Хошимин, 2016 год

Фонг стоял в здании почтового отделения, ожидая, пока господин Лыонг отправит его мазки. Он надеялся, что образцы его ДНК для скорости можно переслать в Америку по почте, но господин Лыонг сказал, что посылку можно только передать с кем‐то из тех, кто направляется в США: по вьетнамским правилам наборы для теста ДНК считались медицинской продукцией и не принимались местными службами. Фонгу хотелось продолжить разговор с господином Лыонгом, чтобы узнать об анализе побольше. У него накопилось множество вопросов. Что может пойти не так? Сколько приблизительно времени займет процедура? Что еще можно узнать по результатам теста, кроме предполагаемой родни?

В этот час в почтовом отделении было людно, и Фонг заметил двух пожилых белых иностранцев, которые стояли неподалеку. Одетый в джинсы и голубую футболку мужчина был высоким, а светлые волосы его пухленькой спутницы отливали золотом и серебром. Их сопровождал вьетнамец со шрамом во всю левую щеку. Он что‐то рассказывал, кивая на большой портрет Хо Ши Мина, который висел на стене. Иностранка хихикнула, но ее спутник нахмурился и отвел глаза. И тут неведомо откуда взявшийся господин Лыонг устремился к ним с другого конца холла.

– Тхиен! Давненько мы с тобой не встречались! – воскликнул он, пожимая вьетнамцу руку.

Тхиен? Имя показалось знакомым. Тхиен. Да, теперь Фонг вспомнил: так зовут посредника, к которому надо обращаться, чтобы связаться с человеком по имени Том Со-Мит. Значит, белый, наверное, этот Со-Мит и есть, поэтому Фонг принялся его разглядывать. По возрасту он вполне мог тут воевать.

Иностранец тоже перевел глаза на Фонга, их взгляды встретились. Фонг почувствовал в лице этого мужчины какую‐то напряженность, которая бывает у тех, кому приходится волочь на себе непосильную ношу.

Потом иностранец было отвернулся, но опять посмотрел на него, и тут словно кто‐то шепнул Фонгу на ухо, что с этим человеком обязательно нужно поговорить. Если он и в самом деле Том Со-Мит, можно будет расспросить его о том, как он воевал во Вьетнаме и насколько сложно искать родственников. К тому же торговка говорила, что кто‐нибудь из американцев, приехавших на поиски своих детей, может ему поспособствовать. И Фонг шагнул к иностранцу. Когда он снял шляпу, сердце у него забилось отчаянно, будто свежепойманная рыба на сухой земле. Зато теперь американец уж точно заметит в его лице невьетнамские черты.

– Драс-те, – сказал он, – мен-ня звут Фонг. Я сын мери-канск соль-дат.

Сын с дочерью помогли ему выучить наизусть эти английские фразы на тот случай, если придется самому разговаривать с сотрудником визовой службы, но ему так и не выпало шанса. Пожилой американец покачал головой и сказал что‐то вроде:

– Пр-тите?

Фонг повторил вызубренную речь, страстно желая, чтобы иностранец его понял, но тот обернулся к жене, которая что‐то ему говорила. Как Фонг ни вслушивался, он не сумел ничего уловить. Женщина показала на двери, как будто хотела уйти.

Фонг так долго тонул, что не мог упустить потенциальный спасательный круг. Он повернулся к Лыонгу с Тхиеном, которые перешучивались насчет лапши и риса: постельные забавы с женами вьетнамцы называют блюдом из риса, а с любовницами – блюдами из лапши.

– Э-э, – вклинился он в разговор, – пожалуйста, помогите мне объяснить этому иностранцу, что мой отец – американский военный и я его ищу.

Мистер Тхиен прищурился. Иностранка повысила голос, показывая в сторону выхода. Ее высокий спутник посмотрел на Фонга и сказал фразу, напоминающую жужжание пчелы. Снова обернувшись к вьетнамцам, Фонг не увидел на их лицах ни тени сочувствия и перевел взгляд на американца.

– Мен-ня звут Фонг. Я сын мери-канск соль-дат, – проговорил он медленно, надеясь, что верно ставит ударения в словах. Неужели настолько трудно не ошибиться в двух предложениях?

Американец перекинулся несколькими репликами с господином Лыонгом, и Фонг навострил уши. Должно быть, они говорят о нем, раз смотрят в его сторону. Женщина всплеснула руками, вид у нее стал расстроенный. Наконец господин Лыонг повернулся к нему:

– Этот джентльмен хотел узнать, что вы пытаетесь сказать ему, и я перевел ваши слова, что вы сын американского военнослужащего. Он спросил, откуда такая уверенность.

– Сэр, – Фонг поймал взгляд пожилого и принялся жестикулировать, – посмотрите, какая у меня темная кожа, вьющиеся волосы, борода. Это доказывает, что я сын афроамериканца. А еще у меня рост метр восемьдесят. Вьетнамцы не бывают такими высокими.

– Разве мать ничего не рассказывала вам об отце? – спросил иностранец, а господин Лыонг перевел.

– Сэр, своей матери я тоже не знаю. Меня оставили перед приютом.

Пока господин Лыонг переводил, женщина что‐то не переставая восклицала. Разражаясь длинными фразами, она двинулась к выходу.

– Сукин ты сын, – ощерился на Фонга господин Тхиен, – ты только что подлил масла в огонь. Теперь эта женщина думает, будто мы затеяли аферу с целью ее обмануть.

– Что? Какую аферу? – не понял Фонг, но господин Тхиен уже сорвался с места и побежал за женщиной.

Фонг повернулся к иностранцу:

– Простите, сэр, я не хотел никого огорчить.

– Ничего, – ответил пожилой через господина Лыонга, – вы ни в чем не виноваты. Моя жена забыла в отеле телефон и хочет за ним вернуться. – Потом он обменялся со своим переводчиком несколькими фразами.

– Он хотел узнать, знакомы ли мы с вами, – объяснил Лыонг, – и я рассказал про ваш тест ДНК и про то, что вы действительно ищете отца. Тогда он сказал, что вы первый полуамериканец, который ему встретился, и поэтому он действительно хочет с вами поговорить. Сейчас у него нет времени, но он остановился в отеле «Ма-чес-тик». Сможете сегодня с ним повидаться? В девять вечера.

– Да-да, конечно! – Фонг так обрадовался, будто выиграл в лотерею.

– Меня зовут Дэн. Увидимся сегодня вечером в вестибюле моей гостиницы, – сказал иностранец и поспешно вышел из здания почты.

* * *

Вернувшись на бульвар Ле Зуан, Фонг ожидал увидеть там торговку напитками, но на тротуаре, где раньше стояла ее тележка, никого не оказалось. Оставалось только надеяться, что она не заболела. Жаль, не удастся поделиться с женщиной хорошей новостью о том, что мистер Дэн хочет с ним поговорить. Она могла бы подсказать, какие вопросы нужно будет задать.

Близился полдень, но перед американским консульством терпеливо стояла в ожидании горстка людей. Фонг вгляделся в них, однако не увидел визового агента Куанга. У Фонга остался номер телефона этого мошенника, но звонки не помогут и к тому же стоят денег.

Горло горело от жажды, в животе урчало. До встречи с мистером Дэном еще больше девяти часов. Надо было попросить о более ранней встрече, но американец слишком спешил, хотел поскорее догнать жену.

Фонг проверял кошелек, чтобы убедиться, что деньги и удостоверение личности никуда не делись, когда кто‐то коснулся его локтя.

– Брат, ты подаешь на визу для детей военнослужащих? – спросил какой‐то тип в солнечных очках и с татуированной шеей.

Фонг прибавил шагу. Он ни за что не позволит, чтобы его облапошил очередной визовый агент.

– Погоди, брат, – нашептывал, спеша за ним, тип. – У меня есть одна штука, которая может тебе понравиться, понял? Будет здорово приложить ее к твоему заявлению на визу.

Его заявление уже отклонили, и никакой вьетнамский шулер не поможет ему с этим. Фонг пошел быстрее, но тип нагнал его, стоило только свернуть за угол.

– Брат, да ты взгляни!

В руке у него была фотография. Старая, выцветшая. На ней широко улыбался темнокожий мужчина в военной форме, обнимая за талию какую‐то вьетнамку.

– Похож на тебя. – Татуированный тип ткнул в фото грязным ногтем. – Он может быть твоим отцом.

Подозревая очередную ловушку, Фонг все же взял снимок. От вида пары на фото его окутало странное, но приятное ощущение, что его родители могли быть счастливы вместе, а сам он, возможно, зачат в большой любви. Улыбка женщины казалась искренней, а глаза у нее сияли, как весеннее солнце.

– Пять миллионов донгов – и фото твое. – Татуированный забрал у него снимок.

– Эй, дай рассмотреть‐то!

– Хватит, насмотрелся уже, – убирая карточку в нагрудный карман, возразил татуированный. – Такую вещь сейчас фиг найдешь. Я тебе одолжение делаю, что так мало прошу.

– Пять миллионов? Я, брат, о таких деньгах и мечтать не могу.

– А даром ничего не бывает, – ухмыльнулся татуированный. – Ты подумай, это ведь твой билет в Америку.

– С чего вдруг?

Татуированный оглянулся по сторонам и понизил голос.

– Американцам всегда доказательства нужны, понял? А твое доказательство – оно вот тут, – и он похлопал себя по нагрудному карману. – Просто скажешь, что девчонка – твоя мать, а мужик – папаша. Скажешь, что мать дала тебе фотку перед смертью… ну или что‐то такое.

– Ха, думаешь, американцы такие тупые?

– Слушай сюда. Не попробуешь – не узнаешь, понял? Так‐то, дружище. Берешь или нет?

– Дай еще разок взглянуть. – Фонг протянул руку, желая снова приобщиться к счастью этой пары. Он и сам не знал, почему ему так хотелось заполучить снимок. Возможно, просто чтобы смотреть на него и воображать, какими могли быть его родители. Интересно, откуда взялась эта фотография?

Татуированный сдвинул очки выше к переносице.

– Пять миллионов наличными. Будут деньги – будет разговор.

– Вот что я тебе скажу: меня обманул визовый агент Куанг. Знаешь его? Если поможешь забрать у него мои деньги, тогда я…

Его собеседник разразился раскатистым смехом, сорвал с лица очки и злобно уставился на Фонга налитыми кровью глазами.

– Ну ты и урод! Будешь создавать проблемы Куангу – считай, тебе конец. – Он чиркнул ребром ладони себе по горлу.

Фонг тряхнул головой и двинулся дальше. Он не испугался, вовсе нет. Ему доводилось участвовать в уличных драках, и он знал, что справиться с ним непросто. Однако следовало соблюдать осторожность, ведь в этом городе у него никого нет.

* * *

Фонг сидел на скамейке в парке Воссоединения, коротая время в ожидании, когда можно будет пойти на встречу с мистером Дэном. Солнце уже садилось, заливая верхушки шелестящих деревьев золотистым светом. Фонг огляделся по сторонам и вдруг вскочил, потому что увидел на скамейке неподалеку Куанга и татуированного мошенника, которые просматривали бумаги, очень похожие на визовое заявление. Рядом стояли женщина с девушкой. По их выцветшей простой одежде сразу становилось ясно, что они из деревни. Возмущение поднялось в груди у Фонга жаркой волной. Эти двое сговорились и вместе обманывают тех, кому не повезло в жизни, без тени раскаяния лишая бедняков с трудом заработанных сбережений. Фонг подошел к женщине и девушке.

– Осторожнее с ними, – предупредил он, – меня они обманули.

– Завали хлебало! – Куанг встал и замахнулся на Фонга.

Тот отступил, перенес вес тела на правую ногу, а левой пнул Куанга в лодыжку. Тот повалился набок, и Фонг коленом ударил его в лицо. Миг – и визовый агент распростерся на земле, крича от боли.

– Ублюдок! – заорал на Фонга татуированный, бросился к газону, где цвели ноготки, и схватил лежавший там большой камень.

Раздался громкий свист. К ним бежали двое охранников. Татуированный бросил камень, помог Куангу подняться, и оба они принялись костерить Фонга, сверля его полными ненависти взглядами.

– Хватит обманывать людей, иначе вас настигнет дурная карма, – заявил Фонг.

Он мечтал стребовать с Куанга хотя бы часть своих денег, но знал, что такой возможности не будет. Может, стоило пойти за мошенниками и устроить драку, в которой у него будут хорошие шансы на победу, однако Фонг побоялся, что его задержит полиция. Он собрал рассыпанные бумаги и отдал дрожащим женщинам, которые во время потасовки прятались за деревом.

– Я подозревала, что этим людям нельзя доверять, – сказала ему старшая из них. Теперь они вместе сидели в чайном павильоне на противоположной стороне улицы, и Фонг только что рассказал, как не смог получить визу, – но дочка не сомневалась, что они устроят ей брак в США, чтобы она могла туда уехать. Они запросили большие деньги. Предложили продать нашу землю…

Фонг повернулся к девушке, которая сидела склонив голову, словно от стыда, и подлил ей чаю.

– Удачно, что вы ничего не заплатили этим ребятам, – мягко сказал он. – Если ты согласишься на фиктивный брак, визу могут не дать и вообще навсегда запретить тебе въезд в Штаты. Поверь, не стоит тебе повторять мои ошибки.

* * *

Фонг смотрел на величественное здание, которое раньше было известно ему как отель «Кыу Лонг». Это означало «девять драконов», и великолепное строение с арочными окнами первого этажа и расположенными выше балконами, которые полумесяцами изгибались над улицей, было достойно такого названия. Почему вообще правительство разрешило переименовать заведение в «Маджестик»? Господин Лыонг произнес его новое название как «Ма-чес-тик» – иностранное слово, совершенно бессмысленное для вьетнамца вроде Фонга, который и английского‐то практически не знает. Разве коммунисты во время войны не заявляли, что намерены избавиться от захватчиков и всей иностранщины, которая наводнила страну?

Фонг огладил одежду, пальцами причесал волосы и бороду. Нашел общественный туалет, умылся, прополоскал рот, но ему все равно хотелось принять душ и переодеться. На белой рубашке виднелись пятна пота и пыли, штаны казались мятыми. Но он надеялся, что, едва его осенят величественные своды отеля, жизнь изменится. Мистер Дэн выглядел искренним человеком, и Фонг чувствовал, что от него стоит ждать помощи.

У входа в отель он подошел к молодому парню в черно-белой униформе:

– Могу ли я войти, старший брат? У меня здесь встреча. – Хотя швейцар и был моложе, Фонг решил использовать уважительное обращение.

– С кем именно? – смерил его взглядом швейцар.

– С господином Дэном и его женой, они американцы.

– Как их фамилия? В каком номере они остановились?

– Я не знаю этого, но господин Дэн сказал мне быть здесь в девять. – Он осмотрел вестибюль сквозь стеклянную дверь. Там стояло несколько человек, но среди них не было тех, кто встретился ему в почтовом отделении.

Привратник нахмурился, глядя на него, и тут же широко улыбнулся какому‐то белому иностранцу, с поклоном открыв тому дверь. Фонг отвернулся. Ясное дело, будь он белым, спокойно вошел бы в отель, не отвечая ни на какие вопросы.

Ко входу подкатил автомобиль с господином Тхиеном за рулем. Из салона появился мистер Дэн, обеими руками держа большую картину. Он отдал ее бросившемуся к нему швейцару и помог жене выйти из машины. В руках у той было несколько больших пакетов с покупками. Когда их глаза встретились, улыбка исчезла с лица американки.

– Фонг, – позвал господин Тхиен, наполовину опустив окно, – заходи с ними внутрь. Я припаркую машину и вернусь.

Мистер Дэн похлопал Фонга по плечу и что‐то сказал ему.

– Он благодарит вас за то, что пришли, дядюшка, – перевел швейцар и открыл дверь. Фонг поразился, насколько повысило его статус рукопожатие, которым они обменялись с иностранцем.

Воздух в вестибюле был прохладным, пахло жасмином, звучала фортепьянная музыка. С высокого потолка свисали грандиозные люстры, их свет лился на картины, витражи, мебель и украшения, большинство из которых были роскошного золотого цвета. На столе в центре цвели бесчисленные орхидеи. Фонгу захотелось, чтобы его жена и дети оказались здесь, посмотрели, какой роскошной может быть жизнь, и влились в нее хоть ненадолго.

Мистер Дэн сделал движение в сторону обитых парчой кресел, которые казались старинными. Садясь, Фонг погладил подлокотник из розового дерева с изысканной резьбой цвета темного меда, изображающей птиц и цветы. Вот бы ему научиться делать такую мебель!

Фонг улыбнулся жене мистера Дэна, которая расположилась с противоположной стороны столика рядом с мужем, но та не сводила глаз с экрана современного телефона. Должно быть, платье у нее из настоящего шелка, а сандалии – из настоящей кожи. На Дэне были простые джинсы и футболка, но они наверняка сшиты в Америке и стоят целое состояние. Кожа обоих супругов выглядела розовой, ухоженной. Ну конечно, они наверняка богаты, раз смогли остановиться в таком роскошном месте. Небось, сутки здесь стоят столько, что Фонг смог бы три месяца кормить на эти деньги детей.

Подошел служащий отеля, вручил мистеру Дэну меню и спросил Фонга, что он будет пить. Вьетнамец замотал головой. В этом месте ему всё не по карману.

Женщина что‐то сказала. Официант кивнул, забрал меню и удалился. Похоже, мистер Дэн с женой тоже решили ничего не заказывать. Сердце у Фонга тревожно зачастило. Он‐то надеялся на долгий разговор, чтобы рассказать все о своей жизни и попросить помощи, но, похоже, времени у него не будет. Вот проклятая американская толстуха! Чего она тут расселась – портить ему настроение своей кислой физиономией?

Швейцар поставил картину на стул. Мистер Дэн приподнял оберточную бумагу, и стало видно изображение золотистого рисового поля и крестьян, которые собирали урожай. Он подтолкнул жену и что‐то сказал. Та кивнула.

– Tranh đẹp quá! Прекрасная картина, – показав на нее, Фонг поднял вверх оттопыренные большие пальцы.

Женщина посмотрела на него.

– Tôi cũng làm ruộng như vậy [12]. – Фонг показал на себя, потом – на крестьян. Чтобы было понятнее, он встал и наклонился, притворяясь, будто собирает рис.

Мистер Дэн улыбнулся и перекинулся несколькими словами со своей женой, выражение лица которой смягчилось.

Все вроде бы шло не так плохо, как боялся Фонг. Он даже припомнил английские слова, которым научили его дети.

– Я фе-мер, – сказал он. Показал себе на грудь, повторил: – Я, – опять на крестьян с картины: – …фе-мер.

Мистер Дэн спросил что‐то непонятное, показал на крестьян, потом на Фонга.

– Да-да, – просияв, по-вьетнамски ответил Фонг. Поскорее бы рассказать детям, как помог ему английский!

Женщина, кивнув, обратилась к мужу. Теперь, когда она больше не выглядела недовольной, Фонг разглядел, какие у нее красивые, тонкие черты лица. Прямой нос, фарфоровая кожа, большие глаза и идеальный овал напоминали о тех белых женщинах, которых часто можно видеть в рекламе вьетнамской косметики.

– Похоже, вы и без меня отлично справляетесь. – Рядом с ним сел господин Тхиен.

– О, дядюшка, как хорошо, что вы пришли, – с облегчением вздохнул Фонг. – А я пытался объяснить вашим друзьям, что я крестьянин, как эти люди на картине…

– Да, мы поняли, – перевел господин Тхиен ответные слова Дэна. – Спасибо, что вы пришли сегодня с нами повидаться, я очень ценю это. Кстати, позвольте представить мою жену Лин-ду.

– Меня зовут Тан Фонг. Это значит «сила тысячи порывов ветра». – Фонг надеялся, что на иностранцев имя произведет впечатление, но те никак не отреагировали. Возможно, господин Тхиен где‐то ошибся с переводом.

– Вы давно работаете в поле? – спросил мистер Дэн.

– Больше десяти лет, сэр. Еще я выращиваю овощи, развожу рыбу и делаю мебель. А вы правда из Америки?

– Да, правда. Из города, который называется Си-ат‐то. – Мистер Дэн сложил ладони и подался вперед: – Какую мебель вы делаете?

Фонг улыбнулся, радуясь интересу иностранца к своей жизни.

– Да самую простую, для уличных торговок. – Он подумал о столиках и скамьях, которые громоздились на задах его дома. Уже несколько месяцев не удавалось ничего продать: теперь уличные торговцы предпочитали изделия из пластмассы – они и дешевле, и легче. Фонг набрал в грудь воздуха. – Я бы хотел делать большую мебель, вроде сервантов и шкафов, из такого дерева, как это, – он погладил подлокотник кресла, – когда мне удастся добраться до Америки.

Он должен был упомянуть о своей мечте об Америке. Ведь исключительно ради нее он находился сейчас в этом отеле.

Женщина что‐то сказала.

– Она хочет знать, почему ты решил перебраться в Америку. Ведь у тебя и здесь уже есть много разных работ, – перевел господин Тхиен.

– Мадам, я берусь за многое, потому что чем‐то одним не заработать достаточно, чтобы кормить детей и платить за их образование. А что до Америки… я должен туда поехать ради моих детей. – Он показал женщине фотографию Тая и Зьем. – Посмотрите, какие они красивые.

Американка уставилась на снимок.

– Моих детей задирают в школе, мадам. Из-за нашей темной кожи люди думают, будто мы грязные, третьесортные. А поскольку я сын американского военного, некоторые считают нас врагами.

Мистер Дэн, вздрогнув, низко опустил голову. Фонг прочистил горло. На самом деле он давненько ни от кого не слышал, что его семья пособничает врагу, но был полон решимости донести свою точку зрения.

– Сэр, мадам… я живу в Бакльеу, а в Сайгон приехал, чтобы подать на визу в американском консульстве. Я должен отвезти жену и детей в Штаты. У нас есть право эмигрировать. К несчастью, наше заявление отклонили. – Он надеялся найти способ уговорить американцев, чтобы они помогли ему.

Женщина нахмурилась.

– Очень жаль это слышать, – сказал мистер Дэн. – На почте вы говорили, что выросли в приюте?

– Да… меня новорожденным оставили у ворот приюта. Без всяких документов. Но по моему виду понятно, что я в родстве с афроамериканцами.

– Ваш приют… где он был? Там жило много детей? Вам там трудно приходилось? – снова подался вперед мистер Дэн.

– Приют был в Хокмоне, отсюда, думаю, где‐то час на машине. Да, детей было много, вьетнамцев и таких, как я. О нас заботились сестра Ня и еще две монахини. Мне бы хотелось там и остаться, но, когда мне было три, пришли коммунисты, и нас отправили в Новую экономическую зону в горах Лам Донг. Там мы с сестрой Ня работали в полях. Еды вечно не хватало. Было очень, очень трудно. – Хотелось говорить дальше, но следовало остановиться, чтобы господин Тхиен мог перевести.

– А та добрая монахиня, которая о вас заботилась, где она сейчас? – спросил мистер Дэн.

– Умерла, когда мне было двенадцать. После этого я много лет жил на улице.

У мистера Дэна стал такой вид, словно он вот-вот заплачет.

– Очень-очень вам сочувствую.

Фонг закрыл глаза. Боль прошлого впилась в него острыми клешнями краба.

– Попрошайничать я не хотел, поэтому пытался найти работу. Думал, что смогу стать официантом или посуду мыть. Но хозяева магазинов только смеялись надо мной и говорили, что я им всех покупателей распугаю своей грязной кожей. Некоторые просто морщили носы и гнали меня. К счастью, я познакомился с одним водителем автобуса, и он взял меня помощником.

Мистер Дэн снова пробормотал слова сочувствия с таким видом, словно лично был виноват в злоключениях Фонга. А потом сказал:

– Вы упоминали, что ищете своего отца. Как именно?

– Я только что сделал ДНК-тест, сэр.

Женщина откашлялась.

– Вы сказали, что ваше заявление на визу отклонили. А раньше вы уже пытались уехать?

– Да, мадам. Я подавал заявление в девяностые, но тогда мне тоже не дали визу.

– А почему ты ее не получил? – спросил господин Тхиен, вместо того чтобы переводить. – С твоей внешностью ты должен был с легкостью уехать.

– Нужных документов не хватило, дядюшка. Поэтому я снова подаю на визу. Пожалуйста, поймите мою ситуацию. Мне на самом деле нужно увезти семью в Америку, чтобы обеспечить детям будущее.

Господин Тхиен перевел. Женщина посмотрела на мужа и произнесла нечто вроде: «Ви-дись? Я жи гав-арила». Фонг посмотрел на господина Тхиена, надеясь понять, о чем речь, но тот вел себя так, будто не было сказано ни слова. Мистер Дэн тоже не ответил жене, а обратился к Фонгу.

– Значит, вы выросли в Сайгоне? Как же вышло, что вы теперь живете в дельте Меконга? – перевел господин Тхиен.

Фонг обнаружил, что вспотел, хотя воздух и был прохладным.

То, как эти люди атаковали его вопросами, напоминало собеседование в консульстве или дознание в полиции. Он хотел рассказать, как из-за Кхуатов уехал из Сайгона в Бакльеу, но тогда вскрылась бы его попытка привезти с собой в Америку посторонних людей, поэтому он сказал:

– Я приехал туда, когда работал на автобусе, и познакомился с будущей женой. Ее зовут Бинь. – От одной мысли о любимой женщине у него поднялось настроение. Он улыбнулся. – Порой она может упрямиться, но моя жена – самый добрый человек из всех, кого я знаю. И лучшая мама на свете. У нас хорошая семья. Мы много трудимся, но жизнь все равно тяжелая. Иногда дети не едят вдоволь.

– Простите, но я должна спросить, – выпрямила спину женщина. – Допустим, вы найдете отца… чего вы вообще от него хотите?

– Хочу, чтобы он узнал, что мне очень не хватало его все эти годы. – Вопреки воле Фонга, на глаза у него навернулись слезы. – Хочу познакомить его с женой и детьми, хочу, чтобы он вошел в нашу семью.

– А еще хотите, чтобы он спонсировал ваш переезд в Америку, так? – спросила женщина.

– Ну… это было бы замечательно, мадам. Тут у нас нет будущего. Люди презирают полукровок. Нам здесь не место.

Женщина повернулась к мистеру Дэну и повторила: «Ви-дись? Я жи гав-арила». А потом произнесла какую‐то очень длинную фразу. Фонг различил только «ехать» и «Америка». Он повернулся к господину Тхиену, но тот смотрел на входную дверь, будто ему не терпелось уйти.

Все помолчали. По-прежнему играла фортепьянная музыка, стуча каждой нотой в виски Фонга. От этого у него закружилась голова и вспотели ладони. Ароматный воздух вызывал удушье. Фонг сглотнул. Нужно постараться получше.

– Сэр и мадам, пожалуйста… – Он переплел пальцы. – Я буду вам очень признателен, если вы поможете найти моего отца. В консульстве сказали, если у меня будут доказательства, что мой отец здесь воевал, я смогу поехать в вашу страну. Может, поговорите с сотрудниками визовой службы? Американцев вроде вас он послушает…

– Они просто туристы. И не знают никого из консульства, – перебил его господин Тхиен.

– Дядюшка, пожалуйста! Этих людей заинтересовала моя жизнь. Вдруг они захотят помочь?

– Заинтересовала? Помочь? Ха! Ни за что. Они эгоисты, которые думают только о себе, и к тому же невежественные. Хотят, чтобы ты копался в своем прошлом, просто чтобы удовлетворить свое любопытство, а на самом деле им ни до тебя, ни до меня дела нет. Они живут своей шикарной жизнью, а нас с тобой считают грязью.

Фонг вгляделся в мистера Дэна и его жену. Хорошо, что иностранцы не понимают вьетнамского. Интересно, они заплатили господину Тхиену за услуги гида? Если да, это очень глупый выбор.

Женщина на противоположной стороне стола качала головой, перебрасываясь словами с мужем. Вид у них обоих стал недовольный. Фонгу захотелось поскорее убраться, но он в отчаянии взмолился:

– Дядюшка Тхиен, можете перевести мои слова? Пожалуйста, скажите мистеру Дэну и его жене, что моя семья будет благодарна за помощь.

– А я тебе говорю, что нет смысла об этом просить, – холодно бросил господин Тхиен.

Когда иностранцы закончили спор, господин Тхиен коротко сказал им что‐то. Слово «Америка» точно не прозвучало, а значит, гид так и не перевел просьбу Фонга.

Женщина полезла в рюкзак, вытащила пачку вьетнамских донгов и толкнула через стол.

– Она сочувствует твоему положению, но они ничего не могут сделать, – заявил господин Тхиен. – Эти деньги для твоих детей, на оплату учебы.

Фонг уставился на купюры по пятьдесят тысяч донгов. В такой пачке их не меньше десяти, это около двадцати пяти долларов. Такая сумма очень помогла бы, и мозг уговаривал Фонга не отказываться, однако сердце говорило, что тогда американка сочтет его пройдохой и не захочет, чтобы ее муж взялся помогать Фонгу.

– Спасибо, мадам, но я тут не деньги выпрашиваю, – проговорил он, подвинув деньги обратно. Потом со всей возможной любезностью улыбнулся женщине и заглянул ей в глаза. – Чтобы попасть в Америку, мне нужно найти отца, но я не знаю, как это сделать. Пожалуйста, может быть, вы с мужем согласитесь рассказать обо мне своим друзьям? Или связаться с какими‐нибудь ветеранскими ассоциациями и сообщить обо мне там. Кто‐то должен знать того, кто знаком с моим отцом. Пожалуйста… отцу, может, уже немного осталось…

– Фонг, я могу сказать, что ты не возьмешь денег, но не собираюсь настаивать, чтобы они тебе помогали, – снова перебил его господин Тхиен.

– Не согласитесь ли вы все‐таки перевести? Пожалуйста.

Господин Тхиен вздохнул, но в итоге сказал что‐то женщине. Слово «Америка» опять не прозвучало. Женщина нахмурилась и убрала деньги обратно в рюкзак. Фраза, слетевшая с ее языка, прозвучала не менее холодно, чем реплики сотрудника визовой службы.

– Очень жаль, что ты не хочешь взять деньги для своих детей, но это все, что она может сделать. Она желает тебе всего самого лучшего, – перевел господин Тхиен.

Женщина встала и сказала что‐то мужу. Господин Тхиен тоже поднялся.

– Фонг, у них был долгий день, они устали. Уходи.

Уйти? Нет! Господин Тхиен, как страж у дверей, не пропустил самые важные вопросы, которые хотел задать Фонг.

– Дядюшка, пожалуйста! – еще раз попробовал он. – Мистер Дэн говорил, что хочет узнать, как живут дети ветеранов, и я много чего могу ему рассказать.

– Поверь мне, ему сейчас не до того, чтобы тебе помогать. У него по горло своего дерьма, которое разгребать надо. – Господин Тхиен выудил из кармана мобильник и принялся крутить его в руках.

Пара на противоположной стороне стола опять начала спорить. От их повышенных голосов и раскрасневшихся лиц по спине у Фонга пробежал холодок. Точно так же ругались между собой Кхуаты, когда пришел ответ на их заявление. А потом обвинили во всем Фонга.

– Они из-за меня ссорятся, дядюшка? – прошептал он.

– На самом деле нет. Злятся на рыбу, а режут разделочную доску, – пожав плечами, процитировал поговорку гид.

Значит, виновата рыба, а достается доске. То есть эти люди винят Фонга, хотя дело вовсе не в нем.

– Дядюшка, вы давно их знаете? Может, когда они разберутся в сути дела, вам удастся убедить их мне помочь?

– К счастью, мы знакомы недолго. Я вчера стал у них гидом, но сегодня работаю последний день.

Женщина высоко подняла руки. Мистер Дэн что‐то сказал, потянулся к ее плечу, но она отшатнулась и зашагала к лифту.

Фонг порадовался, что пухлая американка уходит. Как вообще может мистер Дэн, с виду такой добрый и отзывчивый, мириться с настолько высокомерной, избалованной женщиной, которая заставляет собственного мужа терять лицо при всем честном народе? Бинь ведет себя куда лучше. Если у них случаются разногласия, она выясняет их за закрытыми дверями. Его жена не из тех, кто, как говорится, задирает на муже рубашку, чтобы все увидели его голую спину.

Фонг повернулся к мистеру Дэну, надеясь, что теперь у них будет возможность начать нормальный мужской разговор. Но вместо того, чтобы снова сесть, мистер Дэн протянул ладонь, сжал руку Фонга и медленно, по слогам произнес:

– Сожалею.

У Фонга потемнело в глазах. Он нуждался в помощи, а не в извинениях. В отчаянии он обратился к американцу по-вьетнамски, моля о возможности задать несколько вопросов. Но мистер Дэн выдернул у него руку и, даже не взглянув на господина Тхиена, поспешил за женой.

Наблюдая, как они исчезают, Фонг чувствовал себя так, будто ядовитая змея вонзила зубы ему в лицо. Мышцы щек задергались. Он ждал весь день, и ради чего? Чтобы удовлетворить любопытство американца рассказом о страданиях, которые ему пришлось вынести? Теперь ему светит ночь в парке. Ну и глупо же было отказаться от такой большой суммы денег!

Господин Тхиен переписывался с кем‐то по телефону. Этот человек очень не нравился Фонгу, но нужно было задать ему еще несколько вопросов.

– Дядюшка, я видел ваше имя в газете. Вы помогаете своему другу по имени Том Со-Мит искать его вьетнамскую возлюбленную Лан-Лан?

Господин Тхиен немедленно поднял взгляд.

– Да. И что?

– Этот господин Том Со-Мит… он тут, в Сайгоне? Я могу с ним поговорить?

– Он уехал на прошлой неделе. – Гид сунул трубку в нагрудный карман. – Мне надо идти. Вот, держи мою визитку. Позвони завтра вечером, запишу факты твоей истории. Если у меня появятся чернокожие клиенты, которые ищут своих детей, буду иметь тебя в виду.

– Но, дядюшка…

– Слушай, у меня был плохой день, мне сейчас этого твоего дерьма не надо. Позвони завтра, хорошо? – И он поспешил к выходу.

Фонг сжал визитку. Пусть этот Тхиен катится прямиком в ад! Факты из истории Фонга нужны ему только для собственного бизнеса.

Когда Фонг рвал визитку на мелкие части, пальцы возбужденно подрагивали. Номер Тхиена он выучил наизусть, еще когда тот попался в объявлении, но теперь постарался вышвырнуть его из памяти. Постарался так перемешать цифры, чтобы восстановить их прежний порядок уже ни за что не удалось. В его голове не было места ужасному человеку по имени Тхиен.