Хошимин, 2016 год

Дэн поднял Линдин чемодан и последовал за ней к выходу из аэропорта. Удивительно, но никаких неприятностей не было. Проверяющий даже не взял деньги, которые Линда вложила в паспорт, и никто не стал рыться в их вещах.

В нескольких шагах от выхода Дэн замешкался. Снаружи стояло слишком много людей. Однажды во сне он шел где‐то в дельте Меконга, когда сзади к нему подбежал человек и ударил его ножом в спину с криком: «Верни мне жену и детей!» У нападавшего было то же лицо, что у фермера, которого Дэн видел как‐то рыдающим на коленях у горящего дома.

Линда обернулась, улыбнулась, протянула руку. Она видела, как ночью накануне отъезда Дэн расхаживал туда-сюда по гостиной. Он тоже потянулся к жене, переплел свои пальцы с ее.

Люди снаружи смотрели словно сквозь них, выискивая кого‐то среди вновь прибывших, прижимая к груди младенцев и букеты цветов. Тут же с непринужденным видом стояли несколько охранников в темно-зеленой униформе. Оружия ни у кого не было. Тяжесть в груди Дэна исчезла.

– Где наш гид? – Линда приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть, а потом потянула Дэна за собой. Она махала возникшему из толпы мужчине, который держал табличку с надписью «М-р Дэниел Эшленд и м-с Линда Эшленд».

Гид улыбнулся, опустил табличку и поспешил им навстречу. Он был худощавым и мускулистым, так что определить его возраст было сложно. Левую щеку пересекал большой шрам.

– Ему можно доверять, – говорил Зюи Линде. – Он мой давний друг и товарищ. И вдобавок опытный проводник.

Мужчина протянул руку.

– Меня зовут Тхиен. Добро пожаловать в Сайгон!

– Спасибо, что встретили нас, мистер Тхиен, – широко улыбнулась Линда. Она последовала совету друга и прибавила к имени гида уважительное «мистер».

Стемнело. Дул сильный ветер, неся с собой запах дождя. Тхиен подозвал такси и в салоне дал Дэну и Линде по визитке:

– Тут мой мобильный телефон. Если потеряетесь, звоните. В любое время, когда только понадобится.

Дэн положил визитку в нагрудный карман, пообещав себе, что ни в коем случае не выпустит жену из виду. Особенно здесь.

Тхиен дал Линде копию их маршрута и рассказал о двухдневной программе осмотра города, после чего они отправятся в дельту Меконга. Когда они планировали поездку, Линда предложила познакомиться с мирным Вьетнамом, как бы оставив войну за скобками. Не ходить ни в военные музеи, ни в популярные тоннели Кути, где туристы могли взглянуть, как жили во время войны сторонники Хо Ши Мина, которые никогда не поднимались на поверхность. Дэн горячо поддержал эту идею.

Линда так часто читала план поездки, что, должно быть, выучила его наизусть. Но она все равно включила свет и принялась изучать страницу за страницей, будто видела маршрут впервые.

– Мне нравится, – радостно заявила она, прежде чем убрать план в сумочку.

Тхиен вручил Линде бутылочку и пояснил:

– От комаров. Моя жена сама делает это средство из лимонного сорго. Она даже магазинчик держит. Пожалуйста, обрызгивайте руки и ноги каждый раз, когда выходите из помещения. Сейчас сезон дождей, можно подхватить лихорадку денге.

– Большое вам спасибо, – с улыбкой поблагодарила Линда. – Кстати, Зюи и Ньы передали лекарство для вашей матери. Оно у меня в чемодане.

– О, они очень добры. Лучше бы я послушался их и попытался перебраться в Америку. Тут столько взяточников! И со свободой слова неважно.

– Насколько серьезна здесь коррупция, мистер Тхиен?

Пока гид с Линдой сплетничали о местных реалиях, Дэн слушал, как дождь барабанит по крыше автомобиля. Тут часто бывали такие дожди. Он их боялся, но Ким говорила, что дождь – это ее музыка. Она мурлыкала себе под нос, лежа с ним в постели, и цвет ее нагого тела был таким красивым, таким смуглым на фоне его белой кожи, в окна их квартиры стучали дождевые капли.

Улица была почти пуста. За плотной завесой дождя Дэн увидел две движущиеся фигуры. Женщина тянула за руку ребенка. Они бежали.

Когда он в последний раз видел Ким, она сильно сжала его запястье и сказала ему, что беременна и что это не ложь.

Дэн глубже вжался в сиденье, придавленный грузом вины. Он надеялся, что Ким и ребенок пережили войну. А еще надеялся, что Линда простит его, если он когда‐нибудь наберется храбрости рассказать ей обо всем. В первый год после Вьетнама он часто думал признаться, но боялся, что тогда Линда его бросит.

Без нее он давно пропал бы. Ему стало ясно, как предана ему эта девушка, в тот день, когда после года службы во Вьетнаме он вернулся в Сиэтл. Память не сохранила, как они выходили из самолета; казалось, Дэн сразу очутился в зале прибытия, а вокруг стояли другие солдаты в военной форме цвета хаки со всевозможными нашивками и серебряными эмблемами родов войск – крылышками авиации, значками боевой пехоты. Все, как и Дэн, выглядели совершенно ошарашенными. Снаружи стояла толпа народу, в ней были Линда и его мама. Девушка бросилась к нему, и тут кто‐то закричал:

– Только гляньте на этих сволочей!

Какая-та женщина плюнула в сторону Эшленда, ее примеру последовал мужчина.

– Убийцы младенцев! – раздалось в толпе. – Сколько малышей ты убил? И сколько женщин?

Мама Дэна расплакалась, а сам он застыл на месте. Люди, которые подняли крик, не принесли с собой флагов или плакатов. Они ничем не отличались от тех, кто ждал своих близких. И это были его соотечественники.

– Я очень тебе сочувствую, милый, – сказала Линда уже потом, когда везла домой его с матерью. Костяшки ее пальцев побелели, так сильно она сжимала руль. – Эти люди… они просто невежественны. Кучка богатых балованных паршивцев, которые ни за что не рискнут своими задницами – никто их не заставит. Я никогда не стану обвинять ни тебя, ни любого другого из тех, кто сражался на этой войне, как бы я к ней ни относилась. Ты с риском для жизни делал то, что считал себя обязанным делать. Ты, Дэн, человек чести. Не позволяй никому убеждать тебя в обратном.

Человек чести. Он ухватился за эти слова, будто в устах Линды они стали правдой.

– Она правильно говорит. – Мама потянулась к переднему сиденью, к его руке, и слезы навернулись у нее на глаза. – Я горжусь своим сыном. И рада, очень рада, что ты смог вернуться домой.

До получения нового назначения в техасский Форт-Уолтерз Дэну дали месячный отпуск. Несколько недель после его возвращения в городе бушевали антивоенные демонстрации, и Линда всегда горой стояла за мужа, яростно защищая его, когда кто‐то начинал ругать ветеранов. Это просто парни из рабочего класса, у которых не было выбора, говорила она. Если бы Дэн не поехал туда, на его месте оказался бы другой, убеждала она своих друзей. Лишь через три недели она сообщила Дэну, что ходила на несколько антивоенных выступлений. Она говорила об этом со стыдом, будто признаваясь в любовной интрижке, чувствуя, что отчасти предала его своим участием. Дэн заявил, что гордится ею и готов пойти с ней, если она снова соберется на демонстрацию. Но Линда не собралась. Возможно, она испытывала некоторую неловкость оттого, что муж воевал. Друзьям и знакомым она рассказывала, что Дэн участвовал исключительно в поисковых и спасательных операциях, рискуя жизнью ради товарищей. И сама искренне верила, что он не убил ни одного гражданского. Дэн ее не разубеждал. Казалось, если он позволит Линде внушить ему свою версию событий, у него появится возможность оправдать ее веру.

Их брак не развалился только потому, что Линда считала его благородным человеком.

– Мистер Тхиен, – в такси Линда наклонилась вперед, ее голос звучал бодро, – когда мы завтра закончим осматривать город, сможете проводить меня к парикмахеру, к которому ходила моя подруга Джемма? Она была тут несколько месяцев назад и сказала, что ее обслужили великолепно и очень дешево.

– Американцам тут все кажется дешевым, – заверил Тхиен. – Может быть, мадам нужна новая одежда? Я знаю хороших портных.

– Да, но мне бы хотелось пойти к портному, которого посоветовала Джемма. Он великолепно справился.

Джемма посещала ту же группу поддержки жен ветеранов, что и Линда. Побывав с мужем во Вьетнаме, подруга уверяла, что поездка помогла лучше любых врачей и лекарств.

Такси доставило их в центр города. На тротуарах кучками стояли люди, они жались к стенам зданий, чтобы спрятаться от ливня под узкими карнизами. Промчалось несколько мотоциклистов, накрыв головы и плечи дождевиками. Дэн попытался разглядеть их лица, но все было словно размыто. Узна�ет ли он Ким, если они встретятся? Наверное, нет. Прошли годы, и она, скорее всего, очень изменилась. А может, давно умерла.

Зазвонил мобильный. Тхиен ответил на вызов и быстро заговорил в трубку. Потом закончил разговор и повернулся к своим клиентам:

– Внучка. Получила за контрольную по математике девять из десяти.

– Какая умная девочка! – похвалила Линда. – Сколько ей?

– Восемь, мадам. У меня сын и внучка. А у вас?

В такси воцарилось молчание, а потом Линда наконец ответила:

– У нас нет детей.

– Ох, простите, мадам. Извините за вопрос.

Дэн потянулся к руке жены и переплел ее пальцы со своими в надежде, что это поможет Линде утешиться. Как горько, что они не могли иметь детей! К тому времени, когда речь зашла об усыновлении, Линда решила, что слишком стара, чтобы справиться с маленьким ребенком. Дэну следовало бы попытаться переубедить ее, заверить, что он будет помогать и что из нее получится великолепная мама. У Линды не было ни братьев, ни сестер, а единственная сестра Дэна жила в Австралии и не желала поддерживать общение. Иногда Дэну хотелось, чтобы семья у него была побольше. Возможно, Линда никогда не простила бы ему ребенка от Ким, ведь само его существование – словно насмешка над ее бездетностью.

Шум дождя стал тише, а потом и вовсе прекратился. Мимо такси проехал мотоцикл, на котором сидели двое взрослых, а между ними – двое детей. На другом мотоцикле молодая женщина обнимала возлюбленного, оба смеялись. Вот так и они с Линдой выглядели до войны: неразлучная парочка, смех которой казался таким же естественным, как дыхание. Война похитила их молодость, их чистую радость.

Линда опустила стекло. В салон ворвался ветер, принеся с собой свежий запах дождя.

Мальчик, который сидел на мотоцикле сзади, помахал им рукой и крикнул:

– Привет! Как деля?

– Ой, привет. А у тебя как?

Мальчишка просиял, а такси вырвалось вперед.

– Тут такой приветливый народ! – Линда помахала в ответ другому ребенку.

– Это потому, что вы добрая. С недружелюбными людьми мы можем вести себя гадко, – засмеялся Тхиен. – У нас говорят… гм-м… надеюсь, у меня получится перевести… «Когда мы идем с Буддой, то надеваем буддийские одежды; когда видим призраков, надеваем наряды из бумаги».

– Звучит очаровательно, но что это значит? – спросила Линда.

– В обществе Будды одевайся как он, в обществе призраков одевайся как они? – предложил свою версию перевода Дэн.

– Из нас выйдет отличная команда, – хлопнул в ладоши Тхиен.

Такси свернуло на широкий бульвар, обсаженный деревьями и залитый светом фонарей. Дэн поразился, увидев роскошные магазины, на вывесках которых значились названия всемирно известных брендов.

Даже под властью коммунистов Сайгон выглядел богато. На тротуарах не спали бездомные, не то что в Сиэтле. Удивительно, подумал Эшленд, до какой степени ему промыли мозги насчет того, как опасны для человечества коммунистические идеи. В армейских учебных лагерях призывникам рассказывали о принципе домино: мол, если в одной стране установится коммунистический режим, в остальных скоро произойдет то же самое, и коммунизм захватит всю планету.

До чего же наивным был тогда Дэн! На самом деле, отправившись служить в армию, он ничего не знал о Вьетнаме. Страна представлялась ему экзотическим местом. Хотя дело происходило в 1968 году, когда уже существовало антивоенное движение, Дэн был слишком занят своими домашними проблемами, чтобы обратить на него внимание. А еще он втайне мечтал стать героем. И их порождает война, куда он как раз и направлялся в составе самой могущественной армии мира спасать несчастных вьетнамцев от дикарей-коммунистов. Однако, читая о Вьетнаме впоследствии, Эшленд выяснил, что его жители в жалости не нуждались. В разное время им доводилось мужественно сражаться за свою независимость с Китаем, Монголией, Францией и Японией.

Дэну понадобились годы подобного чтения, чтобы понять: его послали спасать Вьетнам от вьетнамцев, а спасать вьетнамцев означало убивать их. Миллионами. Озарение заставляло его злиться и напиваться, однако он вынужден был согласиться с открывшимися ему истинами. Читая одну из книг, он даже орал от ярости и швырял томик в стену – это была книга Роберта Накнамары, бывшего министра обороны США. Дэн до сих пор помнил названные там одиннадцать причин, по которым Америка потерпела поражение во Вьетнаме; среди них значилось «полнейшее незнание нами истории, культуры и политики вьетнамского народа».

Незнание – это еще мягко сказано. Они вели себя как высокомерные расисты. Генерал Уэстморленд, бывший командир Вооруженных сил США во Вьетнаме, заявил: «Азиаты не ценят жизнь, как люди Запада. Она изобильна. И на Востоке очень дешева». Дэн мотнул головой. Если бы Уэстморленд встретил Ким, что он сказал бы о ее любви к жизни и тех усилиях, которые она прилагала ради своей семьи? Смог бы, глядя ей в глаза, повторить, что вьетнамцы невысоко ценят жизнь?

– Вот мы и добрались. Отель «Маджестик»! – объявил Тхиен, когда такси остановилось.

Дэн замешкался, увидев на улице людей и мотоциклы, потом глубоко вздохнул, вскинул на плечо рюкзак и вышел из машины.

«Маджестик» с его арочными окнами и затейливым входом, у которого стоял швейцар, сохранил прежнее великолепие. Над бледно-желтым зданием теперь развевался красный флаг. Эшленд поднял взгляд к крыше, вспомнив, что оттуда открывается один из лучших видов на город. Нужно будет отвести туда Линду, рассказать об иностранных журналистах, которые во время войны имели привычку посиживать в баре на крыше.

Справа протянулась Ты Зо, улица Свободы, теперь переименованная в Донг Кхой, улицу Восстания. Остались ли там какие‐нибудь бары? В последние месяцы своего пребывания в Сайгоне он частенько бывал их клиентом: тамошние девочки были моложе Ким, нетребовательные и не беременные.

– Отель построил вьетнамский бизнесмен китайского происхождения в тысяча девятьсот двадцать пятом году. – Тхиен сделал жест в сторону «Маджестика». – У него было китайское имя, Хой Бон Хоа, но мы называли его дядюшка Хоа. Когда‐то он являлся самым богатым человеком в Сайгоне. Его семья построила тысячи зданий, включая то, где теперь находится Музей изобразительных искусств.

– Поразительно, – восхитилась Линда. – И до чего интересно, что отель выглядит совсем как некоторые здания, которые я видела в Париже. – Она запрокинула голову, глядя на освещенные окна верхних этажей.

Когда Линда упомянула французскую архитектуру, Дэн подумал об ужасных вещах, которые французы творили во Вьетнаме. Десятки лет они по-хозяйски распоряжались в этой стране, сделали ее своей колонией, разделили народ и в результате вызвали Первую Индокитайскую войну, где погибли сотни тысяч людей. А потом Дэн осознал, как невинные слова Линды заставили его вспомнить французских колонизаторов. Именно так действовали на него эти места. В Америке можно притворяться, что мировая история не имеет никакого отношения к его жизни. Но стоило Эшленду снова ступить на землю Вьетнама, вдохнуть его горячий воздух, как стало ясно: все это чушь собачья.

Молодой коридорный в белом костюме бросился к ним, забрал и унес чемоданы. Дэн и Линда направились ко входу, и швейцар с поклоном открыл перед ними дверь. Дэн тоже ему поклонился. Ему не нравилось, что некоторые гости с Запада игнорируют привратника, ведя себя так, будто ничего не изменилось со времен французского владычества, хотя это верно лишь для архитектуры.

Воздух внутри отеля веял прохладой и розовой отдушкой. Линда ахнула при виде великолепного холла. За длинной стойкой регистрации стояли две девушки-администратора, которые в своих аозаях выглядели совершенно сногсшибательно. Дэн всмотрелся в их лица. Они были так молоды, что годились ему во внучки, но их черты были чисто азиатскими.

Пока Линда и Тхиен занимались регистрацией, Дэн подошел к окну и стал смотреть на дорогу, рассматривая прохожих. Через некоторое время к нему подошла жена.

– Наш номер на последнем этаже. С видом на реку! – Она вручила ему одну из двух ключ-карт.

– Увидимся через полчаса, за ужином, – сказал Тхиен.

Наверху коридорный открыл дверь их просторного номера с кондиционером. Кровать под белым пуховым одеялом, которое усыпа́ли лепестки роз, выглядела роскошно. Дэна кольнуло чувство вины. У себя на родине они не могли позволить себе отель такого класса.

На туалетном столике стояла лаковая ваза с красными розами. Ким часто украшала их квартиру свежими цветами. Она постоянно напоминала, как дешевы цветы, которые крестьяне собирают по ночам и привозят в город из сельской местности. О крестьянах Ким говорила с нежностью, и Дэн понимал, что она предпочла бы работать на рисовом поле, а не в баре «Голливуд».

Линда сняла туфли и пошла через комнату к огромному окну.

– Только посмотри, какой вид!

Река Сайгон казалась темной лентой, усыпанной светящимися точками кораблей. От нее к отелю тянулась дорога, по которой в обе стороны двигались мотоциклы.

В дверях Эшленд дал коридорному пять долларов, и тот просиял, как будто только что заработал сотню баксов. Дэн закрыл дверь на замок и на цепочку. Запер выходящее на реку окно и стеклянную дверь, которая вела на балкончик. Он всегда ложился последним и не мог заснуть, не перепроверив все двери и окна. Когда больше десяти лет назад они приобрели дом, Дэн первым делом поставил туда сигнализацию, но в его кошмарах вьетконговцам всегда удавалось с ней справиться.

Сидя на кровати, Линда разглядывала свои покрасневшие, распухшие колени.

– Я в самолете вообще глаз не могла сомкнуть, а ты?

Он отрицательно покачал головой и полез в ее сумочку за тюбиком обезболивающей мази. Потом задрал повыше, до самых бедер, подол ее платья и почувствовал приступ желания. Они уже месяцами не занимались любовью, поскольку его нервозность перед поездкой этому не способствовала.

Дэн намазал жене коленки, помассировал их.

– Не забывай пить воду. Последнее, что нам нужно, – это чтобы ты расклеилась.

Линда достала телефон и принялась делать снимки вида из окна, а Дэн опустил голову на подушку и хотел на минутку закрыть глаза, но тут увидел на противоположной стене картину маслом. Она изображала детей в поле цветов. Дети, смеясь, бежали прямо на него, и в мозгу возник образ беременной Ким. Кто у нее родился, мальчик или девочка? Пришлось ли его ребенку бежать, спасаясь от мести коммунистов? Его ребенку. Он впервые позволил себе мысленно употребить эти слова: «мой ребенок».

Много лет назад, когда его сестра Марианна уехала из дома, оставив записку, где говорилось лишь, что не надо искать ее или пытаться выйти на связь, Дэн поклялся своей матери, что будет хорошим отцом. Марианна винила его и маму в том, что они позволили отцу распускать руки: тот, набравшись, частенько поколачивал жену и обоих отпрысков. Но при этом он хотя бы был рядом все их детство, приносил в дом еду, оплачивал крышу над головой, помог отправить сына и дочку в школу.

Дэн боялся, что оказался еще хуже отца. Что он за человек такой, если бросил беременную подругу и будущего ребенка? Он оказался здесь, и, значит, нужно сделать одну важную вещь. Мысль о ней преследовала Эшленда с тех самых пор, когда решено было сюда приехать. Нужно поискать Ким. И попытаться узнать, что случилось с его ребенком. Если тот выжил, ему (или ей) в этом году исполнится сорок шесть. Может быть, Дэн уже дедушка. Или даже прадедушка. Может, его внуки или правнуки где‐то здесь, неподалеку.

И он должен их найти.