следствием роста населения и экономического развития – старый общественный порядок был подорван, а общество реструктурировано в соответствии с рыночными принципами [110]. Изменяющаяся промышленная среда с ее акцентом на умственную, а не физическую деятельность серьезно угнетала тех, кто не мог предложить обществу свои мыслительные способности. Поэтому помещение безумных и умственно отсталых в специализированные учреждения все чаще рассматривалось как правильное решение. Фактически «бюрократические, утилитарные и профессиональные умонастроения возлагали большую веру на специальные учреждения в целом – буквально на кирпичи и раствор. Школы, работные дома, тюрьмы, больницы и лечебницы – разве они не сдерживали и не решали социальные проблемы» [111], порожденные демографическим бумом, урбанизацией и индустриализацией XVIII и XIX веков? Однако примечательно, что примерно в одно и то же время лечебницы создавались в Европе и Америке, странах, которые сильно отличались по социальной структуре и уровню экономического развития.
Интересно, что число пациентов также увеличивалось из-за передачи лечебницам обязательств по уходу властями, занимающимися борьбой с бедностью, работными домами и семьями низшего класса, которые охотно помещали туда дряхлых и доставлявших хлопоты. В Англии в особенности лечебницы стали «мусорными баками общества», по сути, «закрытыми учреждениями: наполовину работными домами и наполовину тюрьмами» [112]. К середине XIX века лечебницы в основном представляли собой тюрьмы для «безнадежных и неизлечимых случаев» [113], отчаявшихся людей, которые не обязательно были безумными. Поэтому можно с уверенностью сказать, что если когда-либо и была эпоха «Великого заключения» в понимании Фуко, в истинном смысле этого слова, то именно в XIX веке, но при обстоятельствах, совершенно отличных от тех, которые он обрисовал.
Вместе с bona fide[23] душевнобольными в лечебницах содержались всевозможные отбросы общества, отшельники и физически неполноценные: алкоголики, страдающие белой горячкой или допившиеся до слабоумия; люди с серьезными расстройствами или спутанностью сознания; эпилептики; больные третичным сифилисом; больные чахоткой; диабетики; жертвы отравления свинцом или другими тяжелыми металлами; истощенные; умственно отсталые; люди с расстройствами личности; бродяги и нищие; старики, лишившиеся средств к существованию; беременные одинокие женщины, выгнанные своими семьями; по сути, «любой, кого всеми правдами и неправдами – нередко именно неправдами – можно было втиснуть в рамки, установленные законом для “соответствия критериям”» [114].
Кроме того, большое количество пациентов отправляли в учреждения по ошибке из-за самой политики приема: пациентов, страдающих депрессией из-за неизлечимых заболеваний, таких как болезни сердца, чахотка и многие другие состояния, без проблем отправляли в такие лечебницы. Для того чтобы решить этот вопрос, управляющие лечебницами и медицинские учреждения по всей стране обращались к властям с многочисленными просьбами. Например, в выпуске British Medical Journal[24] от октября 1887 года речь шла о том, что имбецилам, эпилептикам и идиотам «в большинстве случаев» не нужно «само лечение в лечебнице» [115]. Похожим образом в письме врача и судьи, опубликованном в журнале The Lancet в ноябре 1900 года, отмечалось: «Дома для душевнобольных построены для безумных: delirium tremensis[25] же – это преходящее безумие, и его можно вылечить путем полного устранения возбуждающей причины. <…> Если Совет попечителей не может принять нищих в таком состоянии, мы, как удостоверяющие судьи, вынуждены отправлять этих бедных людей в лечебницы» [116].