Хошимин, 2016 год

За стенами американского консульства солнечный свет казался пылающим огнем. Фонг двинулся было в тень дерева, но при виде двух полицейских, стоявших неподалеку у края тротуара, прибавил шагу. Бинь, Тай и Зьем шли за ним следом. Их слезы были тихими, как легкий дождичек, но отдавались в душе главы семейства настоящей бурей. Он презирал себя за бесполезность и за то, что разочаровал родных.

Они направились к остановке автобуса. Ехать предстояло на нескольких маршрутах, и, если повезет, они будут дома еще до полуночи. Мимо них по широкому бульвару Ле Зуан неслись, сигналя, автомобили и мотоциклы. Вся семья перешла дорогу, двигаясь к высоким зданиям, настолько громадным, что рядом с ними Фонг казался себе маленьким, как муравей.

– Эта заносчивая девица в консульстве все нам испортила, – проговорила Бинь. – Если бы она разрешила мне пойти на собеседование…

– Думаешь, ты добыла бы нам визу? Хочешь сказать, что справилась бы лучше меня? – Фонг услышал в голосе жены обвиняющие нотки и совсем расстроился. Ему хотелось бы, чтобы она утешила его, пообещала, что все в конце концов наладится. Ей ведь известно про осложнения с подачей визы. Кажется, она должна бы понимать, насколько тяжело он воспринимает поражение!

– Я ведь говорила тебе, как это важно, а ты все равно плохо подготовился…

– Эй, ну как все прошло? – закричал с противоположной стороны улицы агент Куанг и поспешил к ним, лавируя в потоке транспорта с сигаретой в зубах. – Дали визу?

Фонг выронил папку с документами и схватил его за грудки:

– Ты мне обещал, что проблем не будет! Взял с нас двенадцать миллионов донгов. Это почти шестьсот долларов.

– Прекрати. – Бинь оттащила его от Куанга.

– Вот дерьмо, да успокойся ты, – выплюнул сигарету агент. – Хочешь, чтобы они увидели, как ты тут драку затеваешь? – И он показал на полицейских.

Фонг сжал кулаки.

– Верни мне деньги. Хотя бы половину.

– Ты тупой, что ли? Неужели не понимаешь, как трудно было устроить тебе собеседование? Если бы не моя помощь, ты вообще не попал бы туда. Так что возврата не жди. Как накопишь достаточно, свяжись со мной, составим новое заявление. Попытаемся еще раз.

– Ах ты, крыса помоечная! Я расскажу американцам, как ты меня обдурил!

– Вперед, чего ждешь‐то? – сквозь зубы процедил Куанг. – Только обещаю: если у меня будут из-за тебя неприятности, не видать тебе Америки, как своих ушей.

– Не смейте нам угрожать! – шагнул вперед Тай. Стоя между мужчинами, мальчик свирепо уставился на агента. – Отец правильно говорит: верните нам половину денег!

– Фиг я вам чего верну! – выпалил Куанг и пошел прочь.

Бинь и Зьем, сидя на корточках, собирали документы. У Фонга от ярости тряслись руки. Куанг забрал все их сбережения. Хуже того: этот человек заронил им в голову мысль о том, что Фонга и его близких ждет иная, лучшая жизнь.

– Ба, ты как? – коснулся его плеча Тай. – Я надрал бы задницу этому жулику, если бы не они, – мальчик мотнул головой в сторону полицейских.

– Я не должен был выходить из себя, – покачал головой Фонг, который по опыту знал, что уличные драки почти всегда лишь ухудшают положение дел. – Ты, сынок, не бери с меня пример.

– Да я горжусь, что ты все высказал этому мошеннику, ба. Иначе такие, как он, всегда будут над нами издеваться.

Слова Тая напомнили Фонгу, что вокруг слишком много плохих людей. Всего неделю назад он видел на рынке, как вьетнамка, одетая в шелковое платье и туфли на высоком каблуке, пинала корзины кхмерской уличной торговки, да так, что все овощи рассыпались по грязной земле. Пока Фонг отчитывал бузотерку и слушал ее ответные крики, торговка, склонив голову, лихорадочно собирала шпинат, огурцы и помидоры, ничего не ответив на обвинения вьетнамки, которой не понравилось, что она якобы расселась посреди дороги. В городе, где жил Фонг, слишком многие смотрели на кхмеров свысока лишь потому, что у тех темная кожа. Чем светлее кожа, тем выше положение человека во вьетнамском обществе, ведь светлая кожа означает образование и деньги: богатым и образованным незачем гнуть спину под солнцем. Фонг понимал недовольство своих друзей-кхмеров, рассказывавших ему о процветающей Кхмерской империи, некогда располагавшейся в землях дельты Меконга, которые были захвачены Вьетнамом несколько столетий назад.

Они пошли дальше. Фонг смотрел на лежавшую впереди длинную дорогу. Ноги отяжелели, в горле пересохло, голова болела.

Стоявшая на тротуаре торговка с тележкой предложила ему свой товар – свежие кокосы и всевозможные напитки.

– Есть у вас чай со льдом, тетушка? – спросила ее Бинь.

– Да, всего две тысячи донгов за стакан.

– Давай передохнем, ань, – предложила Бинь мужу.

Тот уселся на низкий пластмассовый стульчик рядом с ней и детьми.

– Два стакана, пожалуйста, тетушка, – попросила его жена. – Это будет четыре тысячи донгов, правильно?

– Да, не дороже водного папоротника.

Бинь достала кошелек и заплатила за чай. Обычно она экономила каждый заработанный грош. Фонг не помнил, когда жена в последний раз покупала себе новую одежду или что‐то из косметики. Если они доберутся до Америки, он с первого же пособия купит ей хороший крем, чтобы мазать солнечные ожоги на щеках.

Торговка извлекла из пенополистирольного холодильника ледяной блок и расколола его на кусочки, улыбаясь из-под конической шляпы кривоватой улыбкой. Во рту у нее не хватало нескольких зубов, по морщинистым щекам рассыпались пигментные пятнышки. Наверное, ей было в районе шестидесяти пяти. По возрасту она вполне годилась Фонгу в матери. Возвращалась ли его мать когда‐нибудь в приют, чтобы попытаться найти своего ребенка? И может ли эта женщина оказаться его матерью?

– Вы ведь нездешние, верно? – спросила торговка, бросая лед в два больших стакана. Фонг надеялся, что в ее взоре промелькнет узнавание, но женщина даже не попыталась к нему приглядеться.

– Мы из Бакльеу. – Бинь обмахивалась шляпой, которую вытащила из рюкзака.

– Помню-помню, есть еще легенда про принца Бакльеу. Это ведь он был так богат, что, когда его возлюбленная уронила монетку, сжег десять банкнот, чтобы было светлее искать? – И женщина засмеялась, разливая чай по стаканам.

– Да, он делал много глупостей вроде этой, – подтвердил Тай. – Тратил деньги направо и налево, и теперь у его семьи почти ничего не осталось.

Зьем украдкой посмотрела на пачку кокосовых конфет, которую торговка положила перед ними на маленький столик.

– Его особняк нынче принадлежит государству. А один из сыновей принца зарабатывает на жизнь велорикшей.

– Ничего себе! Но такова жизнь. – И она добавила вьетнамскую поговорку, гласившую, что жизнь – это когда едешь то высоко на слоне, то низко на собаке.

Фонг лишь кивнул народной мудрости.

Бинь и Зьем взяли полные стаканы и стали пить. Торговка вытерла лицо рукавом рубашки.

– Человек, с которым вы ругались, обещал помочь вам попасть в Америку? – спросила она Фонга.

– Вы его знаете, тетушка?

– Его тут все знают, – покачала головой торговка. – Куангу нельзя доверять. Он делает деньги на людях смешанного происхождения вроде вас, особенно на тех, кто из сельской местности.

– Он содрал с нас двенадцать миллионов донгов, – вздохнула Бинь. – А чиновники просто взяли и отказали.

– Небеса и земля! Лучше бы вы сделали все сами. Никакие посредники вам не нужны. Но… честно говоря, в наше время без посторонней помощи попасть в Америку очень сложно.

– Без посторонней помощи? – Фонг был уверен, что торговка говорит о других агентах, которые сдерут куда больше Куанга.

– Ну… я про американцев, которые возвращаются сюда искать своих детей. Кто‐то из них мог бы вам помочь.

Фонг отставил чай в сторону.

– Вы имеете в виду американцев, которые находились тут во время войны?

– Да, тогда они мальчишками были. А теперь старики.

– И они возвращаются? – в один голос спросили Тай и Зьем.

– Некоторые да. Очень немногие. – Торговка зажгла сигарету, затянулась. Фонг вгляделся в нее сквозь пелену дыма. Обычно женщины не курят.

Бинь схватила мужа за руку.

– Фонг, может, твой отец тоже приехал тебя искать.

Фонг сглотнул. С годами его желание найти отца не только не исчезло, но лишь усилилось. Он уставился на стакан с чаем. Собственное происхождение по-прежнему оставалось для Фонга мутным, как этот напиток. Он даже не знал, зарегистрировала ли мать его рождение, дала ли она ему имя. Если ее удастся найти, расскажет ли она ему об отце? И о том, почему на самом деле бросила сына? Когда Бинь решила выйти за него замуж, ее отец сказал:

– Мать Фонга, небось, проститутка, а отец – убийца, зачем тебе такой муж? Члены семьи связаны не перьями, а крыльями.

Фонг должен найти родителей, чтобы доказать тестю его неправоту, и тогда семья Бинь снова станет с ней общаться.

Теперь торговка тоже обмахивалась шляпой.

– Ну-ну, я не собиралась внушать вам ложную надежду. Говорю же, очень мало американских ветеранов возвращаются сюда на поиски своих семей. Это дело редкое. Думаю, ветераны… они стареют. Испытывают сожаление и хотят исправить ошибки прошлого.

– Тетушка, вы с ними встречались? – спросила Бинь.

– Вы что, газеты не читаете? – Не вынимая изо рта сигареты, торговка порылась в куче бумаг на нижней полке своей тележки, извлекла газетный лист и протянула Бинь: – Вот, посмотри сама.

Фонг подался вперед. Не задерживаясь на словах, его глаза устремились к фотографии, такой выцветшей, что ее, должно быть, сделали много лет назад. С нее улыбались белый мужчина в военной форме и вьетнамка в аозае. Они выглядели молодыми и эффектными, как кинозвезды.

– Этот мужчина ищет свою подругу, – объяснила Бинь. – Вот и дал объявление в газету.

– Да. Американские ветераны, если действительно хотят найти бывших возлюбленных или детей, которых прижили в те дни, размещают объявления в газетах и телепередачах, – подтвердила торговка, выпуская через нос дым.

Фонг хлопнул себя ладонью по лбу. Он не мог позволить себе регулярно покупать газеты, а телевизора у них не было, но все же ему следовало бы знать. Его отец мог вернуться и искать их с матерью.

– Это объявление, что в нем говорится? – спросил он жену.

Та смущенно улыбнулась и передала газету сыну:

– Тай, прочти ты. Я понятия не имею, как произносятся эти иностранные слова.

– Конечно. – Тай сел прямо, откашлялся. – Том Со-Мит ищет свою подругу Лан Лан. Лан Лан работала на улице Нгуен Ван Тхоай. Том Со-Мит познакомился с Лан Лан в семьдесят втором году, когда работал на авиабазе Таншоннят. Тех, у кого есть сведения о Лан Лан, просят позвонить мистеру Тхиену по телефону… – и Тай зачитал номер мобильного.

Фонг посмотрел на сына, ожидая услышать продолжение, но мальчик положил газету.

– Это все? – спросил Фонг.

– Да, ба.

– Публиковать объявления дорого, поэтому писать нужно кратко, – пояснила торговка. – Чай со льдом, сигареты, – обратилась она к прохожему, который остановился купить пару сигарет.

Фонг внимательно разглядывал фотоснимок. На лице пары читались радость и любовь, и он понадеялся, что они вскоре воссоединятся. Он повернулся к сыну:

– Тай, продиктуй мне еще разок телефон из объявления.

Торговка говорила, что американцы, возможно, сумеют ему помочь. Значит, нужно побеседовать с Томом Смитом, который в устах Тая стал зваться Том Со-Мит. Легко запомнить, ведь это значит «креветка трогает плод хлебного дерева».

– Я могу продиктовать, – вызвалась Зьем. Она взяла газету и прочитала вслух номер мистера Тхиена.

«Тхиен» означает «небеса». Возможно, небеса послали Фонгу свой свет. Он повторил номер вслух, запоминая. Жена и дети часто хвалили его за то, как ловко он обращается с числами. Фонг держал их в голове и производил вычисления так же уверенно, как шелковичный червь делает шелк.

– Эта торговка… ей многое известно, – шепнула Бинь. – Давай задержимся и поговорим с ней.

Фонг кивнул и обнял жену за плечи, с одобрением отметив про себя, какая она целеустремленная. Бинь всегда знала, как поступить в трудной ситуации, взбодриться самой и поддержать близких. Второй рукой Фонг притянул к себе детей. Когда ему казалось, что земля уходит из-под ног, взгляд на Тая и Зьем напоминал: они его сила. Фонг заплатил за три пачки арахисовых конфет, раздал их жене и детям, а потом показал на газету:

– А почему вы думаете, тетушка, что американец ищет свою возлюбленную?

Торговка затушила свою сигарету.

– Скорее всего, у них есть общий ребенок. Я почти уверена, что Лан Лан – девушка из бара. Нгуен Ван Тхоай – старое название нынешней улицы Ли Тхыонг Киет. Там было много баров, которые во время войны обслуживали американцев.

Фонг вгляделся в лицо женщины на снимке. Пусть она и оказалась работницей бара, лицо у нее выглядело невинным и открытым.

– Думаете, у него есть шанс ее найти?

– Ну-у, прошло больше сорока лет. Она могла умереть. Или выйти замуж, тогда ей не захочется ворошить прошлое. К тому же имя Лан Лан… вы знаете хоть одну женщину, которую бы так звали?

Фонг покачал головой.

– Вот то‐то и оно. Странно как‐то звучит. Возможно, она Май Лан или Тхань Лан. Прошло столько времени, что этот американец даже имя вспомнить толком не может.

* * *

Когда они допили чай, Фонг прошелся немного вместе с женой и детьми, а потом велел им ехать домой. Самому ему требовалось сделать тест ДНК. Торговка дала ему визитку господина Лыонга и сказала, что он бесплатно делает такие анализы благодаря помощи из Штатов.

– Я хочу остаться! – заявила Зьем, не сводя глаз с витрины магазина одежды на противоположной стороне улицы.

– А я хочу узнать, как делается тест, – подключился Тай. – Это так интересно!

– Нельзя пропускать еще один учебный день, – покачала головой Бинь.

– Мама права, – согласился Фонг. – У вас экзамены скоро. Вы очень умные, но заниматься все равно надо. – Фонг посмотрел на Зьем, глаза которой блестели от любопытства, на Тая, чье лицо было исполнено решимости, и почувствовал, как душу наполняет гордость. Он сам даже первого класса не осилил, зато Тай уже учился в восьмом, а Зьем – в шестом. Фонг сделает все возможное, чтобы его дети окончили школу и, не исключено, даже поступили в университет.

Бинь отвела мужа в сторонку от детей для разговора.

– Ты действительно хочешь остаться на пару дней, ань? – спросила она.

– Торговка сказала, что нам нужна помощь иностранцев, вот я и должен их поискать. – Фонг не сказал об этом жене, но после теста ДНК он собирался вернуться в консульство и стрясти хоть сколько‐то денег с агента Куанга. Не должны мошенники оставаться безнаказанными. А еще ему хотелось снова поговорить с торговкой, поскольку их прервали: после того как та рассказала о тесте ДНК, подошла компания подростков, которые взяли свежие кокосы и затеяли шумную болтовню.

– Но ведь у тебя не хватит денег, – настаивала Бинь.

– Справлюсь. Ты ведь меня знаешь… не тревожься.

– Не делай ничего противозаконного, ань Фонг, и кошелек береги. Случись чего, у нас уже не найдется средств вытащить тебя из тюрьмы.

– Хватит мамочку изображать! – буркнул Фонг. Он достаточно прожил в Сайгоне и понимал, каким опасным может быть этот город. Но все‐таки жаль, что он не вернулся сюда раньше. Может, узнал бы тогда и о тестах ДНК, и об американских ветеранах. До дома было всего триста километров, полдня на автобусе, но у Фонга возникло странное чувство, словно он принадлежит к иному миру. Единственным источником новостей для него в Бакльеу было радио, висящее на верхушке дерева по соседству. Трансляция начиналась каждое утро в пять часов и будила Фонга. В основном по радио рассказывали о том, что какой‐нибудь правительственный лидер посетил с визитом очередной город, провинцию или страну.

Тай шагнул вперед и встал между отцом и матерью.

– Пожалуйста, не ссорьтесь. – Мальчик тряхнул головой. – Я так устал от всего этого. От ожидания, от необходимости умолять других людей, чтобы они дали нам шанс. – Плечи подростка поникли, как у старика. – Я подумал… может, пора перестать мечтать об иммиграции в Америку? США лишь делают вид, будто могут спасти кого угодно, там есть свои проблемы. Непохоже, чтобы чернокожим так уж замечательно жилось в Америке, и не уверен, что нас хорошо примут.

– Разве яйца могут быть умнее уток? – ответил Фонг поговоркой на слова мальчика. – Ты, сынок, жизни не видел. И не можешь утверждать, что все те, кто сидит в очереди в консульстве, глупые. А ведь они за визами пришли.

– Может, они подают на рабочие визы или на туристические…

– Разве ты не помнишь родственников наших соседей, которые вернулись из США? Они такие состоятельные и образованные! Я просто хочу дать тебе и твоей сестре такую же возможность, – гнул свое Фонг. Он всю жизнь верил в американскую мечту и не хотел, чтобы собственный сын разубеждал его.

– Да, я знаю. И ценю твои старания, ба, – вздохнул Тай. – Но мне тяжело видеть, как на тебе сказываются эти усилия.

– Без усилий не добиться успеха, – вступила Бинь.

– Ты – яйцо, которое хочет быть умнее своих родителей-уток, – смеясь, сказала брату Зьем. – Яйцо не может быть умнее утки, тра-ля-ля, – запела она и побежала от Тая, который погнался за ней.

* * *

Фонг стоял перед сайгонским Главпочтамтом. Он только что позвонил по телефону-автомату и удостоверился, что тест действительно делают бесплатно. Слишком многие пытались его обмануть, а еще больше было таких, кто кормил пустыми обещаниями. Нужно соблюдать осторожность, а не вести себя глупо, как с Куангом. От одной мысли об этом типе становилось трудно дышать.

У Фонга осталось триста пятьдесят тысяч донгов. Остальные деньги требовались жене и детям, чтобы вернуться домой. Фонг поглубже натянул шляпу. Он собирался уехать сразу после собеседования и почти ничего с собой не взял. Вот бы ему рубашку с длинными рукавами, чтобы прикрыть руки, и бритву, чтобы сбрить дурацкую бороду! Пора найти место, где можно прилечь и поспать, но голод вцепился в желудок своими острыми когтями, а солнце нещадно обрушивало жар на голову Фонга. На те деньги, что у него остались, можно хорошо поесть и взять билет до дома, но на комнату в хостеле их не хватит. Где он будет спать этой ночью?

Прямо перед ним возвышался кафедральный собор Сайгона, красные кирпичные стены и высокие купола которого были такими же величественными, как всегда. На каменной лестнице перед входом Фонг до сих пор словно видел себя двенадцатилетнего: как он стоит на коленях, дрожа от прикосновения рук тех, кто подает ему милостыню; как бродит по улицам Сайгона, высматривая то, чем можно набить живот.

В кафе рядом с собором толпились посетители, часть которых выплеснулась на улицу. Люди сидели бок о бок, потягивая свои напитки. Какой‐то мужчина, напрягаясь изо всех сил, пытался выгрузить ящики с прохладительными напитками. Фонг подошел к нему.

– Брат, нужна помощь? Дотащить это до магазина?

Он надеялся на чаевые или бутылку газировки.

Прежде чем мужчина успел дать ответ, из кафе выскочила женщина:

– Мои покупатели смотрят! Не позволяй ему ничего трогать. Он выглядит грязным. И кто знает, может, он наркоман. И вор.

– Иди отсюда, – бросил мужчина, взвалил ящик на плечи и, шатаясь, побрел к кафе.

Глаза людей на тротуаре, точно языки пламени, выжигали на Фонге отметины, отчего настроение у него стало еще мрачнее. Он пошел прочь, сжав кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Вот бы толкнуть кого‐нибудь, просто чтобы снова почувствовать себя человеком! Но Бинь права, оно того не стоит. Денег, чтобы выкупить его из тюрьмы, у родни нет.

Нужно было получше подготовиться к поездке. Когда пришло письмо из консульства с приглашением семьи на собеседование, Фонг так обрадовался, что даже не вспомнил, каким безжалостным может быть город. Бинь предлагала осушить их пруд, продать рыбу и таким образом обзавестись дополнительными деньгами. Но Фонг настоял на том, что через несколько месяцев рыба станет крупнее, за нее можно будет выручить больше и купить листов жести, чтобы подлатать протекающую крышу.

Он приблизился к собору, внутри которого, как птичья стая, вздымался к небу хор голосов. Прошел вдоль высокой стены, водя ладонями по грубым красным кирпичам. Фонг молился не только Богу, но и своим предкам, вьетнамским и американским, однако те ничего не отвечали, даже если и слышали его. И все же он прочитал молитву Богородице, думая о доброте сестры Ня.

Перед входом в церковь расположилась женщина с младенцем на руках, у ее ног стояла коробка. Лицо нищенки выглядело изможденным, но не морщинистым. Она была слишком молода, чтобы годиться Фонгу в матери, но он все равно смотрел то на нее, то на ребенка, который казался болезненным. Если бы мать не отдала Фонга в приют, возможно, он страдал бы, как этот младенец, и провел бы первые годы жизни на улице, а не в тепле и заботе, которую давала ему сестра Ня.

– Где же ты, мама? Думаешь ли ты обо мне хоть когда‐нибудь? – Эти слова вырвались из глубины души Фонга, тихие, как шепот, и горькие, как слезы.