Дельта Меконга, 2016 год

В машине Дэн разглядывал коленки Линды. Они так и оставались опухшими, и Эшленд чувствовал боль жены – неотступную, горячую – как свою. Дэн вытащил крем «Бенгей», стал втирать Линде в колени, и она испустила вздох облегчения. Они много ходили вверх и вниз по ступеням кхмерского храма в Шокчанге, потом гуляли по деревне, которая славится своей керамикой. В другой деревне им показали, как делаются кокосовые свечи и рисовая бумага. Путешествие заряжало их с Линдой новыми впечатлениями. Дэн и мечтать не мог о таком приливе энергии. В супругах опять проснулись любопытство к миру и желание творить, появились общие занятия. Но тяжесть, которую ощущал Дэн, стала еще неподъемнее после того, как они побывали в учреждении, где содержались дети, пострадавшие от последствий применения агента «оранж» [13]. У одних обитателей приюта конечности были искривлены, у других вовсе отсутствовали. У некоторых детей были гигантские головы, кто‐то не мог говорить, а только булькал. Когда Линда обняла девочку, голова которой была в два раза больше ее собственной, Дэн выскочил в сад и заплакал. Ему вспомнились те времена, когда он на своем вертолете сопровождал транспорт в рамках операции «Ранч хэнд», призванной уничтожить растительность на вражеских территориях. В аэропорту города Беньхоа и на базе Таншоннят Эшленд видел бочонки, помеченные цветными полосами: оранжевой, зеленой, розовой, пурпурной, синей или белой. Много позже Дэн узнал, что эти полосы дали названия так называемым радужным гербицидам, агентам «оранж», «грин», «пинк», «пёрпл», «блю» и «уайт». В отличие от трижды проклятого военного начальства, Дэн с товарищами ничего не знали о действии этих веществ, но все равно ему следовало бы расспросить о них. И сообразить: то, что уничтожает растения, будет убивать и людей. И не только убивать.

Позднее, вернувшись в приют, беря детей на руки и даря им купленные Линдой игрушки, Дэн по-прежнему винил себя в их страданиях. А еще не мог не думать о том, что один из этих ребятишек мог оказаться его внуком или внучкой.

Эшленд злился на себя: надо было приехать во Вьетнам гораздо раньше и сделать хоть что‐нибудь. Тхиен говорил, что так поступали многие ветераны: работали волонтерами в сиротских учреждениях, помогали строить школы и больницы. Некоторые из них приобретали тут жилье или переезжали навсегда, выйдя на пенсию.

Вчера вечером, во время консультации с доктором Хох, Эшленд рассказал ей о Тхане, его отце, гиде Тхиене, приюте и о том, что многим людям здесь недоступна помощь психологов и психиатров.

– Да, тогда мы действительно должны помочь. Позволь мне продумать конкретные меры, – предложила доктор Хох. А еще она записала номер Тханя и пообещала с ним связаться.

Зазвонил мобильный. Линда выпрямилась, протирая глаза.

– Номер не определяется, – сообщил Тхиен, глядя на телефон.

У Дэна мелькнула надежда, что это звонит Ким. В кармане на сиденье перед Эшлендом лежало три номера местной дневной газеты «Молодежь» с объявлением о поиске Ким. Они с Линдой долго беседовали с Тхиеном и сошлись на том, что дать короткое извещение в прессу вполне безопасно: Ким сможет связаться с Дэном, если захочет.

Тхиен перестроился в правый ряд, а потом остановился, чтобы ответить на звонок. Дэн прислушивался, склонив голову набок. Гид говорил быстро. Прижав телефон к уху, он полез под переднее пассажирское сиденье за своим рюкзаком, достал описание маршрута, что‐то прочитал из него вслух, черкнул несколько строк.

– Он говорит с женщиной, – сообщил Дэн Линде, увидел, как она занервничала, и взял руку жены в свою. Если это Ким откликнулась на объявление, их жизнь изменится раз и навсегда.

Тхиен закончил разговор и обернулся к американцам:

– Это была жена Фонга.

– Кто? – хором переспросили Линда и Дэн.

– Фонг был с женой и детьми, когда они увидели ваше объявление. Вот его жена сейчас и звонила. Ким они не знают, но хотели бы с вами поговорить.

– Нам тоже нужно с ними пообщаться, – отозвалась Линда.

– Мы едем в направлении их города. Я позвал их прийти сегодня вечером к нам в отель.

– Нужно заскочить в какие‐нибудь магазины, купить детям книжек… – Речь Линды прервал очередной звонок.

Тхиен ответил, потом повернулся посмотреть на Эшленда. Глаза гида расширились от удивления.

– Кто это? – одними губами произнес Дэн, но Тхиен покачал головой и продолжал говорить, делая пометки в маршрутном листе.

От волнения у Дэна перехватило горло. Он уставился в окно на поток машин. Люди вокруг жили своей жизнью, а он погряз в прошлом.

Наконец вьетнамец закончил разговор и сообщил клиентам:

– Звонила женщина. Она прочла объявление и хочет с нами встретиться. Я спросил, не Ким ли она, но ответа не дождался. – Он посмотрел на Дэна: – Она сказала, что знает вас. И помнит, что вы из Сиэтла.

Линда прижала ладонь ко рту.

– В объявлении про Сиэтл ничего нет. Это может быть Ким.

Эшленд откинулся на спинку сиденья. Вроде бы он больше ни одной вьетнамке не говорил, откуда он родом, и разговаривал о семье лишь с Ким. Но, может, память его подводит, ведь все это было очень давно.

– Она оставила свой адрес в Кантхо, дотуда где‐то час пути в обратном направлении. Помните, мы проезжали большой город, тот, в котором гигантский мост?

– Почему бы нам не позвонить этой женщине? – спросила Линда у мужа. – Уверена, если ты задашь ей несколько вопросов, то быстро поймешь, Ким это или нет. А то мы можем только зря два часа потерять… к тому же тут такое движение, что у меня голова разболелась.

Линда была права: следовало проявлять осторожность. Вчера уже звонили две женщины. Одна утверждала, что она и есть Ким, но не смогла ответить даже на самые простые вопросы. И сказала, что работала в баре, потому что вся ее семья погибла под бомбами. Другая женщина уверяла, будто Дэн – ее отец, а она якобы знает это благодаря своим экстрасенсорным способностям. Мол, она никогда не верила, что вырастившие ее вьетнамцы действительно приходятся ей родителями. Тхиен организовал видеозвонок и заявил, что женщина совершенно не выглядит полукровкой и не может предъявить никаких доказательств своего удочерения. Потом гид признался, что ему то и дело звонят люди, уверяющие, будто состоят в родстве с американцами.

– Я тоже не хочу ехать назад в Кантхо, – сказал он, глядя на хаотичный поток транспорта, – но что‐то подсказывает мне, что эта женщина говорит правду. Она отказалась отвечать на вопросы, поскольку ей есть что сказать мистеру Дэну, но такие вещи по телефону не обсуждают.

* * *

Они приехали на окраину Кантхо, в тихий зеленый жилой район. Вдоль улицы выстроились дома, двери и окна которых были открыты, словно привечая приехавших издалека гостей. Дэн был почти уверен, что Ким будет ждать его перед своим жилищем, но улица оказалась пуста.

«Может, это и не она вовсе», – твердил себе Дэн. Страх и нервозность буквально пригвоздили его к сиденью.

Эшленд бесчисленное множество раз представлял себе встречу с Ким, и в его воображении она всякий раз вела себя по-новому. И сейчас гипотетические реакции прежней возлюбленной снова проносились у него в голове: вот она бросается к нему и говорит, как скучала все это время; вот отвешивает пощечину и кричит, что он убил их ребенка; вот знакомит его с сыном или дочерью, подталкивая вперед внучат; вот холодно сообщает, что отказалась от ребенка и не знает, где тот сейчас.

У Дэна не было уверенности, что он готов с ней встретиться. Что не совершает грандиозную ошибку.

– Эй, все будет в порядке, – заверила мужа Линда. – Мы приехали, чтобы возмещать ущерб.

Преисполненный благодарности, Дэн прижался к жене. В тот день, когда он в 1969 году отправился во Вьетнам, Линда тоже стала солдатом вместе с ним, и ее битва не окончена. Что бы ни произошло дальше, Дэн не имеет права причинить ей боль.

Машина сбавила ход, потом остановилась. Тхиен сверился с адресом.

– Приехали.

Дэн моргнул. Они стояли перед внушительными воротами, увитыми желтыми цветами-колокольчиками. Машина въехала внутрь и оказалась посреди просторного двора. Дэн выбрался из салона и увидел перед собой большой кирпичный дом с темно-синей дверью и такими же оконными рамами. Снаружи была припаркована безупречно чистая, сверкающая белизной «веспа».

Тхиен громко поздоровался, но ответа не последовало. Дэн украдкой заглянул в дом через полуоткрытое окно и увидел горшки с белыми орхидеями, а еще – полированную деревянную мебель. Он приподнялся на цыпочки, но больше ничего не разглядел. Справа по двору среди банановой поросли бродила наседка и кудахтаньем созывала своих цыплят. Над ней висели три громадных красных соцветия банана. До поездки Дэн не осознавал их великолепия; чтобы его прочувствовать, понадобилось увидеть эти цветы в ресторанах и вестибюлях гостиниц. Теперь любимым блюдом Эшленда стал салат из тонко нарезанных цветков банана с креветками, мятой и жареным арахисом. За бананами виднелся сад, где пышно разрослись плодоносящие фруктовые деревья – манго, папайя, грейпфрут, дуриан и хлебное дерево. В глубине сада под раскидистым манго стоял мраморный стол с двумя длинными скамьями.

– Лимонное сорго! – воскликнула Линда. Дэн окинул взглядом аккуратные грядки на огороде и увидел вдоль ограды высокие заросли ароматной травы.

– Надо будет поговорить с женой господина Тхиена, – сжал плечо жены Дэн.

Тхиен снова выкрикнул приветствие.

На этот раз дверь дома открылась, и оттуда вышла женщина. Она миновала веранду и направилась к ним через двор. Одетая в свободные черные брюки, которые колыхались при ходьбе, и легкую белую рубашку, переливавшуюся в дневном свете, стройная женщина приблизилась, и Дэн склонил голову, здороваясь, а потом всмотрелся в лицо незнакомки. Судя по виду, ей было за шестьдесят. Макияж отсутствовал, но это не мешало понять, что когда‐то она была хороша собой. Эшленд поискал взглядом маленький шрам над правым глазом, оставшийся у Ким с детства, но не нашел.

Даже не посмотрев в его сторону, женщина заговорила с Тхиеном.

– Она приглашает вас присесть, – перевел тот.

Гости направились к мраморному столу, а хозяйка – к воротам. Она закрыла и заперла на задвижку массивные деревянные створки. Дэну не терпелось начать задавать вопросы, однако женщина удалилась обратно в дом. Кем бы она ни была, денег у нее явно хватало. Хотя нельзя было исключать и мошенничество.

– Это она? – шепнула Линда, обмахиваясь записной книжкой.

Эшленд сел рядом с женой.

– Не знаю. – Не исключено, что Ким умело загримировала шрам.

Дэн не сводил глаз с дома. Возможно, звонила вовсе не эта женщина. Возможно, Ким внутри и решает, как себя вести, учитывая, что бывший возлюбленный явился с женой.

Тишину нарушали лишь шелест листьев да попискивание цыплят. До чего прекрасно это уединенное прибежище, подумалось Дэну. Хорошо, если Ким живет здесь. Всякий раз, когда ему представлялась их встреча, воображение рисовало Ким бедной и отчаявшейся. И лишь теперь до Эшленда дошло, что она может оказаться состоятельнее него.

Он обернулся к Тхиену, но тот лишь пожал плечами.

Наконец женщина вернулась с лаковым подносом, на котором побрякивали керамический чайник и несколько стаканов. На столе она разлила по стаканам золотисто-зеленую жидкость. Ногти хозяйки дома были покрыты бледно-розовым лаком, на правой руке поблескивало кольцо с крупным бриллиантом. Женщина произнесла несколько длинных фраз, и Тхиен улыбнулся.

– Она знает, что американцы любят прохладительные напитки, – перевел он, – но предпочитает готовить их сама из вареной кукурузы и листьев пандана.

Женщина расставила стаканы по столу. Дэн пригубил напиток. Тот оказался холодным, ароматным, с освежающим вкусом.

– Действительно отлично. Попробуй, – предложил он Линде, которая кивнула, но не притронулась к своему стакану.

Женщина села рядом с Тхиеном, положила ладони на стол, и ее пальцы стали потихоньку сжиматься в кулаки. В первый раз за все время она посмотрела на Дэна. Их взгляды встретились, и американец поежился, когда в глазах незнакомки промелькнула ненависть.

Тхиен что‐то сказал, и женщина кивнула в ответ. Они перекинулись несколькими репликами.

– Я представил вас, – пояснил Тхиен, обращаясь к Линде. – Она спросила, приходитесь ли вы женой мистеру Дэну, и я ответил «да».

Дэн поерзал на месте. Пот катился по спине под футболкой, ладони тоже стали влажными. Эшленд открыл рот, снова закрыл. Ему хотелось задать множество вопросов, но страшно было ляпнуть что‐нибудь не то.

Женщина опять заговорила с Тхиеном.

– Она приветствует вас, госпожа Линда, в своем доме, – перевел тот.

– Спасибо, что приняли нас, – отозвалась Линда.

– И за напиток спасибо. – Дэн нервно улыбнулся женщине. – Кукуруза и листья пандана из вашего сада?

Гид перевел, и уголки губ женщины приподнялись, однако это не было улыбкой. Она что‐то сказала Тхиену. Выражение ее лица по-прежнему было холодным, и она не разжала кулаки.

– Госпожа сожалеет, что забыла английский. А много лет назад, в Сайгоне, немного его знала, – объяснил Тхиен, и Дэн усомнился в точности перевода, ведь ответ на его вопрос не прозвучал.

Женщина посмотрела на Дэна и снова заговорила. Дэн уловил слова «Сиэтл» и «Таншоннят».

– Она хочет услышать подтверждение того, что вас зовут Дэн, вы из Сиэтла и служили пилотом на базе Таншоннят в шестьдесят девятом году, – сказал Тхиен.

– Да, это я. – Дэн смотрел на женщину, во взгляде которой полыхало пламя. – Вы Ким? – Ему не верилось, что приходится задавать этот вопрос. Разве он мог не узнать любимую после той близости, которая существовала между ними когда‐то?

– Вы познакомились с Ким в баре «Голливуд», правильно? – сказала женщина, и Тхиен перевел. Незнакомка говорила о ней в третьем лице – возможно, просто работала тогда вместе с Ким.

– Да, я встретил ее в «Голливуде», – подтвердил Дэн. – Она называла хозяйку бара мадам-тигрицей. – Пока гид переводил, Эшленд улыбнулся в надежде, что женщина ответит ему тем же, но та так и сидела с прежней холодной миной.

– А потом вы сняли Ким квартиру? – продолжила расспрашивать она.

– Да, – кивнул Дэн. Вопрос не оставлял сомнений, что женщина знала Эшленда, и это хорошо, но какие боль и унижение испытывает сейчас, наверное, Линда! Он повернулся к жене: – Прости, что тебе приходится это слушать. Я ведь уже говорил тебе… про квартиру.

Линда кивнула, не поднимая взгляда от столешницы.

– Где была эта квартира, помните? – поинтересовалась женщина.

– Минутах в пятнадцати ходьбы от бара. Вот название улицы я забыл… – Дэн вытер ладони об джинсы. Да что же он так потеет!

Гид перевел, и женщина вновь наполнила его стакан.

– Господин Тхиен, – снова заерзал на месте Дэн, – пожалуйста, спросите, она и есть Ким?

Жаль, что он не нашел времени освежить свой вьетнамский. Было бы несложно затвердить несколько простых фраз, например: «Вы Ким?», «Где Ким?», «Отведите меня к Ким». Эшленд всю жизнь полагал, что люди по всему миру знают английский и смогут рассказать ему о своей жизни. Но зачем бы им это?

Тхиен сказал фразу, в которой имя «Ким» действительно прозвучало. И снова губы женщины изогнулись, но без намека на улыбку.

– Она говорит, вы встретились в баре, – перевел Тхиен. – Она хорошо вас знала.

– В каком баре? В «Голливуде»?

Женщина кивнула, не ожидая перевода.

– Вы хорошо меня знали? И знали Ким? – Дэн не сводил с женщины жадного взгляда. Вот бы разделяющий их языковой барьер исчез!

Вьетнамка молчала. У нее за спиной в зарослях банана под красными цветками наседка распростерла крылья, защищая цыплят. Дэн потянулся к руке жены. Что бы ни вскрылось дальше, он не допустит, чтобы это причинило боль Линде.

После долгой паузы его собеседница наконец подняла взгляд.

– Да, я близко знала Ким, – признала она. – Меня зовут Кюинь, я ее сестра. Мы работали в одном баре.

Дэн остолбенел. Раньше ему даже не приходило в голову, что он может выйти на сестру Ким. Он почти ничего не помнил о ней; кажется, она сразу невзлюбила его и отказывалась с ним разговаривать.

Кюинь устремила на него взгляд. Кулаки лежавших на столе рук разжались, затем сжались снова, лицо вспыхнуло, губы задрожали. Когда она заговорила, каждое слово, слетавшее с ее губ, казалось тяжелым, как плевок.

– Ты помнишь, что бросил мою сестру, когда она была беременна? – Тхиен перевел. – Беременна твоим ребенком.

– Да… я очень сожалею, – вырвалось у Дэна. – Я был молодым, безответственным…

– Молодым? Сестра… ей было всего восемнадцать, когда ты сломал ей жизнь. Она тебе доверяла, а ты струсил! Ты помнишь это? – Слеза покатилась по щеке Кюинь. Достав из кармана рубашки черно-белое фото, хозяйка дома сунула его Дэну.

Тот уставился на лица пары, которая смотрела на него с выцветшего снимка. Это были они с Ким в зоопарке. Стояли рядом, смеялись и выглядели счастливыми. Тогда он еще ни разу даже не коснулся этой девушки, потому что твердо намеревался хранить верность Линде. Но взрыв, от которого содрогнулась комната, где жила тогда Ким, поколебал его решимость. В миг уязвимости он поцеловал Ким. И поцелуй все изменил.

Эшленд до сих пор отрицал это, но сейчас, глядя на фотографию, был вынужден признать: его чувство к Ким было настоящим. Они нашли друг друга и соединились посреди урагана войны. Оба были оторваны от семей, и оба изо всех сил старались выжить. Вместе они создали безопасное убежище, которое их защищало. Во всяком случае, какое‐то время.

Из горла у него вырвался всхлип.

– Вы вместе сфотографировались в зоопарке, – отчеканила Кюинь. – Ты отрекся от обещания быть опорой моей сестре. Почему ты оставил ее, когда она носила твоего ребенка? Почему не вернулся раньше? Чего ты теперь от нее хочешь?

– Простите меня… – пробормотал Дэн. – Мне нечем оправдать ошибки, которые я совершил в прошлом. Разве что тем, что я был совсем молодым. Но теперь я здесь, чтобы выполнять отцовские обязанности. Пожалуйста, скажите, где Ким и наш ребенок.

Дэн посмотрел в сторону дома, но увидел только орхидеи в горшках. Их белые лепестки своей чистотой напомнили ему Ким в момент их первой встречи.

– Настоящее имя моей сестры – Чанг. – Кюинь забрала у него фотографию. – Оно означает «грациозная, нежная».

– Чанг… – прошептал Дэн. – Чанг. – Он схватился за столешницу. Как мало он знал про мать собственного ребенка! Даже не озаботился спросить у нее настоящие имя или фамилию.

– Чанг родила красивую девочку и назвала ее Тху Хоа. – Голос у Кюинь дрогнул. – Это означает «осенний цветок».

– Тху Хоа. Осенний цветок, – повторил Дэн. Он повернулся к жене: – У меня ребенок. Дочка.

В глазах у Линды стояли слезы.

– Пожалуйста, скажите, где сейчас Чанг? И где Тху Хоа? – Эшленд вскочил.

Кюинь тоже поднялась.

– Хочешь увидеть мою сестру? Идем.

* * *

Веранда была выложена глянцевитой керамической плиткой с изображениями возрождающихся фениксов. По примеру Кюинь Дэн с Линдой разулись перед крыльцом.

В просторной гостиной стояли диван, журнальный столик и четыре кресла. В большом застекленном шкафу красовались разнообразные изысканные ткани. На длинной полке расположился большой телевизор в окружении фотографий молодой семьи с двумя детишками.

А возле двери в коридор стоял маленький деревянный алтарь. Дэн увидел Смеющегося Будду, и сердце у американца подпрыгнуло.

– Ким… Чанг! – позвал он и вгляделся в коридор, надеясь увидеть там какую‐нибудь тень, намек на движение.

Возможно, Ким прикована к постели. Люди в таком возрасте нередко болеют. Возможно, ее ранили в войну. Эшленд не позволял себе допустить иную возможность.

Хозяйка дома повернулась, и Дэн увидел старинный с виду деревянный шкафчик, инкрустированный перламутром. На нем стояли три чаши для благовоний, ваза с цветами, бутылка спиртного и блюдо с фруктами. За подношениями, отчасти скрытые ими, едва виднелись три фотографии в рамках.

Кюинь чиркнула спичкой, зажигая палочку благовоний, потом подняла дымящийся стерженек высоко над головой и что‐то проговорила.

– Старшая сестра Чанг, – шепотом перевел Тхиен, и Линда вцепилась в руку мужа. – Дэн и его жена приехали с тобой повидаться. Вернись и поздоровайся с ними. Вернись, старшая сестра…

Дэн шагнул ближе к алтарю и увидел дневник Чанг. Именно оттуда она читала ему вслух стихи – те, которые особенно любила, и те, которые сочинила сама. На листах под этой потертой обложкой она писала о своих мечтах и чаяниях, о своем стремлении к миру. А теперь Ким смотрела на него с одной из фотографий. Ее глаза по-прежнему были полны надежды, словно она никогда так и не переставала верить в любовь и в лучшее будущее.