Сайгон, 1969 год

Чанг вышла из тряского автобуса на остановке Саканг Мьен Тай. Вокруг нее тек поток пассажиров, плечи которых поникли, словно листья в засуху. Сама Чанг, в отличие от них, не устала, она во все глаза смотрела по сторонам. И Кюинь тоже. Остановка находилась на окраине Сайгона, в окружении рисовых полей, и, чтобы добраться до места, пришлось ехать сперва еще на двух автобусах, а затем на велорикше. Сиденье в его тележке было слишком узким для трех девушек, поэтому Кюинь села на колени к Чанг, держа их сумки с одеждой и несколько своих книг.

– Улица Чыонг Минь Ки, – сказала рикше Хан.

Тот наклонился вперед, заставляя двигаться тележку, прикрепленную к велосипеду. Ноги у рикши были худыми, но мускулистыми. Такими же были когда‐то руки отца Чанг, которые несли ее в школу, срывали для нее фрукты с высоких деревьев, мотыжили землю, поливали, собирали урожай. Нужно будет хорошенько трудиться на новом месте и посылать деньги домой, чтобы родители могли погасить долги и вылечить отца. Тогда папа сможет ходить, и его руки снова будут кормить семью.

Чанг держалась за стальную раму велосипеда, а мимо проносились машины, мотоциклы и се-ламы, миниатюрные трехколесные автобусики. Девушка гадала, кому выпало жить в кирпичных домах, выстроившихся вдоль дороги. Восхищалась изящными аозаями идущих по тротуарам женщин и ахала при виде коротких, откровенных мини-юбок. От одного взгляда на яркие уличные киоски, где продавалась всевозможная еда от супов с лапшой до десертов, рот наполнился слюной.

Она высматривала типа, обманувшего родителей. Возможно, здесь, в Сайгоне, они с Кюинь смогут его найти. Сестры уже договорились, что Чанг, заметив его, пойдет следом, а Кюинь побежит за полицией.

С ними поравнялся грузовик, полный солдат-иностранцев. Те выглядели молодыми и расслабленными, совсем непохожими на мужчин, которые патрулировали их деревню. Парни улыбались женщинам, орали, смеялись. Хан крикнула что‐то им в ответ, и они закатились от хохота, хлопая в ладоши.

– Они говорят, что мы красивые девушки, – хихикнула Хан, когда грузовик обогнал их тележку.

– А ты что им сказала? – поинтересовалась Кюинь.

– Что они сексапильные ребята.

– Ой, ты это брось! – Кюинь стукнула подругу по плечу. – А то не успеешь оглянуться, как нас похитят и отвезут в Америку.

– Вот было бы здорово! – Хан по-прежнему смеялась.

Чанг показала на военных полицейских – вьетнамцев в зеленой форме и стальных касках.

– Они тоже приходят в твой бар?

– У них свои бары есть, – покачала головой Хан. – Наш – только для белых парней. Черные, правда, тоже иногда заходят, но очень редко.

– Значит, для разных солдат – разные территории? – спросила Кюинь.

– Какая ты умная! – Хан постучала согнутым пальцем ей по лбу.

Они ехали мимо школы. Девчушки, одетые в белые аозаи и штанишки, гонялись друг за дружкой вокруг огненного дерева, цветы которого казались красными язычками пламени на фоне синего неба. Чанг закрыла глаза, мечтая вернуться к жизни простодушной школьницы. Она пообещала себе снова начать учебу, когда удастся заработать достаточно денег.

Велорикша свернул в переулочек, звоня в звонок. Лоточники прокладывали себе путь по расходящимся в обе стороны узким проходам, нараспев уговаривая людей купить клейкий рис, манго и пареную маниоку.

Хан жила на втором этаже бетонного здания. Когда девушки разулись, Чанг вдруг осознала, что ее смуглые ноги с желтоватыми ногтями стоят на цементном полу. У входа располагался маленький деревянный алтарь со статуей смеющегося Будды, перед ней возвышалась ваза с бархатцами и тарелка с плодами питайи. Тут пахло благовониями, и у Чанг поднялось настроение.

В окно лился дневной свет. В противоположных углах стояли две деревянные кровати, а между ними висела такая красивая одежда, что Чанг не могла оторвать от нее глаз. На кровати лежали три девушки, распевая народную песню.

– Мои соседки, – объяснила Хан. – Они тоже работают в баре.

Чанг кивнула, прислушиваясь к переливам мелодии. Девушки пели хорошо, их голоса, в которых слышался акцент дельты Меконга, звучали чисто. Чанг знала текст. Эта была песня о трагической любви, «Лан и Дьеп», которую она и сама часто пела, раскачиваясь в гамаке. Почему, порой приходило ей в голову, любовные истории, особенно красивые, должны быть настолько грустными?

И не постигнет ли печальная участь и ее расцветающую любовь к Хиеу?

Девушки допели песню и соскочили с кровати. Одна из них была высокой, вторая – стриженой, а у третьей на правой щеке виднелась ямочка, похожая на малюсенький цветочек.

– Это Чанг и Кюинь из моей деревни, – сказала соседкам Хан. – Будут работать с нами в «Голливуде».

– Первый день в Сайгоне? – Девушка с ямочкой на щеке окинула вновь прибывших взглядом.

– Да, сестра, – улыбнулась ей Кюинь.

– Они найдут себе жилье, но сперва им нужно заработать, – объяснила Хан. – Не возражаете, если обе пока поживут у нас?

– Здесь? – подняла брови стриженая.

– Я не против, – пожала плечами высокая. – Все мы были новенькими в этом городе, и каждой из нас кто‐то помог.

– Только спать вам придется на полу, на кроватях места нет, – предупредила стриженая.

– На этом прекрасном полу? Будем рады, – просияла Кюинь. – Может, чтобы отблагодарить вас за помощь, мы будем готовить и убирать?

Чанг хотелось бы обладать уверенностью младшей сестры и так же быстро соображать.

– Ну как от такого откажешься? – захлопала в ладоши та, что с ямочкой.

Стриженая принюхалась.

– Может, с моим носом что‐то не так, но я чувствую запах еды. – Ее глаза устремились к сумке из осоки, лежащей у ног Хан.

– От тебя ничто не укроется, да? – засмеялась Хан. – Моя мать снова решила нас побаловать.

Все они уселись в кружок на полу. Пока во рту у Чанг таяла тушеная змееголовая рыба с рисом, девушка думала о матери, которая теперь осталась в их кухне одна. Стриженая девушка взяла кусочек рыбы палочками для еды.

– Знаете, что лучше всего сделать, пока вы в Сайгоне? – Она повернулась к Чанг. – Завести дружка-американца.

Чанг переглянулась с сестрой. Она во многом сомневалась, но одно знала точно: американский солдат в качестве возлюбленного ей не нужен. Она насмотрелась на то, какими жестокими могут быть военные, к тому же служба в армии сломила ее отца.

– Американцы… они порой очень щедры, доложу я вам, – подмигнула высокая. – Но берегитесь: некоторые из них слишком большие. Могут вас поломать. – Высокая понизила голос, а остальные девушки расхохотались.

Девушка с ямочкой положила риса себе в миску.

– Не обязательно связываться именно с американцем. Тут и австралийцы есть. Кое-кто из них очень даже ничего.

У Чанг отвисла нижняя челюсть. Дома Хан упоминала лишь сайгонский чай, и вот пожалуйста. Иностранец в качестве возлюбленного? Пить чай она сможет, тут сомнений нет, но если ей понадобится дружок, то это будет Хиеу, и только Хиеу.

– Не делай резких движений, а то от тебя голова кружится, – засмеялась Хан. – Ладно, все по порядку. Пора немножко поучиться. – Она повернулась к сестрам: – Когда солдат придет в бар, ему сразу захочется поговорить с красивой девушкой вроде одной из вас. Но для этого он должен сперва купить выпивку себе и сайгонский чай вам. Не забудьте: вам платят за напитки, которые он покупает, поэтому если через полчаса он не сделает новый заказ, велите ему что‐нибудь взять. А если не послушается, оставьте его и займитесь другим клиентом.

– Серьезно? – Чанг даже жевать перестала.

– Конечно, – подтвердила стриженая. – Флиртуйте сколько угодно, хоть с одним, хоть с целой толпой, но только не с теми, кто уже выбрал другую девушку.

Чанг вовсе не хотелось флиртовать с мужчинами. Она будет разговаривать с ними и пить чай, но на этом все.

– Поняла! – с энтузиазмом воскликнула Кюинь. – Во-первых, мы раскручиваем парней на выпивку. Во-вторых, не сманиваем клиентов друг у дружки.

Высокая кивнула.

– В баре мы пьем вот из такого. – Она показала крошечный стаканчик. – Фиксированного жалованья нам не платят, но за каждый стакан, который покупает тебе клиент, ты получаешь свою долю, а если ты ему понравилась, он тебе еще и чаевые даст.

– Фантастика, – захлопала в ладоши Кюинь.

– Но… сайгонский чай – это ведь просто чай, да? – Чанг вспомнилась неуверенность в голосе Хан, когда та говорила на эту тему.

– Ну… считается, что это чай, смешанный с виски, потому он и стоит так дорого, – хихикнула Хан. – Солдаты, которые приходят к нам в бар, из Америки, а американских мужчин легко обвести вокруг пальца, понимаешь? Так что в наших стаканах простой чай, и поэтому мы не напиваемся, зато можем флиртовать со многими мужчинами, заставляя их покупать новую и новую выпивку. Бар делает деньги, мы тоже. И все в выигрыше.

– Погоди, – забеспокоилась Кюинь, – но разве мужчины не догадываются?

– Не-а, пойло, которые они глотают, не дает им ничего заметить, – покачала головой Хан. – Ну и нужно флиртовать напропалую, чтобы полностью завладеть их вниманием, тогда они не станут пялиться тебе в стакан. Да не волнуйся ты так! Чай и виски одного цвета, коричневого. И вообще, некоторые американцы знают, что мы их дурачим, но им все равно. Им просто хочется поболтать с хорошенькими девчонками. Чем девушка красивее, тем лучше.

Глаза у Чанг широко раскрылись. Опасно, наверное, обманывать американцев. Тем более что они такие большие и при оружии.

Стриженая девушка наполнила малюсенький стаканчик водой.

– На самом деле нужно просто притворяться как следует. Расслабься, играй, и все будет отлично. Изобрази, будто пьешь виски, а не пустой чай. – Она подняла стаканчик, запрокинула голову, опрокинула его содержимое себе в рот, глотнула, поморщилась и стукнула стаканчиком об пол.

Все зааплодировали. Стриженая вытерла губы и снова наполнила стакан. Пришла очередь Кюинь. Та набрала воду в рот, скривилась, проглотила и громко ахнула. Глядя на нее, Чанг вспомнила о мужчинах из их деревни, которые вот так же пили рисовую водку.

Опять раздались аплодисменты, стаканчик вновь наполнился. Чанг подмывало вскочить, вытащить Кюинь из комнаты и позвать домой. Но в памяти возникли образы кредиторов. Всего несколько дней назад те, оттолкнув рыдающую маму, забрали и унесли всех поросят. К лицу Чанг прилила кровь. Она опрокинула воду в глотку и со стуком поставила стакан.

– Убедительнее нужно. – Девушка с ямочкой налила еще воды, поднесла к губам, отпила чуть-чуть, передернулась и отставила в сторону. Взяла снова, глотнула и прищелкнула языком.

– Американский виски чертовски хорош. – Это прозвучало невнятно, и остальные девушки захлопали.

– А теперь ешьте, – велела высокая. – Скоро пора отправляться на работу. У вас есть одежда получше? – Она осмотрела сестер с ног до головы.

Кюинь с Чанг переглянулись.

– Мы самое хорошее надели.

– Ôi trời ơi, о боже мой, – воскликнула высокая девушка. – В этом вы как старые бабки! – И она уставилась на белую рубашку и черные брюки Чанг.

– На работу в таком виде нельзя. – Хан повернулась к подругам: – Но мы их выручим, правда, сестры?

Девушки, хихикая, закивали.

Пока Кюинь и Чанг мыли посуду, Хан выясняла размеры их обуви и одежды. Когда с посудой было покончено, на кроватях уже были разложены короткие юбки, блузки и туфли на высоких каблуках.

– Где ты это взяла? – Кюинь пощупала розовое платье. Материал, из которого оно было сшито, выглядел таким тонким, что Чанг не решалась его коснуться.

– Мне мой бывший купил, австралиец. Он сюда на ОиР приезжал. – Вид у Хан стал гордый.

– Что за ОиР такое? Ты съездила с ним в Австралию? – спросила Кюинь.

– ОиР значит отдых и развлечение, – пояснила стриженая. – Американским солдатам раз в год полагается отпуск. Им предлагают на выбор много классных мест – Гавайи, Бангкок, Гонконг, Токио… Твой парень не может никуда тебя свозить, но может покупать тебе подарки.

Чанг недоверчиво покачала головой. Американские солдаты могут взять отпуск от войны? Ее отец сражался с ними бок о бок, но она ни разу не слышала, чтобы его возили куда‐то отдыхать.

– Значит, у тебя был возлюбленный? Откуда он? – спросила она у Хан. Интересно, подумалось ей, какими еще новостями не поделилась с ней лучшая подруга.

– Ой, да Хан давно о нем забыла, – отмахнулась девушка с ямочкой. – Мы меняем парней, как люди меняют рубашки. На самом деле американские кавалеры – это замечательно. Только не надо воспринимать их всерьез. Просто получай удовольствие и позволь им покупать тебе подарки. – И она подмигнула.

– Вот, примерь. – Явно пытаясь сменить тему, Хан протянула Чанг блузку цвета молодой банановой листвы. – Я ее на рынке в китайском квартале у портного сшила. Может, и тебе подойдет.

Кюинь уже избавилась от своей одежды и надевала розовое платье. Чанг отвернулась. До сих пор она никогда не видела сестру голой. Тела даны им не для того, чтобы демонстрировать их другим людям.

– Ну давай уже, у нас мало времени. – Хан всучила Чанг юбку и пару туфель.

Чанг отвернулась к стене и стала расстегивать рубашку, надеясь, что никто на нее не смотрит. Блузка подошла, но оказалась такой откровенной, что пришлось скрестить руки на груди.

Потом они с Кюинь учились ходить на высоких каблуках, а остальные аплодировали им и подбадривали восклицаниями.

– Они понравятся американским парням. Полевые цветочки, готовые, чтобы их сорвали, – провозгласила одна из девушек, и все опять расхохотались.

Чанг покосилась на блузку и юбку, которые выбрала для нее подруга. Вот бы они были подлиннее и посвободнее.

– Теперь снимите все это и упакуйте, – велела Хан. – Мы ходим на работу в приличной одежде. – И она подмигнула.

Следом за подругой Чанг опустилась на колени перед алтарем. Она молилась, чтобы Будда послал ей сегодня в качестве клиентов хороших парней. Вот только дарует ли Будда свое благословение девушкам, работающим в баре?

Когда они спускались по лестнице, Чанг улыбнулась младшей сестре и поняла, что та нервничает. По лбу у нее катилась капелька пота.

– Мы будем осторожны, и все будет хорошо. – Чанг сжала Кюинь руку и пообещала себе присмотреть за сестренкой.

Пока они шли по двум длинным улицам, Чанг не смела смотреть по сторонам. Она держала перед лицом сумку с одеждой, делая вид, что защищается так от солнца, хотя на самом деле просто боялась, как бы ее не узнал кто‐то из односельчан. Наконец они добрались до входа в бар, над которым висела большая красная вывеска «Бар “Голливуд”». Чанг знала о голливудских фильмах и гадала, что означает это слово. Во Вьетнаме почти все названия говорящие: например, их деревня именуется Фуми, что значит «богатая и красивая». Давным-давно, еще до войны, это соответствовало истине.

Внутри бара было темно и жутко, там стоял застарелый запах спиртного и табака.

– Ждите тут, – сказала Хан и исчезла за деревянной дверью.

Слева от Чанг стояли столы, за которыми сидели, позевывая, примерно пятнадцать девушек и десяток женщин средних лет. Все они были накрашены, в обтягивающей, откровенной одежде. За прилавком двое парней мыли стаканы, а на полках позади них выстроились разноцветные бутылки всевозможных размеров.

Деревянная дверь распахнулась, и вышла Хан в сопровождении пожилой женщины, лицо которой тоже покрывал густой макияж. Взгляд острых глаз пронзил Чанг насквозь. От женщины исходило ощущение уверенности и властности, и стало ясно, что это и есть владелица заведения.

– Здравствуйте, мадам, – поклонилась Кюинь. – Мы молим взять нас на работу. Моя старшая сестра Чанг и я…

– Заходите. – Мадам схватила Чанг за руку и втянула в комнату.

Та оглянулась убедиться, что сестра тоже вошла. Они оказались в помещении с большим зеркалом, низким столом и несколькими креслами. На стене висело чучело тигриной головы. Увидев мутные, полные отчаяния искусственные глаза хищника, Чанг почувствовала, как по спине пробежал холодок: так же смотрели пойманные сторонники Хо Ши Мина или те, кого подозревали в сочувствии вьетконговцам.

Мадам закурила сигарету.

– По-английски хоть немного говорите? – И она выпустила кольцо дыма.

– В школе учили. Нам только нужно немного времени, мадам, чтобы попрактиковаться, – ответила Кюинь, пока Чанг пыталась справиться с кашлем.

– Вам потребуется беглый английский. Учитесь побыстрее, тупицам тут не место. – Из ящика низкого стола мадам достала английский разговорник карманного формата и сунула в руки Кюинь. – Вот, возьми на время. Позанимайтесь с сестрой и выучите все эти фразы.

– Да, мадам.

– Спиртное пьете?

Девушки переглянулись и замотали головами.

– Значит, придется сделать над собой усилие, если это понадобится. И запомните: ваше дело – очаровывать мужчин, чтобы они покупали выпивку, и при этом не дать им выяснить, какой напиток у вас в стаканах. – Мадам снова затянулась сигаретой и выпустила очередной клуб дыма. – Мы нанимаем только способных девушек, поэтому у вас будет неделя испытательного срока. Норма – шесть порций сайгонского чая за вечер, тогда я вас возьму.

Чанг почувствовала, как по лбу сбегает капелька пота. Помнится, Хан говорила, что в среднем клиенты покупают ей по десять порций за ночь.

– Вы придумали себе имена?

– Да, мадам. Я буду Лан, а моя сестра – Оань, – сказала Кюинь.

– Оань? Слишком сложно для американцев. Пусть зовется Ким.

– Мадам, – вмешалась Чанг, – имя Ким мне нравится, но я слышала, что в баре уже есть девушка, которую так зовут.

– Американцам сколько Ким ни подавай, все будет мало, – хохотнула женщина. – Другая Ким высокая, а ты будешь маленькой Ким. Решено?

– Да. – Чанг поклонилась в знак согласия. Не все ли равно? Ведь это дурацкое прозвище в любом случае только для бара.

Мадам прищелкнула пальцами, пепел с ее сигареты упал на пол, а сама она опустилась в мягкое кресло.

– Наш бар – не такой, как все. Он особенный. – Она еще раз затянулась, а Чанг тем временем гадала, что же на самом деле это значит. – Я назвала его «Голливуд» в честь знаменитого американского города, где снимают кино. В нем могут работать только великолепные, соблазнительные девушки… – Мадам продолжала свою проповедь, а тигр тем временем смотрел на Чанг. Его глаза молили о помощи. Перед девушкой всплыло воспоминание, как на нее смотрел с ведущей в их деревню грунтовки мужчина, которого сочли вьетконговцем. Американский солдат тащил подозреваемого за собой, а тот лягался и кричал:

– Я ни в чем не виноват! Я не вьетконговец! Пожалуйста, отпустите!

– Вьетконг! Вьетконг! – ревел американец, целясь ему в грудь из автомата.

– Нет-нет-нет! – кричал мужчина. – Я ничего не знаю про засаду. И понятия не имею, кто убил ваших товарищей! Я…

Приклад автомата впечатался ему в лицо.

Чья‐то ладонь похлопала Чанг по щеке.

– А ну-ка, очнись. Тебе не позволяется грезить тут о своем хахале, слышишь меня? – Мадам прищелкнула языком. – И запомните еще вот что: если американец захочет с вами переспать, он должен купить билет у стойки бара. Цена зависит от количества часов. Сорок процентов того, что он заплатит, – ваши.

– Мы не… мы не будем этим заниматься, – пролепетала Кюинь.

Мадам засмеялась, демонстрируя белые, как у тигрицы, зубы.

– Так поначалу говорит каждая девушка, переступающая порог бара. Но поверьте мне, вы не сможете сдержать себя. – Она выпустила очередной клуб дыма и прищурилась. – Переоденьтесь наверху в рабочее и ступайте очаровывать мужчин. Пусть они купят вам хотя бы шесть порций сайгонского чая, иначе завтра я с вами распрощаюсь.

…Чанг сидела на стуле в душной раздевалке, а Хан накладывала ей макияж. После слов мадам-тигрицы она боялась, что «Голливуд» – не только бар, но и бордель. Ей хотелось уйти. Но что им с сестрой делать в чужом большом городе? И как помочь родителям оплатить долг?

– Приоткрой рот немножко, – велела Хан. – Я тебя пока своей помадой накрашу, но завтра купи себе другую. А еще крем и пудру.

Чанг моргнула. Все тело у нее затекло. Там, в баре, она будет товаром, который мужчины будут разглядывать, а потом либо приобретать, либо отвергать. Перед мысленным взором возникло лицо Хиеу. «Зачем ты это делаешь?» – спросил он.

– Готово. – Хан придвинула к ней зеркало.

С той стороны на Чанг уставилась девушка с большими глазами и пухлыми красными губами. Ее кожа под толстым слоем пудры казалась сияющей. Чанг никогда раньше не красилась и не узнала себя.

Она снова стала думать о Хиеу. Вчера вечером он пришел к ним после сильного дождя, но Кюинь сказала, что сестры нет дома. У Чанг не было сил увидеться с любимым, поэтому она написала ему письмо, но потом порвала на кусочки и попросила маму передать, что, мол, дочка уехала в Сайгон работать в одной фирме и скоро вернется. Даже если Хиеу не узнает правды, хватит ли Чанг самообладания, чтобы лгать и при этом по-прежнему смотреть ему прямо в глаза? Она вздохнула и огляделась.

– Где туалет? – Каждый раз, когда Чанг нервничала, ей хотелось по-маленькому, и она ненавидела это свойство своего организма.

– Направо по коридору. – Хан рисовала Кюинь ярко-красные губы. Сестра притихла; кажется, встреча с мадам-тигрицей подействовала на нее как ушат холодной воды.

Соседняя комната оказалась совсем маленькой, в ней пахло мочой. Чанг не сомневалась, что это туалет, но не нашла там дыры, сколько ни смотрела. Вместо этого из пола торчал большой керамический сосуд. Чанг подумала, потом сняла туфли, юбку, нижнее белье и взобралась на ободок сосуда. Присела на корточки и уже собралась облегчиться, но потеряла равновесие. Она спрыгнула на пол и застыла, глядя на сосуд. Возможно, он все‐таки для того, чтобы мыть лицо. Хорошо, что она не сделала туда свои дела.

– Чего так долго? – напустилась на нее Хан, когда она вернулась. – Я стараюсь вам помочь, но тебе нужно и самой поднапрячься, а то мадам вышвырнет нас всех.

Чанг не ответила. Она смотрела на Кюинь, которая выглядела незнакомкой из-за обилия косметики. Кюинь и без того хороша, ей незачем краситься! И бывать в обществе американских солдат тоже незачем, пусть лучше она видится с учтивыми юношами вроде Хиеу. Чанг погладила сестру по плечу.

– Ты там, пожалуйста, осторожно, сестричка.

Кюинь кивнула и оправила на Чанг юбку:

– И ты тоже береги себя, ти хай.

Некоторое время сестры постояли, обнявшись. Им хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался, ведь они знали: стоит им только спуститься в бар, как их жизнь навсегда изменится.

Когда все вышли из раздевалки, Чанг подтолкнула Хан под локоть:

– Туалет вон там?

За приоткрытой дверью сиял белизной керамический сосуд.

– Только не говори мне, что ты забралась на него, чтобы присесть на корточки, как дома, – буркнула Хан.

– Разве не надо было? – покраснела Чанг. – Как иначе‐то?

Хан рассмеялась. Потом затащила сестер в крошечную комнатку и закрыла дверь.

– Это американский туалет. На него нужно просто сесть, как на стул. Не надо залезать на ободок, а то недолго и шею свернуть.

– Именно это я только что и проделала, – хихикнула Чанг. – Ох, какая же я все‐таки темная крестьянка!

– И смывать легко. – Хан нажала на круглую металлическую кнопку, и в сосуд потоком хлынула вода.

У Чанг сам собой приоткрылся рот. У себя в деревне после туалета ей каждый раз приходилось тащить воду от колодца. Сейчас она не смогла сдержать удивленный смех.

– Идите в бар, – попросила она сестру и подругу. – Мне нужно лично проверить, как работает это американское чудо.

Оказалось, что не все тут так уж плохо.

* * *

Когда Чанг спустилась в бар, там горели огни, и помещение заливал красноватый, таинственный свет. Играла какая‐то странная музыка. Чанг не смогла понять, что это за инструменты, опознала только ударные да гитару. Несколько иностранцев уже были здесь, они сидели вокруг стола, пили и курили. Некоторые девушки, включая Хан, сгрудились поближе к ним. Двое мужчин стояли, покачиваясь в такт музыке, и каждый из них держал в объятиях девушку. Кюинь в одиночестве сидела за столиком возле выхода, и Чанг присоединилась к ней.

– Это американские солдаты, – пробормотала Кюинь. – Мы будем пить с ними, брать у них чаевые. Обещаешь, что мы не будем с ними спать? Обещаешь?

Чанг сжала руку сестры и кивнула. Нужно было все‐таки постараться убедить Кюинь остаться дома. Ведь помогать родителям – это обязанность старшей сестры.

Чанг хотела обязательно разобраться, вооружены ли эти иностранцы. Она осмотрела их с головы до пят, но не увидела ни пистолетов, ни ручных гранат. Хотя, может, они прячут оружие под одеждой.

Склонив голову набок, Чанг стала прислушиваться к разговору за соседним столиком. Звуки были незнакомыми, казалось, в них нет никакого смысла. Хан говорила, что тот устаревший английский, который они учили в школе, поначалу ничем ей не помог и на то, чтобы начать понимать хотя бы простые фразы, ушло несколько недель.

Потом Чанг стала разглядывать женщин в баре и гадать, по каким причинам они стали тут работать, счастливы ли, какие у них планы на будущее. Хотелось познакомиться с каждой из них поближе, в том числе и с Хан, которую явно предстояло узнать заново.

Она повернулась ко входу, надеясь увидеть новых посетителей, когда чей‐то голос произнес:

– Значит, вы новенькие?

Чанг обернулась и увидела девушку примерно ее лет с осветленными волосами, которая стояла подбоченившись. Глаза-алмазы, полные губы и прямой носик делали ее похожей на знаменитую актрису Тхам Тхюи Ханг, а груди были такими большими, что выпирали над вырезом белого блестящего платья.

– Ой, привет! – Чанг встала. – Я Ким, а это моя сестра Лан. – Произносить фальшивые имена было очень странно, и Чанг подумала, что никогда к ним не привыкнет.

Незнакомка вздернула подбородок.

– Я видела, как ты на меня пялилась. Что, родители не научили тебя манерам?

Прежде чем Чанг успела ответить, Кюинь уже встала между ней и незнакомкой.

– Не смей рассуждать о наших родителях!

– Тише, тише! – К ним уже бежала Хан. Она поклонилась девушке. – Старшая сестра, прости, что забыла представить тебе моих очень хороших подруг. Это моя вина, и я очень-очень сожалею.

Незнакомка еще испепеляла Кюинь взглядом, когда колокольчик над дверью звякнул. Обернувшись на звук, Чанг увидела, что в бар входит лысый мужчина. В следующее мгновение незнакомка уже очутилась рядом с клиентом и повисла у него на шее.

– Кто она? – спросила Чанг, глядя, как парочка обменивается страстными поцелуями.

– Тут ее зовут Тиной, – пожала плечами Хан. – Она самая популярная у мужчин и любимица хозяйки. Думаю, она хотела устроить вам проверку. Убедиться, что вы ей не соперницы.

– Да разве мы можем с ней сравниться? – удивилась Чанг.

– Просто не становитесь у нее на пути, ясно? – Хан понизила голос. – Несколько недель назад Тина сильно поссорилась с одной девушкой, и на следующий день ту избили какие‐то хулиганы с моста Онг Лань. И она до сих пор в больнице Дон Дат.

– А что говорит полиция? – нахмурилась Кюинь.

– Думаешь, полицию заботят наши проблемы? – И Хан отошла.

В баре становилось тесно. Стоило появиться новому мужчине, к нему немедленно слеталась стайка девушек, которые облепляли его со всех сторон. Он выбирал одну, а остальные возвращались на свои места. Тину окружили сразу несколько клиентов, которые смотрели на нее так, будто хотели проглотить живьем.

– Сколько же у нее кавалеров? И как мы узнаем, кого нельзя приглашать? – пробормотала Чанг.

– Надо и нам кого‐нибудь подманить. – Кюинь потянула сестру за рукав, заставив подняться.

Они встали у барной стойки лицом ко входу. Рядом с Чанг какая‐то девушка играла в карты с солдатом, рука которого поглаживала ей бедро.

Через некоторое время в дверях появились еще двое мужчин. Отмахнувшись от цеплявшихся за них девиц, они направились к бару.

– Ну вот, пора браться за дело. Улыбайся, – прошипела Кюинь, и Чанг изобразила на лице самую широкую улыбку.

Мужчины заказали выпивку и воззрились на сестер. Чанг улыбалась так, что, казалось, еще немного – и кожа треснет. Тот, что постарше, наклонился к ней и прокричал что‐то невразумительное. Его усы напоминали тигриные. Слова, которые он произнес, казались смутно знакомыми, но Чанг от ужаса не могла сосредоточиться. Мужчина добавил что‐то еще, Чанг отшатнулась, наткнулась на высокий стул и вцепилась в него.

– Эй, расслабься, ты ему понравилась. – Игравшая в карты девушка подтолкнула ее локтем.

– Можешь перевести, что он сейчас сказал? – спросила Чанг.

– Ну, он спросил, как тебя зовут, и сказал, что ты красивая. – Девушка повернулась к мужчине, прощебетала ему что‐то, и они дружно рассмеялись. Потом девушка подмигнула Чанг: – Я попросила его увести тебя отсюда и немножко побаловать. – На ее полуобнаженной груди сверкали блестки.

Кюинь рядом с Чанг уже практиковалась в английском с более молодым из двух новых посетителей. Она говорили так тихо, что ее голос терялся в шуме бара. Усатый сказал что‐то Чанг и рукой изобразил, будто пьет.

– Сайгонский чай, – кивнув, пробормотала она.

Усатый широко улыбнулся и крикнул что‐то бармену за прилавком. Тот тоже кивнул, поспешил прочь, вернулся и поставил перед Чанг стаканчик с темно-коричневой жидкостью, а перед усатым – большой бокал с более светлым напитком. Сердце у Чанг начало частить. Она понятия не имела, что ей принесли. Хорошо бы просто чай. А если американец об этом узнает, она свалит вину на бармена.

Усатый посмотрел в глаза Чанг и чокнулся с ней своим бокалом. Пока девушка несла напиток ко рту, губы у нее дрожали. Из стаканчика пахло чем‐то затхлым. Чанг сделала глоточек, почувствовав горечь и прохладу, поморщилась и вздрогнула напоказ. Всего в нескольких шагах от нее мадам-тигрица флиртовала с солдатом. Она так смеялась, что все тело ходило ходуном.

Усатый отодвинул стул и усадил Чанг рядом с собой, обняв одной рукой за плечи. В другой руке у него был бокал, который он снова и снова подносил к губам, бормоча что‐то себе под нос. В какой‐то момент Чанг подумала, что он плачет, но, украдкой посмотрев на соседа, увидела, что глаза у него сухие.

Напомнив себе, что нужно использовать своего первого клиента по полной, Чанг заказала еще порцию сайгонского чая, покосилась на Кюинь и обнаружила, что младшая сестра танцует, извиваясь всем телом и покачивая бедрами, как и остальные девушки вокруг. Где она научилась таким танцам? Не следовало бы сестре позволять этому парню, чтобы он так прижимал ее к себе. Тут подошла Тина, хихикнула, бросила:

– Твоя сестра уродливая, как свинья, – после чего прошествовала под ручку с каким‐то мускулистым типом к выходу из бара и исчезла в ночи.

Холодная как лед волна страха пробежала по хребту Чанг. Тина решила враждовать с ней и с Кюинь. Но почему?

Усатый меж тем продолжал пить. Бармен исправно наполнял его бокал, стоило тому опустеть. Когда Чанг допила третий сайгонский чай, усатый встал, прижал ее к своей широкой груди и что‐то произнес. Его слова прозвучали очень нежно, и Чанг захотелось их понять. Потом он сунул ей в ладонь купюру.

Это была красная долларовая банкнота – не настоящий американский доллар, а воинский сертификат денежного довольствия. Отец Чанг показывал такие дочкам и объяснил, что американские солдаты получают жалованье в ВСДД и расплачиваются ими. Теперь нужно было придумать, как поменять купюру на вьетнамский донг, пока не истек срок ее действия. Чанг улыбнулась усатому и сказала:

– Cám ơn ông, – что означает: «Спасибо, господин».

Учитывая разницу в возрасте, ей следовало бы назвать его дядюшкой, а себя – племянницей, но, наверное, когда флиртуешь, от таких слов лучше воздерживаться.

Чанг провожала клиента взглядом, когда бармен похлопал ее по плечу.

– Вот, сохрани. – Парень дал ей копию счета, который оплатил усатый. – Перед закрытием отдашь мадам.

Чанг вгляделась в листок.

– Почему четыре сайгонских чая? Я выпила только три.

– Тс-с, – подмигнул бармен и поспешил к очередному клиенту.

На губах у Чанг заиграла улыбка. Ее порадовало, что земляки находят всевозможные пути, чтобы вытрясти из американцев денежки. Иностранцы очень богатые и не пострадают от небольшого надувательства.

Чья‐то рука потрепала ее по шее, и к ней наклонился высокий белый мужчина, заглянув ей в лицо своими налитыми кровью глазами.

– Chào em. Em vui không? [9]– Его вьетнамский был весьма неплох.

– Chào anh [10]. – Чанг поприветствовала его в ответ, но не ответила на вопрос. Как можно чувствовать себя счастливой в подобном месте? Будь у нее выбор, она лучше вернулась бы на поле растить рис, наблюдать, как семена превращаются в молодые растения и покрывают почву зеленым ковром, а потом, через несколько месяцев, собирать золотистые зерна, наполненные сладким благословением матушки-земли. Выращивая рис, девушка чувствовала себя творцом, художником. Но у нее не было выбора. Она запихнула доллар поглубже в карман юбки. Все эти деньги она непременно отошлет домой.

Мужчина придвинулся ближе и сказал, что она красивая. Он слегка неправильно произносил вьетнамские слова. Чанг уже собралась ответить, что никакая она не красивая, как он нагнулся к ней, дыхнув табаком и спиртным.

– Твоя вишенка еще цела? – по-вьетнамски спросил он.

– Что? – отпрянула от него Чанг.

– Хочешь побыть со мной наедине? Только ты и я? – И мужчина подмигнул.

Чанг пошла прочь в надежде найти Кюинь.

– Разве ты не должна развлекать клиента? – Мадам-тигрица, хмурясь, преградила ей путь.

Чанг кивком головы показала на высокого:

– Он напугал меня, мадам.

– Тебе незачем бояться меня, малышка. – Высокий потянулся к ее руке, но она отшатнулась.

– Так, хватит дурочку валять! – погрозила ей пальцем мадам-тигрица. – Этот славный молодой человек всего лишь хочет с тобой побеседовать.

– Побеседовать? Но он хотел остаться со мной наедине!

– И что в этом плохого? Тебе даже далеко идти не придется. – Мадам улыбалась, но глаза ее были холодны. – У нас в задней части бара есть для этого специальная комната.