Хошимин, 2016 год

Трава в парке Воссоединения была мокрой от вечернего дождя. В лицо Фонгу бил холодный ветер. Он снял рубашку, поднес к носу. Бинь выгладила ее перед поездкой в Сайгон, и теперь он словно вдыхал прикосновения рук жены. Фонг надеялся, что она благополучно добралась с детьми до дома и не испытывала по дороге финансовых затруднений. И жалел, что не помирился с ней перед расставанием, не сказал, как опечален случившимся. Но он был расстроен из-за виз и того, что жена вела себя будто какой‐нибудь начальник. Когда Бинь согласилась за него выйти, люди шептались, что это только ради шанса перебраться в Америку. Однако они были неправы. Фонг знал, что жена его любит.

Раньше он верил, что проклят и поэтому недостоин любви. Что его родители совершили какой‐нибудь неслыханный грех, за который он вынужден расплачиваться. Самой большой удачей в жизни для него стала встреча с Бинь. Ее вера в мужа позволила ему тоже поверить в себя. И все же Фонг годами боялся, что она всего лишь прекрасное видение и однажды утром, проснувшись, он обнаружит, что Бинь нет рядом.

Если бы план Кхуата удалось воплотить в жизнь, Фонг, возможно, никогда не познакомился бы с Бинь. Но встреча не ждала его сразу за порогом дома Кхуата.

В тот день много лет назад, когда Кхуат преградил ему путь к выходу, держа в руках большую палку, Фонг встал в боевую позицию. Оказалось, достаточно продемонстрировать несколько мощных ударов руками и ногами, чтобы хозяин дома исчез из поля зрения.

Покинув жилище Кхуатов, Фонг вернулся в консульство и попросил разрешения подать на визу заново. Ему сказали, что после отказа шансов у него мало, но он может обратиться за помощью в Американо-азиатский миграционный центр, который как раз занимается людьми смешанного происхождения.

К тому времени, как Фонг добрался до здания центра, располагавшегося неподалеку от парка Дам-Шен, туда уже набилось больше тысячи американцев-полукровок. В организации, которую создало и финансировало американское правительство, всем распоряжались вьетнамцы. Че лаи, которые там жили, были бездомными или приехали из сельской местности. Они ждали собеседования на визу, билета на самолет или еще чего‐нибудь. Ситуации у всех были разные, но каждый тут надеялся уехать. Вьетнамские сотрудники зарегистрировали Фонга, заставили его ответить на бесконечные вопросы, а потом накормили и поместили в комнату, которую предстояло делить с еще пятью парнями.

Шли месяцы. Попытки повторно подать на визу, несмотря на все усилия, не увенчались успехом, и надежды Фонга таяли. Похоже, многие че лаи мухлевали с документами, и американское правительство решило придерживаться строгих правил. Фонг точно не знал, что это за правила. Всё решали сотрудники консульства. В центре часто говорили об одном из них, известном под прозвищем мистер Десять Процентов, который отклонял девяносто процентов заявлений, проходивших через его руки. Все надеялись попасть к другому чиновнику, более великодушному, но и тогда количество положительных решений не превышало тридцати процентов.

В 1997‐м центр закрыли, и двадцатипятилетний Фонг снова стал бездомным. В последние четыре года ему несколько раз подворачивались случайные заработки, но теперь он нуждался в полноценной работе. Он по старой памяти сунулся на автовокзал, но там вакансий не нашлось. Часами сидя на автовокзале, молодой человек смотрел, как приезжают и уезжают люди. Сайгон отторгал его, как тело отторгает чужеродный предмет. Фонг знал, что в дельте Меконга, где он побывал бессчетное количество раз, работая на автобусе дальнего следования, богатые урожаи риса. Аромат этих урожаев стоял в памяти, взывая к его душе. Он встал со скамейки и залез в кузов грузовика, сказав себе, что будет ехать столько времени, сколько грузовик будет его везти. После целого дня пути грузовик сделал последнюю остановку, и Фонг выпрыгнул из кузова. Он оказался в Бакльеу, небольшой провинции в южной оконечности дельты Меконга, некоторое время бродил по округе и вдруг наткнулся на темнокожих людей, которые были похожи на него. Выяснилось, что это этнические кхмеры, народ бедный, но трудолюбивый. Из-за цвета их кожи Фонгу казалось, что он среди своих.

Фонг продал четыре золотых кольца, которые во время его жизни в центре были зашиты в дне его сумки. Денег хватило, чтобы купить участок земли, где он построил небольшой дом из бамбука и листьев кокоса. Когда у него появилась крыша над головой, Фонг стал ходить по деревням и говорить крестьянам, что он кхмер и готов помочь во время посевной и сбора урожая. Он упорно трудился и откладывал деньги. Через несколько лет ему удалось купить соседний участок, чтобы выращивать там рис и овощи.

Бакльеу, его новый дом, являлся колыбелью фольклорной вьетнамской оперы – музыки кайлыонг. Именно здесь музыкант-виртуоз Као Ван Лау сочинил многие из своих прославленных песен. Фонг влюбился в эту музыку, ведь она правдиво отражала жизнь. В каждой песне говорилось о борьбе и мужестве простых тружеников. Фонг понял, что музыка нужна ему не меньше, чем еда и воздух, и начал ходить на выступления гастролирующих трупп, чтобы погрузиться в кайлыонг. В звуках гитары с резным грифом, лунной лютни, грушевидной лютни, двухструнной скрипки, шестиструнной цитры и монохорда ему слышались плач и смех сестры Ня.

В первый год на новом месте Фонг выучил наизусть многие произведения Као Ван Лау и начал играть их на дан сене, щипковом двухструнном инструменте.

Однажды, сходив с друзьями-кхмерами на пьесу в жанре кайлыонг, Фонг задержался вместе с ними в парке. Вечер был темным, фонари горели едва-едва. Фонг сидел на траве и играл на своим дан сене, когда девушка, сидевшая с компанией неподалеку, запела, подхватив мелодию. Друзья Фонга тоже пели, но голос девушки всколыхнул что‐то глубоко в его душе. Ему виделись рисовые поля, где только‐только появились первые ростки; аисты, которые расправляют крылья и улетают в закат; косяк рыб, стремительно промелькнувший в бурлящем потоке. Девушка вдохнула в обычную песню жизнь и надежду.

Когда Фонг собрался покинуть парк, к нему подошла незнакомка и сказала, что ищет того, кто научит ее играть на дан сене. Фонг немедленно узнал голос недавней певуньи. Девушка сказала, что ее зовут Бинь, и ему понравилось это имя, которое означало «мир». И ее голос тоже нес в себе мир и спокойствие. Бинь была маленького роста и не доходила ему даже до плеча. В полутьме он не мог толком разглядеть ее лицо и понять, сколько ей лет. Фонг посетовал, что играет недостаточно хорошо, чтобы преподавать, но все же дал девушке свой адрес.

Он думал, что Бинь не появится, и был удивлен, когда через два дня она все‐таки пришла. Приближался вечер, и Фонг трудился на своем маленьком огородике. Он боялся, что при ярком свете девушка отвернется от него, разглядев цвет кожи, но она вела себя так, будто между ними нет никаких различий. Она ходила босиком между рядами кукурузы, среди грядок окры и баклажанов, нахваливая крепкие растения. Присаживалась на корточки, дотрагивалась до изумрудных кочанов салата и красных помидоров, словно проверяя, настоящие ли они.

– Ты не только талантливый музыкант, но и отличный огородник, – объявила в конце концов Бинь.

Когда она ушла, Фонг ощутил: между ними что‐то зародилось. Так проклевывается росток из семечка, брошенного после дождя в рыхлую почву. Он порасспрашивал друзей и с облегчением узнал, что Бинь на два года моложе него и не замужем. И выращивает рис, в точности как он сам.

Девушка ходила к Фонгу несколько месяцев – не учиться, а просто петь под его аккомпанемент и проводить время на огороде. Древо любви зацвело между ними, шелестя новой листвой. Полнолуние за полнолунием они творили музыку вместе, прорастая друг в друга корнями. Фонг рассказал девушке о своем происхождении, и та ответила, что теперь даже больше восхищается им, зная, через какие трудности ему пришлось пройти, чтобы в конце концов суметь так обустроить свою жизнь. Она не обращала внимания на шепотки за спиной, на реакцию друзей и соседей и не тревожилась оттого, что ни ее родителям, ни брату Фонг не нравился. Бинь уверяла возлюбленного, что он хороший человек и она ему доверяет. Ее предыдущий ухажер бывал агрессивен, а в Фонге она нашла то самое уважение, которое хотела видеть в мужчине.

Фонг достаточно общался с женщинами, пока жил на улице и в центре, поэтому понимал, что ее слова искренни.

Свадьба, организованная его друзьями-кхмерами, была простой, но радостной. Все пели, смеялись, пили рисовое вино. Ночью, на брачном ложе, которое Фонг сделал сам, Бинь, снимая с него одежду, целовала его родимое пятно. Она шептала, как он хорош собой, как влекут ее мускулистые руки мужа, ладная фигура, полные губы. И все же, когда на свет появились их дети, Фонг надеялся, что они унаследуют светлую кожу жены, ее прямые волосы и приплюснутый нос. Но дедовские гены не пожелали сдаться и проявились в следующем поколении в цвете кожи, чертах лиц, структуре волос.

Что ж, дети хотя бы получили настоящие вьетнамские имена. Тай значит «талантливый», вполне подходит для мальчика, а Зьем – «элегантность», идеально для девочки. Особенно здорово, что у Тая было и второе имя, Тан. Ле Тан Тай – так звали любимого исполнителя Фонга, песни которого его очаровывали.

Сейчас, думая в парке Воссоединения о женщине, на которой он женился, матери его детей, Фонг пожалел, что у него нет при себе дан сена, чтобы излить чувства в музыке. Он смотрел в темноту, в сторону Бюро иностранных дел. На глаза навернулись слезы, когда он вспомнил своих друзей-полукровок, которые собирались перед этим зданием, рассказывая о своем положении всякому, кто соглашался слушать. Все вместе они провели здесь немало ночей и спали бок о бок в тесноте, как рыбы в глиняном горшке.

Где теперь его друзья? Удалось ли им обрести счастье?

* * *

Сдать анализ на ДНК оказалось быстрее и проще, чем думал Фонг. У него даже не брали кровь, только мазок с внутренней стороны щеки. Господин Лыонг, который делал мазок, работал в туристическом агентстве. Он сказал, что лаборатория в Америке исследует образец слюны Фонга и внесет данные в базу под названием «Фамильное древо». Если кто‐то из родственников Фонга, допустим отец или мать, тоже к ним обращался, в их ДНК обнаружатся совпадения, и обеим сторонам об этом сообщат. Фонг узнал, что перебравшиеся в Штаты полукровки присылают во Вьетнам бесплатные тесты на ДНК, чтобы помочь таким же, как они, че лаям, которые пока не смогли уехать.

– Пожалуйста, если удастся, передайте им мою искреннюю благодарность, – попросил Фонг, сидя за столом в тесном кабинетике господина Лыонга. – Не знаете, многим ли удается найти отцов?

– Очень немногим… Я только что смотрел статистику, так вот: десятки тысяч кон лаев вроде вас до сих пор ищут своих родителей, – ответил тот, и Фонгу захотелось, чтобы он использовал термин че лай вместо кон лай. – И не для каждого из тех немногих, кто нашел родителей, – господин Лыонг подвинул Фонгу чашку чая, – все завершилось благополучно. Я говорю вам правду, просто чтобы вы знали, к чему готовиться.

– Пожалуйста, расскажите побольше.

Фонг слишком долго пребывал в неведении. Мир изменился, продвинулся вперед, а он остался позади. Если бы он умел читать и мог следить за новостями, все могло бы быть совсем иначе.

– Ну, вот вам одна история. – Господин Лыонг отпил из своей чашки. – Про женщину кон лай, я ее знаю, настоящая красавица… примерно ваших лет. Она уехала в Америку. У нее были отцовские фотографии и его адрес, поэтому она писала ему длинные письма. Никакого ответа. Наконец она набралась храбрости, приехала в его город и пришла к нему домой. Постучалась в дверь. Когда отец открыл, она объяснила ему, кто она такая. Знаете, что было дальше?

Фонг покачал головой.

– Этот тип захлопнул дверь! Прямо у нее перед носом. И стал кричать, чтобы она убиралась с его частной территории. Мол, если она немедленно не уйдет, он позвонит в полицию и заявит о незаконном проникновении.

Фонг содрогнулся. Эта женщина потеряла отца дважды: сначала когда он ее бросил, а потом – когда он от нее отказался.

– Ей пришлось уйти, ничего другого не оставалось, – покачал головой господин Лыонг. – И она поклялась, что никогда больше не будет пытаться встретиться с отцом. Она годами надеялась, что он с ней свяжется, но этого не случилось. – Господин Лыонг долил себе чаю. – Бывает и так, Фонг. Так что особо не надейтесь.

Фонг отпил из своей чашки. Если бы не надежда, он был бы сейчас не только с пустыми руками, но и с пустой душой.

– Не знаете, почему этот отец не захотел принять дочь? – спросил он.

Сестра Ня учила его обращать внимание не на поступки людей, а на причины, которые заставляют их совершать эти поступки.

Господи Лыонг снова покачал головой.

– Многие ветераны просто не хотят принимать своих детей, если те их находят. Причин может быть много. Например, порой бывшие военные просто понятия не имеют о том, что во Вьетнаме у них кто‐то родился. Или психика у них настолько травмирована, что они не желают даже вспоминать о прошлом. Искать родню куда сложнее, чем принято думать. – Он посмотрел на часы. – Вот зараза… опаздываю на встречу в городе. – Он положил мазок Фонга в конверт.

– Но если я благодаря этому тесту найду отца, он же меня призна́ет, ведь правда? Раз сам сдал анализ и внес свои данные в базу. – У Фонга осталось множество вопросов.

– Может быть, но люди делают тест ДНК по самым разным причинам. К тому же необязательно, чтобы анализ сдал именно твой отец: это мог быть кто‐то из его близких родственников, брат, сестра или ребенок. – Господин Лыонг сложил согласие на тест, на котором Фонг оставил вместо подписи отпечаток указательного пальца. – Недавно один здешний парень нашел отца благодаря тесту: его результаты совпали с данными отцовских сестер. Я радовался за него, но недолго, потому что вскоре выяснилось, что отец парня уже умер.

Фонг уставился в свою пустую чашку, осознав, что отец, которому сейчас должно быть за шестьдесят, а то и за семьдесят, мог умереть. Внезапно ему стало страшно узнать правду.