Хошимин, 2016 год

Дэну хотелось накричать на Линду, но он сдержался. Близилась полночь, и Эшленд понятия не имел, почему жена так себя ведет. Голова пульсировала, словно напоминая, что никогда полностью не восстановится после травмы, полученной в результате крушения вертолета. Когда медики вывозили пострадавшего на самолете из вонючих джунглей, один из них заметил, что Дэн только чудом остался жив, да еще в сознании, после такого серьезного ранения в голову.

Линда распахнула свой шкаф, где она аккуратно, как на витрине магазина, развесила платья и широкополую белую шляпу, которую заказала в Сети. Но теперь она посрывала одежду с плечиков и швырнула на кровать. В пижаме Линда выглядела какой‐то взъерошенной.

– Что ты делаешь? – спросил Дэн. – Я чуть коньки не отбросил от испуга, когда ты исчезла.

Жена отперла сейф и достала свой паспорт.

– Линда! – Эшленд повысил голос, и внутри черепа расползлась боль. – Что происходит?

Она стала кидать свои вещи в чемодан.

– Блин, да ответь же!

– Дура я, вот и все, – бросила она, и в глазах у нее заблестели слезы.

– Не понимаю, о чем ты.

– Где ты так здорово врать научился? – ядовито спросила Линда. – Мы приехали сюда в отпуск, а ты стал за моей спиной искать свою бывшую подружку. Или слово «бывшая» тут ни к чему?

– Какую подружку? – Сердце пустилось в бешеный галоп. Паниковать нельзя. Линда просто строит догадки.

– А сколько их у тебя тут было? Сколько детей родилось?

Дэн отвернулся, пытаясь думать. Она спускалась в фойе позвонить… дьявольщина, должно быть, Тхиен разболтал ей о поисках Ким.

– Я должна была сразу все понять, как только ты вернулся с войны. – Линда швырнула в чемодан путеводитель. – Ты ее по имени звал во сне, помнишь? По имени, черт тебя подери, а когда я спросила, соврал, что это твой корейский товарищ.

– При чем тут имя? – взмахнул руками он. – Это целую жизнь назад было. Не знаю, зачем ты приплела сюда тот случай. И не забывай, путешествие во Вьетнам было твоей идеей! Я не хотел сюда возвращаться. А ты, блин, настояла! – Дэн презирал себя за такой довод, но он действительно сопротивлялся поездке. Линда считала, что возвращение поможет ему примириться с собой и улучшит их отношения, но в результате нависшая над его браком опасность только усугубилась.

Линда зашла в ванную и с грохотом захлопнула дверь. Слышно было, как она включила кран и высморкалась. Дэн сжимал и разжимал кулаки. Очень хотелось набить Тхиену морду. Нашарив в кармане визитку гида, он позвонил по стационарному телефону.

– Алло-о. – Тхиен снял трубку после первого же гудка. Его было плохо слышно из-за возбужденных голосов и звона бокалов на заднем плане.

– Ты какого черта все Линде рассказал? – Дэн говорил тихо, чтобы жена не услышала.

– Ой, так это мистер… мистер… Мистер Дэн, да?

– Какого хера ты растрепал все моей жене?

– Она была очень… очень расстроена. – Тхиен говорил так невнятно, что Дэну приходилась изо всех сил прижимать трубку к уху, чтобы хоть что‐то разобрать. – И хотела знать, куда вы уходили. Сказала, если… если я ей не отвечу, она наймет другого гида. Ну я и сказал… что мы пытались найти бар «Голливуд».

– Ну ты и сукин сын! Обещал ведь, что все останется между нами! – Вода в ванной еще лилась, но Дэн обернулся посмотреть, не вышла ли Линда.

– Эй, мистер, не злитесь. – Тхиен икнул. – Я сказал, что это для вашего друга Ларри. – До слуха Дэна из трубки донеслось хоровое пение; кто‐то отбивал ритм, стуча по столу. – Я знаю, что Ким – ваша подружка, но не сказал этого вашей жене.

Дэн швырнул трубку на рычаги. Тхиен наверняка нарочно донес на него жене. За ужином они с ней беседовали, как лучшие друзья. Гид назвал американских ветеранов безразличными эгоистами. Он рассказал обо всем Линде из мести.

Дэн принялся расхаживать по номеру. Кондиционер гудел слишком громко, этот звук грохотом отдавался в голове. От боли поплыло зрение. Хотелось лечь, но надо было убедить Линду в том, что после Вьетнама он был ей верен.

Линда прошла мимо, бросила в чемодан косметичку с туалетными принадлежностями, застегнула молнию. Подобрала свои туфли, сунула в них ноги.

– Проклятье! Можешь присесть на минуту и поговорить со мной? Тхиен нес тебе всякую чушь, а ты ему поверила?

Жена покатила чемодан к дверям. Дэн преградил ей путь.

– Ну что ты творишь, а?

– Переезжаю в другой номер. И знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Лгунов!

Он взял ее за плечи.

– Линда, послушай меня. Ты единственная женщина, которую я любил всю свою жизнь. – Сейчас он искренне считал, что так оно и есть.

Жена стояла неподвижно, повесив голову.

– Ты снимал Ким квартиру. У нее был от тебя ребенок.

Руки у Дэна бессильно упали. Осознание того, что Линде известно даже это, так потрясло его, что кровь словно бы застыла в жилах. По щеке жены скатилась слеза.

– Ты жил с ней, когда мы были обручены. И все это время я тебя поддерживала. Говорила, что ты герой. Всегда была на твоей стороне!

На глазах у Дэна рушился фундамент их брака: уважение, которое питала к нему Линда. Он не мог этого допустить. Конечно, нужно рассказать ей правду, но потом, в подходящее время, когда она успокоится.

– Не знаю, что там наговорил Тхиен, но я ищу Ким для Ларри. У меня не было возможности сказать тебе об этом. Он…

– Не смей лгать! Если бы ты искал чужую подружку, то не стал бы скрываться от меня и не стал бы рыдать как ребенок. Да, я слышала, как ты плакал в ванной, когда вернулся, и поэтому пошла вниз позвонить Тхиену. А он только подтвердил то, о чем я давным-давно должна была догадаться. Это из-за Ким ты оставляешь обувь вне дома, жжешь благовония в память о погибших товарищах, соорудил алтарь в виде головы Будды. Из-за нее делал всякие странные вещи, когда только вернулся. Скажи мне правду. Чистую правду, или я сегодня же улечу домой.

К лицу Дэна прилила кровь. Линда высмеивала ритуалы, которые помогали ему успокоиться, когда не действовали остальные способы. А жена тем временем прошла мимо него.

– Линда, пожалуйста…

Катя одной рукой чемодан, другой она дернула дверь. Дэн давно уже не видел супругу такой рассерженной. Но он совершил очень серьезную ошибку, пытаясь разыскать Ким втайне от Линды. Нужно было срочно что‐то предпринять, пока не стало слишком поздно.

– Подожди, милая, – взмолился он. – Ты права. И я прошу прощения. Ким… я проводил с ней время в Сайгоне.

Линда схватила из мини-бара бутылочку «Джек Дэниелс», наполнила стакан до половины и бросилась в кресло. Эшленд налил себе содовой. Надо бы принять таблетку от головной боли, но он заслужил наказание. Опустившись на кровать, Дэн прислонился усталой спиной к подушке. Он смотрел, как Линда пьет виски, и вспоминал день, когда они прощались перед его отъездом во Вьетнам.

– Выживи и вернись ко мне, – прошептала тогда Линда, а по ее щекам катились слезы. Во время полета в Сайгон фотография невесты лежала у Дэна в кармане, но он часто вынимал ее, вглядываясь в красивое лицо Линды. И верил: пока фотография при нем, возле самого сердца, он не погибнет. Они оба были так наивны!

Дэн уставился на занавески за спиной у жены.

– В шестьдесят девятом году, когда я прилетел в Сайгон, там был настоящий бардак. Меня год тренировали в Штатах, но подготовиться к войне невозможно…

– Заканчивай с этим дерьмом и рассказывай, как ты ее встретил. – Линда вытащила из лаковой вазы розу и принялась один за другим обрывать лепестки, бросая их на пол.

– Я пытаюсь объяснить тебе обстоятельства.

– Засунь в жопу свои военные истории. Хватит с меня бреда из серии «ах, я бедный ветеран».

– Понимаю, ты расстроена, но я не прошу ни твоей жалости, ни чьей‐то еще. Я должен ответить за последствия своих действий. Но чтобы ты поняла эти действия, нужно кое-что тебе объяснить. Можно?

Жена отвернулась. Дэн закрыл глаза.

– Мы никогда об этом не говорили, но я прибыл во Вьетнам ужасно невежественным… и с промытыми мозгами. В учебке нам внушали, что мы воюем с недочеловеками. Инструкторы называли вьетнамцев косоглазыми, чурками, желтозадыми. Пока мы летели во Вьетнам, парень, рядом с которым я сидел, говорил, что не стоит переживать из-за смертей местных жителей, ведь жизнь для них дешева. Еще тот парень говорил, что они сами сотни лет воюют с другими странами. Поэтому мне было вообще плевать на вьетнамцев. Я думал, что у них нет с нами ничего общего. – Он покачал головой. – Через две недели после прибытия я первый раз вышел в город. И встретил эту девушку.

– Где?

– В баре. Она была застенчивой и очень отличалась от своих товарок. Мы начали разговаривать, и я понял, что она совершенно нормальный человек. Из-за нее я и заинтересовался вьетнамцами. Потом было еще несколько встреч, когда она учила меня вьетнамскому, а я пытался учить ее английскому. Выяснилось, что она не хочет работать в баре, но ей нужно помочь родителям погасить долги. Ее отец был очень болен. – Эшленд посмотрел на Линду, надеясь, что она посочувствует такому положению вещей.

– А ты, значит, решил, что ее надо спасать? – горько спросила жена. – Весьма благородная причина, чтобы предать невесту.

– Это она меня спасла. Война… война была слишком ужасна. Большинство моих знакомых парней погрязли в наркоте и путались с проститутками. Всем нам требовалось иногда убегать от реальности, чтобы выжить. Хотя вначале я пытался сохранить тебе верность. Я старался… очень старался. Я любил тебя и по-прежнему был тебе предан, но ты осталась дома, а я был эгоистом, как все молодые парни.

– Да, ты был эгоистом. Могу поспорить, ты и ей жизнь разрушил. Сколько было твоей Ким?

– Когда мы познакомились, восемнадцать.

– И ты сделал ей ребенка? Черт бы тебя побрал. – Линда одним глотком прикончила виски, достала вторую бутылочку и налила еще.

– Спокойнее, милая…

– Теперь до меня дошло. – Линда издала короткий смешок. – Дошло, почему ты не так уж часто писал домой. И твои письма были такими… холодными. Но я думала, что ты просто слишком занят на вылетах, спасая своих товарищей. – Она глубоко вздохнула. – Ты был в нее влюблен?

– Как бы я в нее влюбился, если мы даже поговорить толком не могли? Она знала только базовый английский, а мой вьетнамский был ужасен. – Он чувствовал к Ким тепло и нежность, хотел о ней заботиться, но ему ни разу не приходило в голову оставить ради нее Линду. И если совсем уж начистоту, под конец он обходился с Ким совсем уж дерьмово, вымещая на ней злость, словно она была олицетворением Вьетнама, самой войны.

– Она знала обо мне?

– Я не говорил ей ничего такого, а она не спрашивала.

– Отлично. – Линда оборвала еще несколько лепестков, и они упали к ее ногам, красные, как кровь. – И сколько вы были вместе?

– Несколько месяцев. Я часто вылетал на задания. Беременность… я ничего такого не планировал. И старался быть осторожным. Но иногда я напивался.

– Ну вот, началось, – подняла свой стакан Линда. – Конечно, вини во всем войну.

– Нет, я виню себя, – возразил Дэн. – Я был очень безответственным. Когда Ким сказала, что беременна, я думал только о себе. Мой срок во Вьетнаме заканчивался, я собирался домой. И проклинал Ким. – Он осекся. Ему хотелось признаться Линде в том, как он на самом деле поступил с девушкой, но правда была слишком ужасной, и слова застревали в горле. Вздохнув, он продолжил: – В общем, я дал ей денег на ребенка. А через несколько недель нас отправили в Штаты.

Линда обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от всего, что на нее вывалил муж.

– Я честно не знаю, что с ней случилось потом. Я с Ким не связывался, а у нее даже моего адреса не было. А потом один мой приятель, который вернулся позднее, сказал, что она приходила на базу и спрашивала обо мне. Когда была уже на большом сроке.

Линда облокотилась на стол, прижав ладонь ко рту. Дэн смял в руке банку из-под содовой. Острые края впились в кожу, но он был только рад боли.

– Все эти годы, Линда, я жил с чувством вины. Я был молодой, безответственный. Но дело в том, что… у многих американцев во Вьетнаме были подружки. И если те залетали, большинство парней от них отворачивались. Время было безумное. Мы думали только о себе и боялись смерти.

Линда допила виски, подошла к окну, положила ладонь на стекло. Дэн сглотнул.

– Линда, я слишком много лет пытался отрицать это, но ребенок, которого носила Ким, был от меня. Мой ребенок может находиться тут, в этом городе.

Жена повернулась к нему. Слезы прочертили неровные дорожки у нее на щеках.

– Как ты посмел так долго скрывать это от меня? – Ее голос дрожал от ярости. – Столько лет, пока я пыталась зачать, ты притворялся, будто ничего не знаешь о беременности подруги! С таким же успехом ты мог просто убить ту бедную девчонку. Молоденькую, беременную, брошенную тобой. Что еще… о чем еще ты мне лгал?

* * *

Дэн лежал на кровати и смотрел на спящую жену. Сам он всю ночь не сомкнул глаз. Головная боль усилилась.

Линда застонала, повернулась на бок. Он затаил дыхание, потому что не хотел ее будить, и просто наблюдал за ней. Дэн провел так множество ночей, когда ему было страшно уснуть. И сейчас, как и тогда, он боялся ее потерять.

Жизнь у Линды была нелегкой. Ее отец погиб в автокатастрофе, когда она только‐только вышла из пеленок, а матери приходилось беспрерывно работать, чтобы поднять дочь. Тяжелое детство их обоих связывало супругов еще крепче. Когда они поженились, Дэн пообещал теще, что будет как следует заботиться о Линде. Это обещание он тоже не смог сдержать.

Линда шевельнулась, открыла глаза, посмотрела на мужа и отвернулась.

– Доброе утро, – сказал он.

Линда отодвинулась еще дальше от него, встала с постели, раздернула занавески, и комнату залил солнечный свет.

– Хочешь кофе? – спросил Дэн. – Я могу спуститься и принести тебе чашечку. – Дома именно он варил кофе по утрам.

Не обращая внимания на мужа, Линда ушла в ванную. Слышно было, как она включила душ.

Дэн закрыл глаза и сосредоточился на вдохах и выдохах, надеясь успокоиться, надеясь, что голову хоть немного отпустит. Дверь ванной открылась, оттуда вышла Ким в блузке и юбке, как в тот день, когда они вместе ходили в зоопарк. По лицу у нее катились слезы.

– Твой ребенок здесь, в Сайгоне, ань Дэн, – сказала она. – Малыш голоден. Ты нужен ему.

Он хотел спросить имя ребенка, узнать, мальчик это или девочка, но не смог открыть рта. Тогда Дэн подался вперед, чтобы коснуться руки Ким, но ничего не почувствовал.

– Азиаты не ценят жизнь, как люди Запада, – сказал прямо ему в ухо генерал Уэстморленд.

– Ты человек чести, – произнесла Линда.

Дэн открыл глаза. Вокруг никого не было.

На полу в ванной остались капли воды.

– Линда, – позвал Эшленд, снова обыскивая взглядом номер.

Дышать стало легче, когда на глаза ему попался чемодан жены. И ее телефон, который заряжался на прикроватной тумбочке.

В фойе отеля суетился народ. Возле горы багажа болтали только что прибывшие западные туристы. К Дэну бодро устремился Тхиен.

– Доброе утро, сэр. – Он сделал жест в сторону залитого солнцем окна: – Фантастическая погода. Идеальная для экскурсии.

– Вы видели мою жену?

– Она завтракает. – Тхиен махнул в направлении ресторана отеля.

– Слушайте, не знаю, что вы там наговорили ей вечером, но это ее очень расстроило.

– Прошу прощения, – почесал голову Тхиен. – Этот вчерашний день рождения… перебрал я там. А мадам на самом деле очень хотела узнать, куда мы ездили. Не могу выносить женских слез. Но я всего лишь сказал, что ваш друг Ларри ищет Ким.

– Да, но ведь Линда не дурочка.

Тхиен улыбнулся:

– Не расстраивайтесь, жены – они такие: сегодня злятся, а завтра уже нет. Мы, мужчины, не должны бояться жен.

– Не ваше собачье дело тут проповедовать, как мне с женой обращаться. Не смейте больше говорить с ней про Ким.

Улыбка исчезла с лица Тхиена.

Шведский стол представлял собой большой выбор блюд, холодных и горячих, вьетнамских и западных, но у Дэна почти не было аппетита. Линда сидела в солнцезащитных очках и не разговаривала с ним. Она и раньше, бывало, замолкала на день-другой, но сейчас, по ощущениям, все было иначе. Дэн прокололся по-крупному, и они находились в новой стране, где на них воздействовали разом сильные эмоции и смена часовых поясов.

Супруги быстро покончили с завтраком и встретились с Тхиеном перед гостиницей.

– Как и запланировано, сегодня утром мы посетим пагоду Нефритового императора, – сказал тот. – Ей больше ста лет, и она прекрасна. А потом отправимся в Тёлон, что значит «большой рынок».

– До пагоды далеко? – спросила Линда.

– Двадцать минут на автомобиле.

– Если не возражаете, я бы лучше немного побродила по окрестностям. – Линда посмотрела в сторону бывшей улицы Свободы, где выплескивались на тротуар товары многочисленных магазинов.

– Конечно.

Линда двинулась вперед, Тхиен тут же ее догнал.

– Впереди вы увидите важные достопримечательности, которые тоже являются частью нашего маршрута.

Когда они проходили мимо ресторана «Максим», Дэн замешкался. В прежние времена в этом двухэтажном здании находились оживленный бар и ночной клуб. Дэн бросил взгляд сквозь стеклянные двери. Внутри никого не было, лишь столы и стулья весьма вычурного вида. На дверях висело меню, написанное слишком мелкими для Эшленда буковками. Интересно было бы еще раз прийти сюда во время обеда или ужина, посмотреть, сильно ли все изменилось.

Идя по улице, Дэн вглядывался в лица торговок, которые стояли возле раскладных столиков и корзин, полных хлеба, цветов и фруктов. Выстроившиеся по обе стороны от дороги магазины продавали шелк, сумочки, одежду, изделия из лака и сувениры из резных буйволовых рогов.

– Зажигалки американских военных. Высшее качество. Вы смотреть, – обратилась к нему женщина средних лет. Она открыла деревянный ящичек, и перед глазами Дэна заблестел с десяток зажигалок «Зиппо». Он принялся разглядывать гравировки на металлических поверхностях. Одна гласила «Вьетнам 71–72 Куангтри», а внизу было приписано выведенное красным бранное слово. На другой Дэн прочел:

Эти слова сочились сарказмом, но были правдивы. Правдивы, потому что и у Эшленда, и у многих его товарищей отсутствовал боевой дух. Правдивы, потому что их невежественные командиры верили, что могут бомбами вынудить коммунистов сдаться. Правдивы, потому что верно описывали роль Америки в этой войне: Вьетнам следовало оставить в покое, чтобы его народ самостоятельно решал свои проблемы. Правдивы, потому что именно с таким отношением сталкивались ветераны вроде Дэна, когда возвращались домой.

– Покупаете, мистер? – спросила торговка. – Дешево. Только для вас.

– Нет, спасибо, – пробормотал он. Ему не требовалось еще одно напоминание о войне.

Впереди из магазина выбежала женщина и стала тянуть Линду за руку:

– Аозай для вас, мадам? Вы будете в нем прекрасны. Совсем как эта модель. Зайдите. Для вас низкая цена. Сошьем на заказ.

Линда покачала головой и пошла дальше.

Дождавшись зеленого сигнала светофора, Дэн следом за Линдой и Тхиеном перешел дорогу и оказался в переулочке. Высокие узкие дома заслоняли солнце, и от этого казалось, будто ты попал в ловушку. Над головой пересекались электрические провода.

Волоски на шее у Дэна вздыбились от напряжения. Он осмотрелся.

Тхиен перекинулся несколькими словами с седовласой женщиной, которая держала на руках маленького мальчика и кормила его бананом. Дэн вгляделся в нее и по многочисленным морщинам понял, что ей за семьдесят. Может, раньше она работала на авиабазе или в баре? Может, знала Ким?

– Подруга моей матери, – пояснил гид Линде, когда они пошли дальше.

Будь мать Эшленда жива, ей сейчас было бы восемьдесят пять. Дэн принес войну домой и навязал маме.

– Появятся дети, и все изменится к лучшему, – сказала она сыну, когда тот сообщил, что женится на Линде. – Так что давайте, нарожайте побольше.

Жаль, он так и не смог порадовать ее внуками. Как отреагировала бы мама, узнав, что он ищет своего ребенка? Наверняка сказала бы, что это правильно. Может, и сестра согласится общаться с Дэном, когда он найдет сына или дочь.

Сердце забилось быстрее, потому что Дэн услышал топот бегущих ног. Из дома слева высыпала компания детишек, они гонялись друг за другом, хохотали. Потом ватага скрылась в дверях здания напротив, а Эшленд вытер вспотевшее лицо. Помнится, когда он возвращался с войны, у него была долгая пересадка в Калифорнии, и в аэропорту какой‐то парень швырнул в мусорный бак консервную банку. Дэн бросился на пол и откатился в угол.

По-прежнему идя за Тхиеном с Линдой, он вышел из переулка и оказался на солнце. Статуя Девы Марии до сих пор стояла тут, обратив к небу умиротворенное лицо и держа в руках земной шар. За спиной у нее застыл во времени сайгонский Нотр-Дам. Здание собора было все того же цвета красного кирпича, две его одинаковые башни оканчивались белыми шпилями. Храм по-прежнему окружали широкие бульвары.

Внутри оказалось прохладно. Линда выбрала скамью и преклонила колена, опустив голову. Должно быть, она спрашивала Господа, что ей делать дальше. Дэну тоже захотелось помолиться, хотя с той поры, когда он верил в Божественную помощь, прошло слишком много времени. Но, двинувшись к скамье, он вдруг увидел женщину, которая сидела на несколько рядов впереди. У нее были длинные черные волосы, гладкие, словно шелк. В точности как у Ким. Та, помнится, сама делала шампунь из сушеных стручков какого‐то растения, предварительно прокалив их на открытом огне.

– Мне нужно на воздух, – сказал Дэн гиду, вышел из храма, спустился по лестнице и оказался на площади.

Шум и жара едва не сбили его с ног. Утро еще и не думало кончаться, но все дороги были забиты мотоциклами и машинами. Слишком многие из них сигналили. Дэн почувствовал, как в голове снова зарождается боль.

– Менять деньги, мистер, – замахала ему женщина от придорожного кафе. Он покачал головой, но вьетнамка все равно устремилась к нему. – Есть американские доллары? Лучший курс, только для вас. Двадцать тысяч донгов один доллар.

Коническая шляпа у нее в руках трепетала от ветра. Однажды он видел такую шляпу рядом с неподвижной женщиной. Поток воздуха от винта его вертолета заставил шляпу взлететь, и стало видно лицо женщины, обожженное, перекошенное. «Видал эту чурку? – заорал в интерком Хардести. – Как будто ей зажигалкой по роже прошлись».

– Менять деньги, мистер? – спросила женщина.

Эшленд моргнул, глубоко вдохнул, кивнул и спросил:

– Вы откуда?

– Из Чавиня. Знаете, где Чавинь, мистер?

– Вряд ли…

Ким говорила, из какого она города, но Дэну, конечно, ни за что не вспомнить названия. Тогда, в шестьдесят девятом, на улицах было много женщин, предлагавших поменять деньги и продававших напитки. После того как он бросил Ким, та тоже могла за это взяться, ведь, когда стала заметна беременность, мадам наверняка выставила ее из бара. Дэн снова, презирая себя до тошноты, вспомнил, как жестоко обошелся с Ким, стоило ей сообщить, что она ждет ребенка.

Он дал женщине сотенную купюру, и та посмотрела ее на просвет.

– Ваша деньга не фальшивая?

– Я привез ее из самой Америки, леди.

– Америка тоже фальшивая. – Женщина ухмыльнулась, провела пальцами по одной стороне купюры, потом по другой, затем еще раз подняла, вгляделась в нее. – Мне нужно детей кормить. Я осторожна. – Она открыла висящую на переброшенном через плечо ремне сумку и протянула ему четыре пухлых пачки. – Два миллиона донгов.

С банкнот по пятьдесят тысяч донгов ему улыбался Хо Ши Мин. Дэн рассовал деньги по карманам.

– Вы не считать? – хихикнула женщина. – Я могу вас обмануть.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Дэн. Ничего страшного, если эта вьетнамка его обсчитает. Так ему и надо.

– Осторожно с деньгами: карманники, – бросила женщина и побежала к группе туристов. Шляпа, которую она успела надеть, подпрыгивала у нее на голове.

Дэн повернулся к церкви. На ступеньках перед входом сидела нищенка, прижимая к груди ребенка. Он дал ей немного денег, и тут появились Линда с Тхиеном и направились к площади. Дэн улыбнулся жене:

– Я сотню поменял. Мы тут богатые, миллионеры. – И вручил Линде деньги.

Она без единого слова убрала купюры в сумку. Ее глаза по-прежнему скрывались за солнцезащитными очками. Когда Линда отвернулась, Дэн почувствовал, как в нем поднимается гнев. Он не знал, на что именно злится. На себя, на ситуацию, на былые ошибки… или на Тхиена. Дэн посмотрел на гида и увидел, как тот качает головой:

– Вы поменяли деньги на улице? Уверен, вас обманули. Ювелирные магазины гораздо надежнее. – Он показал на оттопырившийся нагрудный карман Дэна: – Берегитесь вориш…

– Хватит указывать, что мне делать и чего не делать! – рявкнул Дэн. – Тошнит уже от вашего длинного языка.

У вьетнамца вытянулось лицо. Линда сердито посмотрела на Дэна, а у него кровь прилила к щекам. Как смеет Тхиен осуждать мужчин, которые вернулись сюда искать своих подруг и детей? Это ведь смелый поступок. А если кто‐то, найдя их, снова исчезает, значит, у него есть на то свои причины.

– Какой красивый дом, мистер Тхиен! – воскликнула Линда, показывая на желтое строение с противоположной стороны улицы. – Что там такое?

– Это почта, ее построили в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году, – ответил гид.

– У нее ужасно французский вид, – заметила Линда.

– Да, ведь ее возвели, когда Вьетнам входил в состав Французской Индонезии, а спроектировал ее Гюстав Эйфель, компания которого построила Эйфелеву башню.

– Неужели? – ахнула Линда.

Дэн принялся разглядывать арочные окна и фасад в замысловатых украшениях. Он уже видел здание почты во время войны, но не обращал внимания.

– Я понятия об этом не имела, – призналась Линда, в восхищении снимая солнцезащитные очки. – Гюстав Эйфель был и одним из создателей статуи Свободы, мистер Тхиен.

– Хотелось бы посмотреть при жизни статую Свободы и Эйфелеву башню! Но для этого мне нужна работа, за которую лучше платят.

Дэн чуть не расхохотался. Как тонко Тхиен намекнул, что после экскурсии неплохо бы заплатить ему солидные чаевые!

Они перешли дорогу. Эшленд смотрел, как люди снуют туда-сюда, заходя в здание почты и покидая его. Если Ким в Сайгоне, то должна время от времени тут бывать.

Тхиен сделал Дэну знак остановиться, когда Линда подошла к лестнице почты. Когда та отошла достаточно далеко, чтобы не слышать его слов, вьетнамец опустил солнцезащитные очки и посмотрел Дэну в глаза; его шрам подергивался.

– Думаю, гид вам не нужен. А если и нужен, мне все равно. Сегодня я работаю на вас последний день.