Сайгон, 1969 год

В тот день, когда Чанг переехала в квартиру, которую снял Дэн, шел сильный ливень. Влюбленные оставили окна открытыми и лежали в постели, глядя на серебристую завесу струй. Ворвавшийся ветер коснулся кожи и заставил Чанг затрепетать, когда Дэн нежно снимал с нее одежду. Они занимались любовью под шепот дождя.

Когда Дэн откатился в сторону и отдышался, Чанг стала водить пальцем по его животу, рисуя кружочки. Казалось, это ливень принес ей Дэна, который словно тоже был водой, чистой, небесной. Теперь, когда они были вместе, Чанг верила, что война больше их не коснется.

– Я очень счастлива, – призналась она Дэну. Так оно на самом деле и было. Чанг не знала, каково это – выйти замуж, но теперь считала Дэна своим супругом. И собиралась отныне хорошенько о нем заботиться.

– Я тоже очень счастлив. Очень-очень. – Он крепче прижал ее к себе.

Голова Чанг лежала у него на плече. Воздух был прохладным, а Дэн – теплым. Она могла бы провести так всю жизнь. Веки отяжелели, но Чанг твердила себе, что вещи не разобраны. Она осторожно приподнялась и прикрыла грудь Дэна его же рубашкой.

– Поспи, эм. – Голос американца был хриплым.

– Мне надо рынок. – Она окинула взглядом пустую квартиру.

На полу тут и там лежали сумки с их вещами. Их пока можно не распаковывать, но дом без алтаря – не дом. Ей нужно благословение Смеющегося Будды. Он принес Чанг счастье, и она должна и дальше возносить ему молитвы.

– На рынок? – потер глаза Дэн. – Еды хочешь купить? У меня где‐то в сумке есть шоколад…

– Я не голодна. – Чанг поцеловала его в лоб.

– А я голоден и не прочь отведать этих вкусных манго, – и он сжал нависшие над ним груди Чанг.

– Ты плохой мальчик. – Она шлепнула его по заднице, встала с кровати и натянула через голову платье.

– Ты прямо сейчас идешь? – Дэн сел. – Можно с тобой?

– Ты? На рынок?

– А почему нет? – Он запрыгал на одной ноге, натягивая джинсы. – Хотя бы помогу тебе донести покупки.

Чанг стала причесываться. Если Дэн пойдет с ней, соседи обо всем узнают, и новость может докатиться до деревни. Слухи дойдут и Хиеу, но Чанг больше нет до него дела. По сравнению с Дэном Хиеу был трусом: ни разу не осмелился сказать ей о своих чувствах. Чанг не получала о нем никаких вестей и подумывала, что юношу могли призвать в армию. Отец Хиеу продал своих буйволов и коров, чтобы дать нужным людям взятки и не допустить этого, однако Чанг слышала, что вечно уклоняться от службы невозможно. Пожар войны разгорался все сильнее, поэтому требовалось больше и больше человеческого топлива.

– Не расстраивайся так! – Дэн разгладил появившиеся у нее на лбу морщинки. – Я выйду первым, через черный ход. Где тебя подождать?

Видя в его глазах улыбку, Чанг вдруг поняла, что в такое бурное время приличия не имеют значения. А вот любовь важна.

– Выйдем вместе, – объявила она. Рискованно, конечно, но ей не терпелось покрасоваться со своим мужчиной.

На рынке кипела жизнь. Несмотря на войну, все продолжали заниматься своими делами.

Дэн держал ее за руку, когда они шли мимо прилавков. Люди оборачивались на них, провожали взглядами, перешептывались. Раньше Чанг хотела сохранить их отношения в тайне, но теперь ее переполняла гордость. Хотелось кричать на весь мир, что Дэн – ее возлюбленный.

Они остановились у прилавка с фруктами.

– Странные какие! – Дэн взял волосатый рамбутан, подержал в ладони. – Уверена, что это можно есть?

– Красный – цвет удачи. – Она легонько сжала плод, проверяя, насколько тот твердый. Для алтаря ей нужно было пять разных фруктов пяти цветов.

– Где ты его нашла? Такой милашка! – разглядывая Дэна, спросила ее торговка, женщина средних лет.

– Как мне спросить, сколько это стоит? – Дэн подтолкнул Чанг локтем.

– Bao nhiêu một ký.

Дэн повернулся к торговке:

– Bau nhiu mut ki?

Та рассмеялась в голос.

– Для тебя – доллар за кило.

– Năm chục đồng một ký, dì ơi, – стала торговаться Чанг.

– Nam chuc dung mut ki, zi oi, – повторил, как смог, Дэн.

Торговка фыркнула, тряхнула головой и вручила Дэну корзиночку из бамбука.

– Выбирай, какие нравятся… Больно ты славный.

С рынка они возвращались, таща деревянный алтарь, керамического Смеющегося Будду, мешки фруктов, пачки ритуальных денег, цветы и благовония. Дома Чанг научила Дэна, как делать алтарь, раскладывать на блюде фрукты, использовать благовония во время молитвы, а также что говорить, когда жжешь ритуальные деньги, чтобы они дошли до духов предков. Преклонив колена рядом с Дэном, Чанг шептала молитвы, в которых просила Смеющегося Будду защитить любимого и не дать разбиться его вертолету.

Потом они стали распаковывать сумки и убирать одежду в шкаф, но не закончили, потому что Дэн схватил девушку за талию и бросил на кровать.

Они проснулись среди ночи и снова потянулись друг к дружке. Дэн был нежным, любящим. За время работы в баре Чанг привыкла напрягаться всякий раз, когда ее касался мужчина, но теперь научилась доверять Дэну, открыла в себе способность расслабляться, сдаваться и получать удовольствие. Ее тело пело от прикосновений Дэна и научило Чанг рядом с любимым забывать о проблемах. Не осталось ни ответственности перед родителями, ни малейшего стыда, лишь ошеломляющее чувство того, что она заслуживает счастья. А еще Чанг подсознательно догадывалась: их с Дэном страсть подпитывается обоюдным ощущением, что они оказались на грани между близостью и отчужденностью, мечтой и реальностью, безопасностью и угрозой.

Проснувшись утром, Чанг обнаружила в сумочке деньги, которые положил туда Дэн. Теперь можно купить на них еды в дом, заплатить за воду и за свет. А оставшуюся после этого сумму оставить себе. Девушка была благодарна любимому.

Дэн сказал, что его переводят в другое подразделение и теперь он будет чаще отсутствовать. Чанг встревожилась. Неужели его станут посылать на более опасные задания? Когда она спросила об этом, Дэн только улыбнулся и попросил ее не волноваться. В тот вечер она приготовила сытный ужин и во время еды объясняла, почему важно при входе в дом снимать обувь и предлагать сперва угощение старшим гостям, а еще учила Дэна есть палочками.

После ужина американец сел на пол рядом с ведром воды, и пока Чанг втирала мыло ему в волосы, промывая каждую прядь, рассказывал ей о своей семье. Оказывается, он прилетел сюда из города под названием Сиэтл. У него есть сестра, и он очень скучает по матери.

Должно быть, Дэн любил Чанг, иначе зачем ему откровенничать про свою родню? А еще он ни разу не упомянул о жене или подружке, поэтому Чанг уверилась, что их нет и в помине. Она не чувствовала необходимости спрашивать об этом и верила, что Дэн говорит ей правду, ведь у него был вид такого открытого человека!

Близился комендантский час, Дэну пора было возвращаться на базу, но Чанг повисла на нем со словами:

– Не уходи! – хотя не знала и знать не желала, что он там делает во время своих вылетов.

– Я вернусь, эм.

– Помни: летать высоко. Не шутка.

– Я высоко летаю, – кивнул он. – Вьетконговцы не дотянутся.

На следующее утро Чанг не находила себе места от тревоги и вышла на улицу. Ноги были тяжелыми, словно она тащила ведра с водой. Она прошла мимо дома, где раньше обитала Хан – теперь та нашла себе парня и переехала с ним в прибрежный город Дананг, – и наконец добралась до квартиры, где жила Кюинь. Дверь открыла соседка сестры, впустила Чанг и забралась обратно в постель.

– Просыпайся, сестричка, давай вместе позавтракаем. – Чанг потрясла спящую Кюинь за плечо.

Та отвернулась. Косметика размазалась у нее по лицу, изо рта несло спиртным. Комната была тиха, будто книга, которую никто не читал. Чанг принялась разглядывать обстановку, каждый предмет мебели и одежды, зная, что в них, как в неразрезанных книжных страницах, скрывается множество историй. Потом она легла рядом с Кюинь и уставилась на ее костлявые плечи, не решаясь, впрочем, до них дотронуться: ей было ясно, как сильно сестра нуждается в том, чтобы выспаться. Чанг извинилась перед ней после недавней ссоры, но сестры еще больше отдалились друг от дружки, будто их разделяла разбухшая в сезон дождей река. Нужно было перебраться через нее, чтобы снова сблизиться, однако Чанг боялась, как бы тайны, которые она скрывает, не утащили ко дну. Интересно, подумалось ей, а какие секреты есть у Кюинь?

Так, что там в это время суток делает мама? Должно быть, кормит отца завтраком или работает в поле. И, наверное, грустит оттого, что дочки не приезжают ее проведать. Хотя вьетконговцы регулярно совершали налеты на дорогу в Киензянг, люди продолжали по ней ездить. Нужно будет свозить Дэна домой и представить родителям. Те будут рады узнать, какой прекрасный человек полюбил их дочь.

Главное, чтобы с Дэном ничего не случилось.

Она открыла глаза и увидела, что Кюинь пристально смотрит на нее. Свет, который лился в окно, был ослепительно ярок. Судя по жаре, время, наверное, приближалось к полудню.

– Все хорошо? – спросила Кюинь.

– Просто прекрасно, – ответила Чанг с улыбкой.

– Этот твой дружок по-прежнему хорошо с тобой обращается? – Кюинь перевернулась на живот, подперла ладонью подбородок.

– Я его принцесса.

– Ха! Скажи мне тогда, сколько он платит тебе за неделю.

– Дело не в деньгах, эм.

– Уж конечно, деньги должны быть на первом месте, за ними мы сюда и приехали, ти хай. Не дай ему тебя одурачить. – Кюинь села. – Помни: кроме денег на еду, электричество и воду, он должен давать тебе хотя бы сотню долларов в месяц. Все военные должны так поступать, если не хотят потерять своих девушек.

Другие товарки уже говорили Чанг об этом правиле, но как она может прийти с такими требованиями к Дэну? К тому же она ведь с ним потому, что им хорошо вместе; их любовь чиста, она выше денег. Чанг встала с кровати, собрала волосы в пучок.

– Пойдем, угощу тебя лапшой, не возражаешь?

За исходящими паром мисками с супом из лапши, курятины, свинины и сушеных креветок она избегала упоминать Дэна, поэтому сестры сплетничали о других девушках из бара.

Потом Чанг отправилась в «Голливуд». Она притворилась больной, сбегала несколько раз в туалет якобы потому, что ее рвало, все время ужасно кашляла, и в конце концов ей велели идти домой. Чанг прошла через рынок и купила там красную тыкву – спелую, крупную и колючую. У себя на кухне девушка извлекла тыквенную мякоть, замариновала в белом рисовом вине с солью и смешала с клейким рисом, который замочила накануне вечером. Все это она приготовила на пару́ с кокосовым молоком и, упершись в пол лбом, стала молиться Смеющемуся Будде о том, чтобы Дэну ничего не угрожало. Когда сгорела третья палочка благовоний, дверь, щелкнув, открылась, и в вечернем свете Чанг увидела любимого. Она бросилась к нему и обняла крепко-крепко, чтобы он ни за что не смог освободиться. Дэн прижал Чанг к стене и сорвал с девушки пижаму. Она ногами обвила его талию, и обоих подхватила волна неистовой страсти.

После, уже в постели, он заправил ей за ухо прядь волос:

– Твоя дельта Меконга… она прекрасна. Я видел ее из кабины вертолета, эм.

Ка-бина? Наверное, так называется место, где сидит Дэн, когда управляет своим вертолетом?

– Ты беречь себя. – Она поцеловала его в губы. – Всегда возвращаться ко мне.

– Ну еще бы! – Он перекатился так, чтобы Чанг оказалась сверху.

Она стала целовать его в грудь, потом переместилась ниже.

– Ты лежать тихо. Закрыть глаза.

Его член спал, когда Чанг до него добралась, но вскоре проснулся и стал расти.

– Ох, детка, где ты этому научилась? – простонал Дэн.

Чанг улыбнулась. Несколько дней назад в раздевалке бара она обнаружила книгу с фотографиями какой‐то европейской парочки. Двое на снимках доставляли друг другу удовольствие такими способами, о которых Чанг даже не слыхала. Выражения на лицах этих людей сказали ей, что секс – вовсе не грязное унизительное дело, как она привыкла думать на своей работе, а один из величайших даров, которые один любящий человек может преподнести другому.

Когда пришла очередь Дэна ее порадовать, она закрыла глаза и слушала, как музыка в теле нарастает и уносит ее в дальние края, где самые синие горы, самые колдовские облака и самые яркие на свете звезды.

Потом они, обнаженные, ужинали в постели. Клейкий рис таял во рту, оставляя на языке дивный солоновато-сладкий вкус. Чанг кормила Дэна, смеясь, когда тот прикусывал ее пальцы. Снаружи бушевала война, гибли люди, но тут, у себя в квартире, они будто принадлежали другой реальности, где царили мир, безопасность, надежность и полное доверие. Чанг поражало, что можно любить человека, невзирая на язык, на котором он говорит, цвет его кожи и национальность, да так, что эта любовь становится могущественнее любой войны, превозмогает страхи и опасности.

Придя в следующий раз, Дэн принес ей особый подарок: мимозу, листики которой сворачивались от прикосновения. Раньше в разговорах Чанг описывала свое рисовое поле, говорила, как она по нему скучает, и вот Дэн явился к ней с кусочком деревенской природы. Чанг смотрела, как растение стыдливо разворачивает листья в банке из-под армейских консервов, и ее душа тоже раскрывалась навстречу любимому.

Она привезла в город из родительского дома дневник и теперь оставляла на его страницах записи о своих счастливых деньках. Она переводила любовные стихи, которые нравились ей больше всего, на английский и читала их Дэну. Сама она тоже написала стихотворение, но не о любви, а о мире гармонии, где процветают и преумножаются доброта и сострадание и свет их берет верх над войнами и насилием.

Дэн жил в очень напряженном режиме, ему не разрешалось покидать Таншоннят так часто, как раньше. Чанг скучала по нему, как рис скучает по дождю, как море скучает по волнам, а ручей – по рыбам. Девушка томилась без него, без его любви. Но проходили недели, и она заметила, что любимый притих и во время коротких визитов казался теперь каким‐то отстраненным и потерянным. Чанг пыталась убедить себя, что это нормально, когда парам особо и поговорить‐то не о чем. Ей очень хотелось знать, что он видел и делал во время вылетов, но эта тема была под запретом.

Как‐то Дэн заскочил вечером, вид у него был усталый и отрешенный, на вопросы он отвечал невнятным мычанием. За ужином Чанг попыталась поднять ему настроение забавной историей, которую услышала в баре. Хихикая, она добралась примерно до середины, когда Дэн выронил ложку, покраснел и устремил на Чанг тяжелый взгляд.

– Ты спишь с другими мужиками? – спросил он.

Чанг вздрогнула. Эти слова ранили ее, острые, как нож.

– Конечно, нет. Я верна тебе, ань.

– Тогда сиди дома. Тебе нужны деньги? Вот, бери! – И он швырнул на стол кошелек.

Конечно, ей были нужны деньги. Погасить долг родителей пока не удалось. После того как Чанг съехалась с Дэном, ее доход упал чуть ли не на две трети. Она приняла бы кошелек, если бы Дэн действительно хотел помочь, но он вел себя так высокомерно, что ее бросило в жар. Чанг положила палочки для еды.

– Ты должен доверять мне, как я доверяю тебе. Я не делаю ничего плохого. И не хожу с мужчинами в отдельный кабинет.

Она не могла позволить себе зависеть от денег американца. Ей нужен собственный доход, чтобы копить на учебу. К тому же куда деваться целый день, когда остаешься дома одна?

– Если хочешь работать, займись чем‐то другим.

– Я пыталась найти другую работу, помнишь? И говорила тебе, как это сложно.

После знакомства с Дэном она упорно пыталась найти место в какой‐нибудь конторе. Неделями писала заявления, но ее так и не позвали ни на одно собеседование. Безработных было слишком много, и школьный аттестат ничего не менял.

– Значит, старайся лучше. – Дэн отошел от стола, оставив миску с недоеденным фо.

После этого его не было несколько дней, и Чанг проклинала себя. Она миллион раз вспоминала ссору, внушая себе, что между ними просто произошло недоразумение. Но чувства говорили ей, что это не так. Слова Кюинь звучали в голове, как проклятие: «Вначале они все такие, но стоит сдаться, как с них слетают маски».

Когда Дэн пришел в следующий раз, она показала множество вырезанных из газет объявлений о вакансиях и объяснила, что ей везде отказали. Вместо того чтобы выслушать, Дэн взял со стола номер «Сайгон дейли ньюс», который Чанг купила сегодня утром, и уставился на первую полосу, где напечатали статью о приписываемом вьетконговцам нападении на кафе в Сайгоне. Дэн смотрел и смотрел на фотографии двух вьетнамцев, мужчины и женщины, с искалеченными, окровавленными телами, а потом внезапно оскалил зубы и принялся рвать газету в клочья.

– Что с тобой, ань? – спросила его Чанг, после того как замела в угол обрывки газеты.

– Как ты вообще можешь задавать этот вопрос, когда вокруг такое творится? – Он ушел в туалет и захлопнул за собой дверь.

Чанг смотрела на обрывки газеты. Иллюзорный мир, который она выстроила и в котором существовала, рухнул. До чего же наивно было думать, что ее любовь спасет их с Дэном! Он прав. Чанг притворялась, что все нормально, а нужно было негодовать из-за войны и сокрушаться по ее жертвам.

Дэн вышел и уселся рядом с ней на диване. Пробормотал извинения, притянул к себе, зарылся лицом в ее волосы.

– Скажи мне, ань, что происходит? То, что ты видишь, когда летаешь, огорчает тебя? – спросила Чанг позже, когда они закончили заниматься любовью и она, нагая, лежала в его объятиях. Когда они только познакомились, Дэн говорил, что просто перевозит людей, но теперь она в этом сомневалась. Он поморщился, будто на него плеснули кипятком, резко отстранился, встал с кровати и начал одеваться. – Ань, пожалуйста. Ты больше совсем со мной не разговариваешь.

– А ты поосторожнее со своими вопросами, – зыркнул на нее Дэн, позвякивая пряжкой ремня, который как раз застегивал. – Ты же не хочешь, чтобы я подумал, будто ты работаешь на вьетконговцев, правда?

Страх побежал по жилам Чанг. Она открыла рот, но слова застряли где‐то в горле.

Дэн вышел из спальни, но тут же вернулся и сказал, что просто шутит. Мол, очень жаль, что она не поняла юмора. К тому времени, как Чанг оделась, он уже ушел, оставив на столе деньги. В его поведении теперь прослеживалась определенная закономерность. Он приходил встревоженный, нервный и взрывался в ответ на какие‐то слова или поступки Чанг. Потом извинялся, становился нежным, опять превращаясь в человека, в которого Чанг когда‐то влюбилась. Порой, впрочем, он так и оставался тихим, погруженным в себя, но цеплялся за нее, будто утопающий за соломинку.

Ей нужно было поговорить с подругой, у которой есть парень-американец. Может, тогда она сумеет понять непредсказуемое поведение Дэна. Но все ее подруги работали в «Голливуде» и наверняка поделились бы с Кюинь, а та стала бы уговаривать сестру бросить Дэна.

Чанг села на пол и уставилась на собственные ладони. Она верила, что Дэна не унесет вихрь войны, но, судя по всему, это уже произошло. Ей представлялось, как он кружит на своем вертолете над рисовыми полями вокруг ее деревни, а внизу на земле валяются трупы ее родителей и соседей. И Чанг разрыдалась.

Через некоторое время она преклонила колена перед Буддой, подняв над головой курящуюся палочку благовоний. Она молилась о Дэне, о том, чтобы тот не лишился своей чистоты. Молилась, чтобы он остался тем же славным парнем, которого она встретила и полюбила. Молилась о родителях, о сестре, обо всех, кого знала. Молилась о том, чтобы чудовище войны сгинуло.

Когда на следующей неделе она открыла дверь Дэну, выражение лица у него было мрачным. Отодвинув ее в сторону, американец прошел к холодильнику, вытащил пиво и стал пить банку за банкой, при этом разговаривая сам с собой и сыпля проклятиями. Когда она накрыла на стол, Дэн посмотрел в плошку с томатным супом, прижал ко рту ладонь, и его вырвало прямо на пол.

– Не готовь ничего красного! – крикнул он, пока умывался в ванной.

Чанг уставилась на суп из спелых помидоров, которые она слегка обжарила с мелко нарезанными креветками. Возможно, этот цвет напомнил ему о крови – крови, которую он видел или пролил. Ее передернуло. Дэн принес с собой войну в их квартиру, и теперь Чанг придется с ней сразиться.

Во время его следующих посещений пропасть между ними становилась все глубже и глубже. Дэн перестал пытаться учить вьетнамский и говорить на этом языке. Он только ел, занимался с ней сексом и спал. Когда‐то ему нравилось читать ей вслух в постели, но теперь звук его голоса сменился жестким американским роком. Он постоянно пил: пиво, виски, другие крепкие напитки, названия которых Чанг не знала. В глазах у него не было больше света, одна только тьма.

Даже его кожа стала пахнуть иначе – смертью и злобой. Прежде Чанг нравился вкус его губ, но сейчас от них несло табаком и спиртным, в точности как от остальных клиентов бара. Она‐то мечтала, что их любовь будет чистой и восхитительной, как цветы мимозы, но чувства увяли, несмотря на все усилия Чанг. Собирая засохшие листки растения, она чувствовала, что ее мечты тоже засохли.

– Я не делаю ничего плохого, эм. Никого не убиваю. Ты мне веришь? – спросил однажды Дэн, уже стоя в дверях.

Чанг прикусила губу. Тысячи вопросов кружились в голове, требуя ответов.

– Останься и расскажи мне больше, пожалуйста…

– Не могу. – Он покачал головой и с отчаянием посмотрел на нее. – Но поверь, я не делаю ничего плохого. Во всяком случае, специально.

Девушка вгляделась в лицо любимого. На лбу у Дэна от тревог залегли морщины, под глазами виднелись синяки. За последние месяцы он как будто постарел на десять лет. К горлу Чанг подступил комок.

– Да, я верю тебе, ань.

Он взял ее лицо в ладони, поцеловал. Это был очень нежный и страстный поцелуй.

Когда Дэн ушел, Чанг принялась расхаживать по квартире. В его словах она услышала крик о помощи. Дэн тонул, но она могла бы стать его спасательным кругом. Может, ей никогда не выпадет шанс выучиться на врача, но сейчас у нее есть шанс спасти человека.

Чанг прибрала в квартире. Потом вышла из дому и купила книгу с рецептами западной кухни. Нужно будет показать ее Дэну и спросить, какие блюда ему нравятся. Она стала планировать, куда можно сходить вместе, чтобы напомнить Дэну, как они веселились раньше. Есть ведь не только рынки, но и музеи, парки, театры и кино. Она одолжит у кого‐нибудь мотоцикл, чтобы вдвоем погонять по городу.

Но, вернувшись, Дэн отрицательно мотал головой на все ее предложения. Он смотрел на яркие страницы кулинарной книги так, будто они были пустыми, а потом буркнул:

– Приготовь, чего тебе самой хочется.

Он больше не хвалил ее еду. Редко улыбался. Пропадал где‐то целыми днями, а когда приходил к Чанг, то отодвигал стул к стене и садился лицом к двери. Больше не ел с ней на улице. Раньше Дэн никогда не ходил с оружием, но теперь пистолет стал его постоянным спутником.

По пути на работу Чанг часто заглядывала к Кюинь, чтобы забрать ее с собой. Однажды она обнаружила сестру, скорчившуюся в углу комнаты. Оказалось, накануне ночью Кюинь пошла на долгое время с военным, который заткнул ей рот, привязал к кровати и побил.

– Держись подальше от таких мужчин, эм, – сказала ей Чанг. Она, морщась, обрабатывала оливковым маслом черные и фиолетовые синяки у сестры на руках.

– Они будто одержимы дьяволом, – пробормотала Кюинь.

– Кто?

– Эти солдаты… те, которые только приехали, еще культурные. Но бои их меняют.

Чанг кивнула. Она видела, что происходит с Дэном.

– Я тут думала, что насилие – это яд, – сказала она младшей сестре. – Те, кто творит насилие или наблюдает за ним, отравлены.

– Да. Потому‐то я боюсь этих парней, хотя мне их и жалко тоже. Они ведь думали, что прибыли сюда нам помочь, но им приходится творить зло. Бомбить, убивать… а потом весь этот ужас к ним возвращается.

– Вьетконговцы не лучше. Они тоже жестоки. Поскорее бы сражения прекратились.

– Что ты будешь делать, когда война закончится, ти хай?

Чанг глубоко втянула носом сильный запах эвкалипта, напоминающий о маминой любви. Мама всегда первым делом хваталась за настой эвкалипта, если у кого‐то из дочерей болели голова или живот, если их кусали насекомые или они подхватывали простуду.

– Я хотела бы поехать домой к ба и ма, – призналась она.

Желание стать врачом у нее пропало. Она потерпела фиаско со своим первым пациентом. Лучше уж снова растить рис, проводя на поле сезон за сезоном.

– Да, домой, – с отрешенным взглядом пробормотала Кюинь.

Чанг снова попросила сестру переехать к ней. С некоторых пор Дэн перестал ночевать в квартире, так что Кюинь наверняка смогла бы с ней жить. Но сестра покачала головой:

– За жилье платит американец, а я не хочу иметь с ним ничего общего.

Кюинь не знала об изменчивом поведении Дэна. Чанг говорила ей, что он только перевозит людей и не участвует ни в каких боевых действиях, но Кюинь все равно не доверяла иностранному пилоту.

Что ж, во всяком случае, она согласилась больше не ходить с клиентами в отдельный кабинет. Сестра была достаточно популярна и могла обеспечить приличный доход, развлекая мужчин в баре. Девушкам уже удалось выплатить больше половины родительского долга. Всего через несколько месяцев они будут свободны.

Однако зарабатывать в «Голливуде» становилось все сложнее. Многие военнослужащие бойкотировали бары с завышенными ценами и те, где в сайгонский чай не добавляли виски. Пытаясь очаровать клиентов, чтобы они покупали напитки, Чанг думала о Дэне.

А тот, похоже, заплутал в каком‐то собственном мире. Чанг казалось, что он не замечает ее даже во время секса.

Когда Дэн не появился три недели подряд, она отправилась искать его на базу. До сих пор самое долгое его отсутствие длилось неделю, когда он ездил на ОиР на Тайвань, причем заранее предупредил подругу об этой поездке. Она спросила о Дэне у вооруженных часовых, но те велели ей уйти. Чанг очень боялась, что любимого убили.

Каждую ночь она молилась Будде. И однажды утром, когда она стирала, Дэн ввалился в квартиру пьяный. Чанг едва узнала его под бинтами, которыми было замотано полголовы; на левой руке тоже белела повязка, а еще Дэн хромал. Он сильно похудел, щеки ввалились, глаза беспрерывно метались из стороны в сторону. Не дав Чанг даже прикоснуться к нему, он не ответил ни на один из ее вопросов, дал ей денег (сумма точно соответствовала квартирной плате) и уехал на том же такси, которое привезло его сюда.

Когда он явился в следующий раз, шел ливень. Дэн сел на кровать, подтянул колени к груди и уронил голову на руки. Молодой пилот вздрагивал всем телом, когда дождь особенно сильно бил в стекло, будто каждая капля была пулей.

– Нечего бояться. Дождь – это музыка, ань. – Чанг обняла возлюбленного сзади и тихонько затянула колыбельную в ритме дождя. В ту ночь она спела их бесчисленное множество, а Дэн плакал.

Со временем его раны зажили, и снова начались вылеты. Время от времени американец навещал Чанг, и их сексуальная жизнь возобновилась.

Однажды, когда он пришел домой, Чанг там не было. Он отправился в бар и обнаружил, что она пьет сайгонский чай с новым клиентом. Уже в квартире, когда Чанг пошла в ванную, Дэн схватил стул.

– Ты отлично проводишь время с другими мужиками! Шлюха! – и он запустил в нее стулом.

Чанг пригнулась, стул просвистел над головой и попал в алтарь. Она увидела, как разлетается на куски Смеющийся Будда, и ноги у нее подкосились.

– О Небеса, о земля! – воскликнула она, упала на колени и уперлась лбом в пол. – Пожалуйста, прости нас, Будда, прости…

– Заткнись! – И Дэн швырнул в нее свою банку пива. Угодив Чанг повыше локтя, банка отскочила к стене, расплескивая содержимое.

Чанг бросилась в ванную, заперлась и навалилась на дверь, трясясь всем телом. Будда рассердится на Дэна. Будда может наказать его, наслать несчастья на них обоих, ведь они вместе.

Кармы не избежать никому.

Дэн продолжал бушевать. Она слышала, как он швыряет мебель о стену.

– Смерть – наше дело, и это хорошо! – снова и снова орал Дэн.

Когда он приходил в прошлый раз, этот слоган был написан у него на футболке. Чанг спросила тогда, что это значит, и получила в ответ:

– Это – наша суть, идиотка.

Слезы побежали по лицу Чанг, смывая последние сомнения, которые до сих пор у нее были. Если она останется с Дэном, то погибнет. Ему повезло с ней, и если он этого не понимает, сам виноват. В отличие от других девушек из бара, которые, стоило только их кавалерам отправиться на задание, пускали в свою постель клиентов, Чанг была верна Дэну. И, в отличие от других подружек военных, не требовала ни дорогих подарков, ни ежемесячного пособия. Кажется, она вообще ни разу ничего у него не попросила.

До чего глупо было думать, что Дэн любит ее, ведь он даже не знал ее настоящего имени! Его имя она прочла на армейском жетоне. Его звали не Дэн, а Дэниел. Дэниел Эшленд. А вот ему и в голову не пришло спросить, как ее на самом деле зовут.

Чанг вытащила металлический прут, на котором висела занавеска душа. Конечно, он и в подметки не годится пистолету Дэна, но надо ведь чем‐то защищаться.

За дверью стало потише. Дэн начал плакать. А через некоторое время постучал в дверь.

– Детка, прости меня! Мне так жаль…

– Уходи! Ты вон!

– Что?

– Ты мне не нужен. Уходи! Ты назвал меня шлюхой. Мудак!

Раньше она ни разу не произносила этого слова вслух, но сейчас поняла, что его недостаточно, чтобы выразить весь ее гнев, и перешла на вьетнамский, костеря родителей Дэна и всех его предков. Если американец поймет ее слова, то убьет на месте, но ей было уже все равно. Лучше умереть, чем слушать оскорбления человека, с которым она разделила жизнь как жена. Как же глупо было ему довериться! А она‐то готовила для него, обслуживала, отдалась ему телом и душой, и вот, пожалуйста, он отмахивается от нее, как от комара.

– Милая, ну пожалуйста! Богом клянусь, я никогда больше так не буду, – через дверь умолял Дэн.

– Ты лжец, ты уходи! – Чанг крепче сжала свой прут. Дэн больше не был тем милым парнем, которого она когда‐то знала. Он видел и делал такое, что отравило его.

– Детка, ты мне нужна. Я разбит, только ты способна мне помочь. Пожалуйста, помоги.

Чанг покачала головой. Но когда Дэн вновь разразился рыданиями, ее хватка на стержне ослабла. Чанг сползла на пол, по лицу катились слезы. Ей вспомнился момент первой встречи с Дэном, радостные минуты из их прошлого. Перед глазами все плыло, но она разглядела своего истинного врага. Это была война. Война стояла между ней и Дэном, словно гигантское чудовище. Война смеялась над ней, скаля зубы. Если не сопротивляться, отказаться от борьбы, война проглотит ее целиком.

И тогда Чанг открыла дверь, села рядом с Дэном и обняла его.

Когда слезы у обоих иссякли, Дэн попросил девушку помыть ему голову. Чанг поняла безмолвную мольбу, которая скрывалась за его словами. Он хотел смыть дым и смерть, все, что он видел под лопастями пропеллеров своего вертолета. Смыть свои грехи.

– Твой вертолет упал? Что случилось? – Чанг ласково провела по большому шраму у него на ноге.

Дэн кивнул и не мигая уставился в пространство.

* * *

Через несколько недель Чанг проснулась от приступа дурноты. Она бросилась в ванную, и ее стошнило.

– Живот болит? – раздался голос Кюинь.

Сестра заглянула поздно вечером на рисовую кашу, которую Чанг приготовила с соленым белым редисом и «столетними яйцами». После еды девушки свернулись на постели, болтая о старых временах, и в конце концов Кюинь осталась до утра.

Чанг снова вырвало.

– Это точно не от твоей вкусной еды, я ведь хорошо себя чувствую. – Кюинь опустилась рядом с сестрой на пол в ванной и сосредоточенно нахмурилась, прижимая пальцы к вене под подбородком Чанг и к ее запястью. – Ну и пульс! – ахнула она. – Очень быстрый. О Небеса и земля!

Чанг встала, взяла полотенце, вытерла лицо.

– Что?

– Ты беременна! – И Кюинь прикрыла рот рукой.

– Нет, ты ошибаешься.

Раньше они всегда использовали презервативы, но в последнее время Дэн отказался это делать. Сказал, что с резинкой ничего не чувствует. Чтобы избежать беременности, Чанг стала принимать таблетки, однако Дэн приходил так редко, что она махнула на них рукой и теперь просто подмывалась после секса, как делала раньше. Она не могла забеременеть. Только не сейчас.

– О Небеса, о земля. – Лицо Кюинь побледнело, от него отлила вся кровь. – Я же просила тебя быть осторожной!

– Чего ты с ума сходишь? Может, я кишечный грипп подхватила или еще какую заразу. К тому же, если я беременна, Дэн обо мне позаботится. Он меня любит.

– Ну какая же ты дурочка! Этим американцам нужен только секс. Секс и ничего больше, дошло до тебя?

– Тс-с. Хочешь, чтобы все соседи услышали?

– Лучше бы мне показалось. – Кюинь опять взяла запястье Чанг, положила пальцы ей под челюсть. – Небеса и Будда, – прошептала она, – я вижу вены у тебя на шее. По пульсу все ясно. Ты точно беременна.

Кюинь спрятала лицо в ладони и завыла. Звуки, которые она издавала, были полны страдания. Так кричат животные на бойне. Чанг метнулась к раковине, и ее снова вырвало. Вернувшись в постель, она потрясла сестру за плечо:

– Эм, а может, ты ошиблась?

Кюинь подняла взгляд. Глаза у нее покраснели.

– Акушерка зи Винь научила меня проверять пульс. Она разрешала мне тренироваться на ее пациентках. Так что у меня нет сомнений, что ты ждешь ребенка, ти хай. Лучше расскажи об этом Дэну.

Чанг положила обе руки на живот. Ребенок? Она не хотела его, но, возможно, все к лучшему. Дэн говорил, что нуждается в ней. Ребенок поможет ему забыть о горестях этого мира. Раньше, куда бы они ни пошли, он часто улыбался маленьким детям и восхищался тем, какие они хорошенькие.

– Я скоро скажу ему. – Она потянула одеяло, накрывая себя и сестру. – Давай поспим еще немножко. Я устала.

Чанг закрыла глаза. Хоть Дэн и стал вспыльчивым, он все равно с ней нежен. И стал вести себя гораздо лучше после той крупной ссоры. Она чувствовала тепло новой жизни, зарождающееся у нее в животе. Ее ребенок. Он будет очень красивым и унаследует все лучшие черты Дэна.

Она не могла дождаться прихода любимого, чтобы рассказать ему фантастическую новость, считала каждую минутку, и вот наконец спустя шесть дней он явился в бар. Чанг бросилась к нему.

– Новость, у меня новость! – закричала она так громко, чтобы он расслышал ее среди грохота музыки.

Дэн осмотрелся, ища взглядом других военных.

– Ань, ты меня слышишь?

– Что? – Он повернулся к ней: нечесаные волосы, глаза покраснели, будто он не спал несколько суток.

– У меня новость. Хорошая новость. – Чанг схватила его за руку и потащила на улицу.

Снаружи перед входом в бар было куда тише. Мимо шла уличная торговка, взвалив на плечи бамбуковый шест, с которого свисали две корзины, полные манго и гуав.

– Ai mua ổi mua xoài không? А вот кому манго? – голосила она нараспев.

Дэн прислонился к кирпичной стене, закурил сигарету. Чанг закашлялась и замахала в воздухе рукой, чтобы отогнать дым. Дэн выпустил новый клуб, провожая глазами проходившую по улице девушку в мини-юбке.

– Дэн. – Чанг дождалась, пока он снова повернется к ней, взяла его руку, положила себе на живот. – Бэби. У нас бэби, ань.

Его глаза расширились.

– Что за херня?

– Бэби. Em bé. У нас ребенок, ань.

Он отдернул руку от ее живота, будто это был тлеющий уголь. Бросил сигарету и стал медленно растирать ее по тротуару носком правого ботинка.

– Твой бэби, – потянулась к Дэну Чанг.

Тот поднял голову и посмотрел на нее.

Она ждала этого мгновения и вообразила множество разнообразных реакций: бурную радость, недоверие, огорчение. Но ей и в голову не пришло, что она увидит страх, однако именно он промелькнул на лице Дэна. Ошеломленная, Чанг застыла на месте, а Дэн отвернулся и ушел, не проронив ни звука.

* * *

– Что он сказал? – спросила Кюинь, стоило только Чанг вернуться. В баре, как всегда, бурлила жизнь; девушки выпивали, болтали и смеялись так, словно не участвовали в азартной игре, где на кону были их жизни. До чего же ошиблась Чанг, поставив все на Дэна! Как наивно верить в чудо любви! Она повернулась к младшей сестре и почувствовала боль от надежды, которая сияла у той в глазах. Сразу стало ясно, насколько Кюинь переживала за нее все это время и как хотела защитить. Избегая встречаться с ней взглядом, Чанг растянула дрожащие губы в улыбке. Глаза она вытерла и теперь надеялась, что сестра не заметит ее горя.

– О, он очень счастлив, – соврала она. – Пообещал позаботиться обо мне и о ребенке.

– Повезло тебе, ти хай. – Кюинь глубоко вздохнула и обняла ее. – Скажи, что тебе нужны деньги, чтобы все подготовить. Если у него нет долларов, проси вещи с военного склада. Сейчас отлично продаются часы и радиоприемники. И спиртное.

Старшая сестра кивнула. Вначале Дэн приносил ей кое‐какие вещи из гарнизонного магазина, но уже давно перестал. Замерев в объятиях Кюинь, она давала отдых своим усталым костям и мечтала перенестись назад во времени, туда, где они сидели с сестрой под бананом и ждали отца с войны. По крайней мере, их ожидание было наполнено надеждой.

Теперь Чанг не знала, как быть. Аборт она не сделает ни за что: этот ребенок – плод любви ее и Дэна. И эту любовь нужно взращивать.

Может быть, Дэн просто растерялся. Когда они увидятся снова, нужно будет сказать, что ей не надо от него каких‐то дополнительных денег. Она будет продолжать работать, пока не придет пора рожать.

Чанг уверяла себя, что все обойдется, но что‐то точило ее изнутри. После истории со стулом она заменила алтарь и купила новую статую, но теперь во время молитвы ей казалось, что Будда больше ее не слышит.

Через три дня она пришла домой и обнаружила на столе конверт. Ключи были только у Дэна и сестры, но Кюинь провела с ней весь день. В конверте лежали деньги. Да, деньги, но их было и близко недостаточно. Она подождала неделю, другую, а потом пошла в Таншоннят, однако часовые не пустили ее на базу. Стало ясно: Дэн слишком труслив, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Снова оказавшись в квартире, Чанг села и уставилась на свой живот. Теперь она понимала, что зря связалась с Дэном, точно так же, как его страна зря связалась с Вьетнамом. И в том и в другом случае американцы нанесли непоправимый вред, а расхлебывать последствия приходилось вьетнамцам.

Она подняла матрас и дотронулась до спрятанного под ним конверта, который оставил Дэн. Дотронулась и поморщилась. Из-за американских купюр женщин вроде нее презирают. Она продала себя за доллары, но теперь они ничего не значат. Чанг разожгла печку и хотела спалить деньги, но потом погасила пламя. Доллары понадобятся ей на ребенка.