Сайгон, 1969 год

Чанг закончила заниматься английским, приготовила еду, выгладила свою одежду и записала слова, которые хотела сказать Дэну, хотя был еще только полдень. За последние две недели Дэн трижды возвращался в бар и каждый раз, усаживаясь на некотором расстоянии от Чанг, практиковался во вьетнамском. Она же благодаря клиенту узнала довольно много новых английских слов. А еще узнала, что можно, оказывается, вести с иностранцем обычные разговоры, которые поднимают настроение и помогают отвлечься от суровой реальности.

Дэн предложил ей встретиться в баре сегодня в восемь вечера. Оказавшись на месте, Чанг почувствовала, что кожа покрывается мурашками волнения. Ей не хотелось, чтобы Дэн увидел ее с другими солдатами, поэтому до восьми она делала вид, будто очень занята. Сбегала в туалет и вернулась; присоединилась к Кюинь с ее клиентом, поболтала с ними, рассказала несколько дурацких историй. Вышла мадам-тигрица, оттащила девушку в сторону и спросила, почему она не обрабатывает клиентов. Чанг ответила, что кое-кого ждет.

– Парня, который был тут несколько вечеров назад и даже пить толком не может? – ухмыльнулась мадам. – Не будь такой мечтательницей. Он, похоже, из хорошей семьи и не станет долго на тебя засматриваться.

Чанг опустила взгляд и уставилась на плиточный пол. Мадам права. На этой работе Чанг смешала с грязью не только себя, но и свою семью.

– Так что очнись, ладно? – Мадам-тигрица взяла подчиненную за подбородок, приподняла его. – Видишь во‐он того парня? У него несчастный вид. Пойди-ка обрадуй солдатика.

Чанг сделала несколько шагов, страшась того момента, когда придется завести беседу с очередным незнакомцем, и вдруг услышала:

– Эм [11] Ким, эм Ким!

Она резко обернулась. Перед ней с широкой улыбкой стоял Дэн.

После того как они устроились за угловым столиком, Дэн показал, что принес с собой карту Вьетнама, блокнотик и вьетнамско-английский словарь. Он показывал Чанг разные места на карте, в Северном Вьетнаме и в Южном, а она учила его, как правильно произносятся их названия. А еще смотрела на изображение реки Бенхай, делящей страну на две части, и гадала, доведется ли когда‐нибудь ее пересечь. Очень странно было выговаривать названия северных провинций, которые словно бы находились в каком‐то вымышленном мире. Север поражал и завораживал девушку. Как люди умудряются выживать там под американскими бомбами? Правда ли солдаты-коммунисты с Севера такие дикари и людоеды, как о них говорят? Наверное, не зря их называют существами, которые едят в пещерах сырое мясо, и тварями с головами буйволов и лошадиными мордами? После провала прошлогоднего наступления тела вьетконговцев запрудили реку неподалеку от ее дома. Некоторые соседи пошли на них посмотреть, а вернувшись, шептались, что трупы, распухшие и подгнившие, похожи на свиные туши.

Впрочем, беседы с Дэном помогали Чанг забыть о войне и вообще о любых неприятностях. Он так старательно заучивал новые слова, что на лбу у него, несмотря на молодость, появлялись морщинки. При этом произношение у американца оставалось настолько отвратительным, что Чанг много смеялась.

На первой странице пустого блокнота она написала слова, которым его научила, а рядом – их значение по-английски. Они снова и снова отрабатывали эти слова, пока другие пары вокруг флиртовали, целовались, ласкали друг друга или танцевали под музыку.

Обычно избегая спрашивать других клиентов о том, что они делают на войне, Чанг вдруг поймала себя на том, что задала этот вопрос Дэну, но не смогла понять ответ. Тогда Дэн принялся листать словарь и наконец ткнул в него пальцем:

– Пи конь. Я пилот, эм.

– Пи конь? – Она уставилась на вьетнамский перевод. – А-а, ты имеешь в виду фи конг.

– Ну да, пи конь. Пилот.

– Ты фи конг? Уж слишком молод.

– Мне двадцать. Достаточно взрослый, эм. – Он улыбнулся, перевернул несколько страниц и показал на другое слово: – Чак фэн. Вертолет. Я пилот вертолета.

Чанг снова не смогла понять собеседника и тоже посмотрела в словарь.

– Ох, ты имеешь в виду чык тханг. Ты фи конг чык тханг?

– Ну да. Пилот вертолета.

Девушка застыла на месте, и перед глазами у нее замелькали образы вертолетов, мотавшихся по небу над полем и деревней. В ушах стоял рев их моторов. Как наяву она видела зеленые пузатые корпуса, напоминавшие тела смертельно опасных стрекоз. В дверях у них стояли солдаты с автоматами. Вертолеты всегда ассоциировались у Чанг с насилием и смертью. Как мог такой приветливый парень, как Дэн, иметь с ними хоть что‐то общее?

– Я не любить вертолеты. – Чанг встала. – Они плохие.

Ее не волновало, что творили на войне остальные солдаты, но Дэн был другим. Захотелось рассказать ему о безвинных крестьянах, которых застрелили с воздуха.

– Нет… я ничего плохого не делал. Ну что ты, эм? – Дэн тоже встал.

– Ты иметь оружие на вертолете?

– Что?

– Ты стрелять?

Дэн замахал обеими руками.

– Нет. Я не стреляю. Я пока просто второй пилот. Мы перевозим людей. Вот, – он показал ей вьетнамские слова в разговорнике.

Чанг закусила губу. Если он просто перевозит людей, это, наверное, нестрашно.

– Эй, ну что ты так расстроилась? – Дэн сложил карту. – Давай поговорим о чем‐то другом, чтобы ты развеселилась. О твоей семье. Расскажи мне про свою семью.

– Про мою сем-ю? Не понимать.

Он потянулся к словарю, полистал страницы, показал на нужное слово:

– За динг. Семья.

– Зя динь?

– Да. Про твою за динг.

Впервые за все время иностранец спрашивал ее о родных.

– Папа, мама делать рис.

– Делают рис?

– Да. Работают. Делают рис.

– Ага, ты имеешь в виду, что они крестьяне?

– Да, крестьяне. Сестра тут. – Она показала на Кюинь, которая стояла у стойки бара и флиртовала с клиентом.

– Это твоя сестра? Родная?

– Родная. Один папа, один мама.

– Понятно. Она старше или младше?

– Маленький сестра.

– Как ее зовут?

– Лан, – назвала девушка рабочее имя Кюинь.

Ее радовало, что Дэн принес словарь. Теперь легче было описать, как прекрасна ее родная деревня, рассказать про рисовые поля, которые во время посевной становятся бархатными коврами, а потом, когда наступает пора сбора урожая, превращаются в трепещущие золотые волны; про реку, окутывающую своими шелковистыми потоками подножия высоких бамбуковых зарослей; про пруды, где круглый год цветут пурпурные водяные лилии.

– Хочешь оставить себе словарь? – улыбнулся ей Дэн. – Он поможет тебе учить английский.

– Правда, ты не шутить?

– Не шучу, забирай.

– Я платить. Сколько?

– Платить не надо. Но ты можешь кое-что для меня сделать.

– Что?

– Быть моей переводчицей, когда я пойду в зоопарк.

– Куда?

– Давай спросим у нашего хорошего друга, как по-вашему будет «зоопарк». – Американец снова полистал словарь. – Хо ту!

– О, со тху?

– Да. Мне сказали, что в Сайгоне один из старейших зоопарков мира.

Он опять переворачивал страницы, и Чанг узнавала названия разных животных: слон, жираф, бегемот, обезьяна, тигр, леопард.

– Ты не бояться вьетконговцы в зоопарк?

– Вьетконговцы в зоопарке? Ну нет. Вряд ли они там будут. Если кто‐то из них туда явится, его сожрут тигры. Р-р-р! – И Дэн оскалил зубы.

Чанг рассмеялась, запрокинув голову.

* * *

В следующее воскресенье Дэн с утра заехал за Чанг. Усаживаясь радом с ним на маленькое сиденье велорикши, она чувствовала, как кружится голова. Ей впервые довелось выйти с американцем на улицу средь бела дня. Она боялась нападения вьетконговцев, но голос Дэна всю дорогу ее успокаивал. Спутник показывал ей на замечательные «веспы» и мощные «хонды», рассказывал, какие мотоциклы у него дома, в Америке.

Сейчас, когда Чанг сидела на высоком сиденье велорикши, она заметила, как много на улицах бродяг и попрошаек. Они спали на тротуарах, и лица у многих были изуродованы, а у других недоставало конечностей. Большинство из них, наверное, побросали свои деревни в дельте Меконга и центральных районах страны, где бомбежки и минометные обстрелы подавались на завтрак, обед и ужин. Чанг подумала о родителях и содрогнулась. Сейчас их деревня в безопасности, под охраной армии Южного Вьетнама, но ситуация может измениться столь же быстро, как направление ветра.

Однако, когда они с Дэном добрались до зоопарка, страхи Чанг сперва поуменьшились, а потом и вовсе испарились. Она прогуливалась по цветущим аллеям, кормила слонов сахарным тростником, передразнивала крики обезьян, восхищалась гигантскими бегемотами и грациозными леопардами. На самом деле Дэну не требовался переводчик, ведь на большинстве табличек, помимо вьетнамского, был и английский текст, но Чанг заставляла американца практиковаться во вьетнамском. Ей нравилось выступать в роли учительницы. Когда она поднатореет, ей, возможно, удастся зарабатывать на жизнь, преподавая американцам свой родной язык.

Чанг вышла в туфлях на высоком каблуке, чтобы не казаться слишком маленькой рядом с Дэном, и ноги быстро разболелись от ходьбы. Через час он купил ей у лоточника пластмассовые сандалии.

– Ты так мило в них выглядишь! – Дэн восхищался ее ногами. – Вот правда, не нужны тебе эти каблучищи. – Он сделал движение, словно собирается выбросить туфли в кусты, и Чанг пришлось его останавливать.

– Ну как, нравится тебе зоопарк? – спросил Дэн. Они ели мороженое, прислонившись спинами к стволу старого баньяна.

– Я могла бы здесь жить, – глубоко вздохнула Чанг.

Солнечный свет, проникший сквозь трепещущие листья, плясал у нее на руках. Гулять с Дэном было замечательно. Может, получится пригласить его в родную деревню на Новый год, показать, как клейкий рис, маш и свинину заворачивают в банановые листья, когда готовят праздничный баньтет, как залезают на кокосовые деревья за лучшими плодами, чтобы сделать из них засахаренную стружку. В последнем письме мать настаивала, чтобы обе дочери приехали отмечать Тет, вьетнамский Новый год, хотя до него оставалось еще несколько месяцев.

– Я тоже мог бы, – поддержал Дэн, изучая спутницу внимательным взглядом.

Потом он отвернулся. Чанг стало интересно, женат ли он, осталась ли у него дома подружка. Она выучила английское слово «гёрлфренд» и использовала его в разговоре с клиентами, но никогда не задавала подобных вопросов Дэну. Возможно, ей просто не хотелось знать правду.

Служитель зоопарка засвистел в свисток и объявил что‐то по-вьетнамски.

– Они через полчаса закрываются, – перевела Чанг.

– Время еще есть, скорее! – Дэн подобрал ее туфли.

– Куда скорее?

– Фотографироваться. Я видел неподалеку уличного фотографа.

Бок о бок они бросились бежать по траве. Чанг казалось, что, если поднимать ноги чуть-чуть повыше, можно взлететь к облакам. Как чудесно было провести целый день без мыслей о выживании, не имея дела с жадными мужчинами! Дэн обращался с ней уважительно, и она была признательна ему за это.

– Вы красивая пара, – заявил фотограф, сделав снимок. – Подождите двадцать минут, и все будет готово.

– Напечатайте две штуки, – расплачиваясь, попросил Дэн.

Когда фотограф вручил им готовые снимки, Чанг прикрыла рот рукой. Парень на них выглядел в точности как Дэн, а вот девушка казалась сияющей, прекрасной, полной жизни незнакомкой.

– Теперь мы не забудем этот веселый день, – улыбнулся Дэн и дал Чанг одну из фотографий.

– Никогда, – прижав снимок к груди, ответила девушка.

* * *

Когда Дэн привез девушку домой, в комнате никого не оказалось. Кюинь и остальные соседки уже ушли на работу.

– О нет, я опаздывать! – запаниковала Чанг, представив, что и как скажет мадам-тигрица.

– Так вот где ты живешь. – Дэн шагнул в комнату. – Сколько народу тут спит?

Вогнав ее в краску, он осмотрелся. Вокруг царил беспорядок, на полу валялась одежда, а в ведре громоздилась грязная посуда. Чанг не хотела, чтобы американец ее жалел, и уже собралась указать ему на дверь, когда воздух вспорол свистящий звук и здание содрогнулось от взрыва.

– Ложись! – Дэн прыгнул на нее и повалил на пол, прикрывая своим телом.

В небе опять засвистело, и что‐то снова взорвалось еще ближе к ним. Оконное стекло разлетелось вдребезги, пол засыпало осколками, похожими на рисовые зерна. Чанг закричала.

– Спокойно, я здесь. – Дэн обнял ее крепче. Она чувствовала спиной, как бьется его сердце; горячее дыхание касалось ее волос.

Внизу, на улице, кто‐то истошно закричал по-вьетнамски.

– Что он говорит? – спросил Дэн.

– Вьетконговцы напасть на авиабазу Таншоннят.

– Черт. – Его хватка стала еще сильнее.

Некоторое время было тихо, потом стало слышно, как кричат и зовут друг друга люди. Дэн вскочил, перепрыгнул через осколки и открыл балконную дверь. Когда Чанг присоединилась к нему, он держался за перила, всматриваясь в столбы дыма, которые поднимались к небу.

– Похоже, прилетело на нашу базу. Мне надо идти.

Чанг бросилась за ним обратно в комнату и к входной к двери:

– Нет! Останься тут!

Она вцепилась в его руку. Хотелось сказать, что на улице опасно и лучше оставаться под крышей, но у нее не хватало английских слов. Она не хотела потерять Дэна в этой ужасной войне. Пусть он вернется к своим родителям – как и ей нужно вернуться к своим.

Одинокая слеза покатилась у девушки по щеке, и Дэн остановился, выпустил дверную ручку, обернулся. Кажется, время прекратило свой бег, когда он взял в ладони лицо Чанг. Его губы коснулись ее глаза, сцеловывая слезинку. Бесконечно долгое мгновение он прижимал девушку к себе. Она слышала, как бьется у него сердце – отчаянно, словно молодая птица, которая пытается вырваться на свободу.

Когда Чанг набралась храбрости поднять голову, то увидела, что лицо Дэна теперь еще ближе. Его дыхание пахло медом и, касаясь ее кожи, казалось свежим, как первые лучи утреннего солнца. С такого расстояния можно было разглядеть и густые ресницы, и радужные оболочки его глаз. Мягкие губы коснулись ее рта, и она вздрогнула. Эти губы были ласковыми, теплыми, нежными. Чанг, словно цветок, раскрылась им навстречу и ощутила на языке восхитительно сладкий вкус. Ее уже не раз целовали мужчины, но сейчас она впервые будто превратилась в даньчань, вьетнамскую цитру, которая поет от прикосновения Дэна.

Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно, но американец высвободился, извинился и сказал, что ему надо идти.

Стоя на балконе, Чанг смотрела, как он бежит по переулку прочь от ее дома и пропадает вдали из виду.

* * *

На следующий день Дэн пришел в тот момент, когда она протирала стол. В баре было еще тихо. Некоторые девушки болтали между собой, остальные наводили красоту. Кюинь в одиночестве сидела за столиком с учебником английского.

– Я ненадолго, – застенчиво проговорил Дэн, – просто заскочил поздороваться.

От томления в его взгляде у Чанг перехватило дыхание. Ей хотелось лишь одного: прижаться к нему и вновь ощутить вкус его губ. Но она понимала, что не имеет права на поцелуй.

– Ты должен кое-что знать. – Чанг подвела его к угловому столу и стала листать словарь.

Дэн относился к ней с уважением, не так, как другие американцы, поэтому она должна ответить тем же. Нельзя его обманывать.

– Em làm điếm, – произнесла она, показывая на последнее слова.

– Что?

– По-ти-ту, – попыталась выговорить Чанг. Потом ткнула себя в грудь и показала на слово «проститутка». – Я грязная. По-ти-ту. Мужчины платить деньги. Я идти с ними. Мой папа болеть. Нужны деньги. Я по-ти-ту. Слать деньги домой.

Она закрыла глаза. Будь она дома, в деревне, укрылась бы сейчас в тени клубничного дерева, как всегда делали они с Кюинь по пути с рисового поля. Встреть она Дэна в пору невинности, она была бы его достойна.

– Мне жаль, – сказал Дэн, – но ты просто делаешь все необходимое, чтобы поддержать семью.

Чанг отвернулась. Она не позволит себе расплакаться перед ним. Вдобавок она ведь не только проститутка, но и воровка. Но эта правда была слишком горькой, чтобы признавать ее вслух.

Дэн пытался что‐то сказать ей, но она не стала слушать, ушла из-за столика и разрыдалась в туалете, спрятав лицо в ладони. Вчера Дэн прикрыл ее своим телом, чтобы защитить от взрыва. Он готов был умереть за нее. И любимые книги, и мать твердили Чанг о достоинстве, но она недостойна внимания и заботы Дэна.

К тому времени, как Чанг вернулась в бар, пилот ушел, и она не сомневалась, что больше ноги его тут не будет. Однако почему‐то отказывалась от всех предложений пойти в заднюю комнату и говорила клиентам, что у нее женские дни.

В эту ночь, как и в предыдущие, Чанг толком не спала. В голову неотступно лезли мысли о Дэне, будто тот был светом, а ее глаза – выключателем: опустишь веки, и он тут как тут. Чанг скучала по его голосу, его смеху. С ним она могла расслабиться и почувствовать себя обычной девушкой. Стало понятно: ей просто необходимо, чтобы Дэн стал частью ее жизни. За него нужно бороться.

На следующее утро она пошла к мадам-тигрице, которая как раз пересчитывала деньги: и настоящие американские доллары, и красные, военные.

– Мадам, – сказала Чанг, когда хозяйка бара завершила подсчеты, – мои постоянные клиенты покупают теперь много выпивки. Мне больше не требуется ходить в заднюю комнату. И еще долго не потребуется.

– Почему? Я думала, тебе надо помогать родителям. – Мадам убрала деньги в кожаную сумочку и закурила сигарету.

– Да, я помогала. Отцу недавно сделали еще одну операцию. Доктор сказал, он поправляется и, возможно, опять будет ходить.

– И? – Мадам-тигрица выпустила густой клуб дыма.

– Я что хочу сказать… теперь, научившись зарабатывать, я не хочу больше оставаться с мужчинами наедине. Я подтянула английский и знаю, как их очаровывать.

– Это все из-за того блондинчика? Я же сказала тебе: хватит о нем мечтать.

– Нет, я просто больше не могу этим заниматься. Хотя бы какое‐то время…

– Привет, Ким, – перебил ее мужской голос.

Обернувшись, она увидела крупного детину, одного из своих постоянных клиентов.

– Привет, – автоматически улыбнулась ему Чанг.

– Поговорим позже, – сказала ей мадам и шлепнула здоровяка по ягодицам. – А ты, дорогуша, с каждым днем выглядишь все крепче и крепче. – Она подмигнула и удалилась.

Чанг не могла перестать ждать Дэна, и каждый миг этого ожидания был пыткой. Кажется, она совершила ошибку, сказав ему правду. И едва поверила своим глазам, когда в тот вечер ее друг пришел в бар, принеся с собой аромат чудесной несбыточной мечты.

Гремела музыка. Хотя в последние месяцы она и помогала Чанг отвлечься, сейчас девушке вдруг захотелось тишины. Пусть бы музыка исчезла, и все эти люди вокруг тоже. Чанг потащила Дэна за столик в самом дальнем углу.

– Я хочу говорить про кое-что. – Сердце билось так быстро, что ей пришлось прижать ладонь к груди.

– У меня тоже есть что тебе сказать, – улыбнулся Дэн.

Чанг развернула бумажный листок. На нем она написала с помощью словаря несколько предложений, а потом много-много раз прочла их вслух для практики. И сейчас очень надеялась, что поступает правильно.

– Дорогой Дэн… – Чанг подняла глаза, чтобы посмотреть на его реакцию. – Я сказала мадам, что больше не хочу ходить с другим мужчиной в отдельный кабинет. А хочу теперь только работать в баре.

Дэн потянулся к ее руке и спросил:

– Ты делаешь это ради меня?

Она кивнула. А потом помотала головой:

– Нет. Я делаю это ради себя.

– Я тоже хотел сказать тебе кое-что, – посмотрел ей в глаза Дэн. – Я тут думал… Я видел, как вокруг меня гибнут люди. Нападение на Таншоннят… тогда погибли трое моих друзей. Я адски перепугался… Так что, пока мы с тобой живы, мне нет дела, чем ты там занималась. – И он поцеловал Чанг в губы. На этот раз поцелуй был долгим и страстным.

– Ты сниться мне прошлой ночью, – выпалила девушка, когда Дэн отстранился. Ей самой не верилось, что она признается в своих чувствах. Мать не раз наставляла ее, что женщина должна скрывать эмоции и никогда не заговаривать о них первой. Если об этом узнают, ее станут высмеивать, дразнить привязью, которая ищет буйвола.

– Правда? И что случилось у тебя во сне?

– Это. – Она прижалась к нему.

В тот вечер Дэн расспрашивал ее о здоровье отца и о причинах, по которым они с Кюинь работают в баре. И даже попросил у нее прощения, хотя тут не было его вины.

Придя в следующий раз, Дэн рассказал, что его семья не из богатых; он должен помогать деньгами своей матери, но хочет поддержать и семью Чанг. Он вручил ей конверт. Вначале девушка попыталась отказаться, но Дэн возразил, что это для ее родителей. В ту ночь, сидя на кровати, Чанг открыла подаренный конверт и обнаружила там сотню красных долларов. На глаза ей навернулись слезы. Чанг отдала купюру сестре, которая лучше знала черный рынок и могла поменять деньги по более высокому курсу. А потом написала родителям, рассказав, какое замечательное место сайгонский зоопарк. На следующее утро, посылая домой письмо и деньги, она пожалела, что не может рассказать ба и ма про Дэна. Но ей было ясно, что это должно оставаться тайной.

Дэн вернулся на следующий вечер, и когда они целовались, Чанг изо всех сил прижималась к американцу, мечтая раствориться в нем, стать частичкой его тела.

– Я так хочу тебя! – Дэн запустил пальцы в ее волосы.

– А я – тебя. – Чанг почувствовала, что краснеет.

Все эти дни она мечтала предстать перед ним обнаженной, обнять Дэна еще крепче, чувствовать, как его сердце бьется рядом, ласкать каждый дюйм его тела. Страшившаяся секса раньше, она доверяла Дэну. И никогда прежде не знала, насколько сильное желание приходит вместе с любовью.

Отель, куда отвез ее Дэн, показался девушке роскошным. Она восхищалась высокими потолками, изысканными картинами, просторным вестибюлем. Но лицо все же пришлось спрятать за платком: нужно соблюдать осторожность, иначе слухи могут вспыхнуть лесным пожаром и докатиться до ее деревни.

Едва они вошли в номер, Чанг заперла дверь на задвижку и расстегнула пуговицы на блузке. Это нужно было ей самой. Она имеет право на счастье.

Пока Дэн расстегивал молнию на ее юбке, Чанг положила руку ему на грудь и, млея, почувствовала, как струится под кожей молодая кровь возлюбленного.

Дэн был нежен, страстен и внимателен – ничего общего с тем, что ей до сих пор довелось испытать. Когда они занимались любовью, каждая клеточка тела девушки оживала и требовала еще. Чанг уподобилась семнадцатиструнной цитре, и каждая струна звучала по-своему, потому что нашелся наконец идеальный музыкант, способный извлечь из нее мелодию радости.

Потом они говорили друг другу названия разных частей их тел и рассказывали истории, что было почти лишено смысла, ведь ни один не знал достаточно хорошо родного языка другого. Любовники то и дело обнимались и смеялись вслух.

– Вот бы у тебя было отдельное жилье, – пробормотал Дэн позже, коснувшись кончиком пальца ее переносицы. – Некоторые мои друзья снимают квартиры для своих подруг и говорят, что это очень удобно. Я имею в виду… наверное, дешевле выйдет снимать для тебя квартиру, чем оплачивать отель.

Чанг уткнулась носом ему в грудь, вдыхая его запах. Люди живут вместе, только если женаты. А вдруг родители узнают…

– На аренду небольшой квартирки у меня хватит. И нам понадобится кое‐какая мебель.

Чанг не поняла последнего слова.

– Ну, несколько стульев, стол… может, купим себе радио и телевизор. Как думаешь?

Она не ответила.

– А еще нам нужна будет очень-очень крепкая кровать. – И Дэн накрыл ее тело своим.

* * *

Весь следующий день Чанг не хватало Дэна, словно он был частью ее тела и без него организм отказывался функционировать. С тех пор, как война вышла на новый виток, жизнь стала совершенно непредсказуемой. Чанг в любой день могли убить. До сих пор у нее никогда не было возможности пожить для себя, и теперь она намеревалась это изменить. Чанг пересчитала деньги, которые украла у клиентов и держала под банкой с рисом: пятьдесят восемь долларов. Образование может подождать. Нужно попросить у мадам-тигрицы выходной, сходить на рынок и купить приличной одежды для прогулок с Дэном. А еще посетить книжный магазин «Тао Дан» и приобрести несколько новых томиков стихов и любовных песен. Остаток денег она отдаст Кюинь и в очередной раз постарается убедить ту прекратить спать с мужчинами. Сестра свыклась с ролью ублажительницы, хоть в постели, хоть вне ее. Она так и не завела парня, утверждая, что, оставаясь свободной, сможет заработать больше. Когда они разговаривали в последний раз, Чанг напомнила об осторожности, и Кюинь продемонстрировала сестре сперва презервативы, а потом – приемы самообороны, которым отец научил их обеих много лет назад.

– Еще год, и мы отсюда уберемся, – увереннее, чем обычно, сказала Кюинь.

Любые советы сестры были ей что с гуся вода.

В тот вечер Дэн явился в бар, удивив Чанг тем, что принес розу.

– Когда ты закончишь работу, моя любимая эм? – Теплый язык коснулся мочки ее уха.

– Три часа, ань. – Она почувствовала, что возбуждается. Секс с ним был невероятным, и сейчас Чанг казалась себе сухим полем, которое жаждет дождя.

– Через три часа? Но к тому времени мне нужно будет вернуться на базу.

Чанг смотрела на него, восхищаясь его светлыми волосами, носом с горбинкой, голубыми глазами. Он напоминал девушке Ту Хая из «Поэмы о Киеу», спасающего героиню от противной мадам Ту Ба и ее борделя.

– Хочешь услышать новость, эм? Я навел справки и нашел для нас квартирку. Тебе интересно ее посмотреть?

– Квартиру для нас двоих? – Она почувствовала себя так, будто ей сделали предложение руки и сердца, потому что в глубине душе считала, что вместе живут лишь женатые люди.

– Да, это не очень далеко отсюда. Можешь ненадолго уйти? – И Дэн купил билет на два часа.

Квартирка с одной небольшой спальней, которую он хотел снять, угнездилась на верхнем этаже трехэтажного дома в переулочке, откуда было рукой подать до бара. Там имелся черный ход, и Дэн сказал, что так безопаснее. Из просторной кухни можно было выйти на балкон, где в горшках росло множество красных и желтых мускусных роз. В спальне стояла широкая кровать, кресло и радиоприемник, а туалет был как на Западе, с белым сверкающим унитазом. Вместо крана и ведерка для мытья в квартире был устроен душ.

Чанг провела рукой по бамбуковым занавескам. Они напомнили ей о доме.

– Что ты об этом думаешь, эм?

Она полезла в сумку, открыла словарь.

– Можно со мной будет жить моя сестра?

– Когда я в городе, нет, но если я буду уезжать на несколько дней, пусть ночует. Понимаешь, я просто хочу, чтобы у нас было личное пространство. Чтобы я мог навещать тебя в любую свободную минутку… а это может получиться очень шумно. – Дэн подмигнул. Чанг отняла у него свою руку, и он приподнял подбородок девушки. – Что не так?

– Папа и мама узнают…

– Они же очень далеко, забыла? Тут есть черный ход. Я смогу навещать тебя так, что никто даже не узнает. А это… – он похлопал по кровати, – наше собственное королевство. Наш рай.

И он запечатлел на губах Чанг поцелуй, резко притянув ее к себе, так что у них зубы клацнули. Она чувствовала бедром, как набухает его плоть.

* * *

Кюинь встретила их, когда они вернулись в «Голливуд».

– Мне надо говорить с сестрой, – хмуро процедила она Дэну.

– Привет, – улыбнулся тот. – Ким мне про тебя рассказывала, – и он протянул руку.

Кюинь проигнорировала ее.

– Ты ждать. Я говорить с сестрой, – и потянула Чанг в сторону. – Вижу, у тебя с ним серьезно? Не забывай, ти хай, что все американцы от нас уедут. Бери их деньги, но не отдавай никому из них свое сердце.

– Почему ты была так груба с ним? Обязательно извинись. – Чанг поискала Дэна глазами. Тот разговаривал с барменами, которые просто сгибались от хохота. Она снова повернулась к сестре: – Хочешь верь, хочешь нет, но Дэн не такой, как остальные. Он добрый и ласковый. И я ему на самом деле нравлюсь.

– Да знаю я это! Ты угодила в его ловушку. Вначале они все такие, но стоит сдаться, как с них слетают маски. Ты ведь уже знаешь, как опасен огонь? Когда начинается пожар, недолго и обжечься.

– Брось, Кюинь! Забыла, что ли, с каким количеством мужчин я уже имела дело? Дэн ни на кого из них не похож. И мне с ним очень хорошо. – Она подтащила сестру ближе. – Он только что показывал мне квартиру, которую хочет для нас снять.

– С ума сошла? Хочешь с ним съехаться?

– Ни разу не думала, что когда‐нибудь смогу так поступить, но да.

– Он разобьет тебе сердце, ти хай.

– Нет, не разобьет.

– С чего ты взяла?

– С того, что он меня любит.

– Он сказал тебе это?

– Незачем, и так ясно.

– Ну, раз он так тебе нравится, вперед, съезжайтесь, – поджала губы Кюинь. – Только проследи, чтобы он ежемесячно выплачивал тебе содержание.

– Он же мне на днях сотню красными дал, забыла?

– Он должен каждый месяц тебе по столько давать, и даже больше. И пусть свозит тебя закупиться в гарнизонный магазин, будешь перепродавать тамошние товары. Если не напоминать ему об оплате, он мигом позабудет.

– Не хочу я с ним о деньгах говорить, эм.

– Чего ему от тебя надо? Ах да, знаю, твое тело. А взамен ты должна тоже кое-что получить от него. Деньги.

Чанг обиделась и почувствовала отвращение. Почему и мадам-тигрица, и сестра отказываются верить, что она нравится Дэну как человек? У нее не было сомнений, что он не просто интересуется ее телом, но и хочет быть с ней. Не зря же он так о ней заботится: денег для ее родителей передал, в зоопарк сводил, цветов купил, а еще разговаривает с ней о жизни. Он не такой, как другие американцы.

Кюинь вздохнула.

– Ти хай, мы с тобой как водяные гиацинты в реке. Не позволяй течению унести тебя. И береги себя, потому что никто другой этого делать не будет. А еще ни при каких обстоятельствах не допусти беременности.

– Беременности? – фыркнула от смеха Чанг. – Совсем дурочкой меня считаешь? Я уж точно не залечу. Мы очень осторожны, и Дэн знает, что я не хочу ребенка. – Она видела на улицах детей американских солдат – брошенных родителями бездомных бродяжек. Из-за непривычных черт они выделялись в толпе вьетнамцев, как бельмо на глазу.

Чанг знала об опасности беременности, как птица знает, прочна ли ветка, на которую она села. Ее товарки в баре часто говорили про аборты, которые им приходилось делать, рассказывали, куда идти, сколько платить, сколько времени потом воздерживаться от секса и сколько денег на этом теряется. Все здесь знали о двух девушках, которые умерли после подпольных абортов, и еще о шести, у которых за последние три года появились дети. Из этих шести четыре отказались от новорожденных и вернулись в бар, одной повезло улететь со своим дружком в Америку, а что случилось еще с одной, никто не знал. Так что беременности Чанг не допустит ни за что.

– Ты же говорила, что не заведешь американского дружка, и только посмотри теперь на себя, – покачала головой Кюинь. – Помни: он тут ненадолго и в Америку тебя не заберет.

– Не хочу я ни в какую Америку. Я собираюсь жить неподалеку от ма и ба.

К этому времени Чанг уже знала, что американских солдат присылают во Вьетнам на год или на тринадцать месяцев, а потом большинство из них возвращается на родину. Дэна ждет то же самое, но она надеялась, что он пробудет в Сайгоне дольше, раз уж они влюблены друг в друга, а может, даже останется насовсем. Раньше она не позволяла себе мечтать, но теперь, с появлением Дэна, все казалось возможным.

– Я слышала, что влюбленные совершают всякие сумасшедшие поступки, – ухмыльнулась Кюинь. – Не забывай, ти хай, что наши родители нуждаются в деньгах. И не порадуются внучатам от американского солдата.

Чанг пожала плечами:

– И кто тут теперь изображает старшую сестру, а? Если хочешь знать, Дэн пилот. Это значит, что он не какой‐то там простой солдат, а важный офицер.

– Ах, так ты думаешь, он слишком важная шишка, чтобы тебя бросить? Чем выше он сидит, тем больнее тебе будет падать. Подожди, и сама увидишь.

В груди у Чанг будто вспыхнуло пламя и разгорелось так, что жар добрался до языка. Она сама чувствовала, каким ядом наполнены слова, слетевшие с ее губ:

– О, теперь я поняла, чего ты так расстраиваешься. У меня появился парень, молодой и красивый, а у тебя нет. Впервые я тебя переплюнула, вот ты и не можешь этого вынести.

– Сгинь с глаз моих! – И Кюинь ушла.