Современное язычество – живая религиозная традиция. Это означает, что она, ссылаясь, конечно, на свою древность и непрерывность, на самом деле занимается изобретением/конструированием собственного содержания. Для этого используются разнообразные доступные материалы – этнографические, исторические, фольклорные, даже паранаучные, вроде «Велесовой книги», если взять наиболее показательный пример. Нагляднее всего такое изобретение традиции проявляется в календарной обрядности новых язычников.

При беглом взгляде со стороны вполне может показаться, что каждое новоязыческое направление обладает собственными календарем и собственными календарными праздниками. Но беглый взгляд обманчив: сколько-нибудь пристальное рассмотрение различных национальных вариантов колеса года (wheel of the year) не замедлит показать, что все это мнимое разнообразие возникает из одного общего источника и лишь впоследствии приобретает локальную специфику.

Звучит довольно обидно для национальной гордости, не правда ли? Однако ничего не попишешь, дело обстоит именно так, в чем мы и убедимся ниже.

Нужно сразу развеять опасное заблуждение.

Достаточно часто говорят, будто народные праздники и праздники языческие – одно и то же, что если сорвать с народных праздников «христианскую шелуху», как выразился некий европейский теоретик нового язычества, то под ней непременно обнаружится «осадок древних верований».

Вот только народная культура, на которую принято ссылаться у современных язычников, не является чем-то застывшим и неизменным. Она не сложилась в один миг по мановению волшебной палочки, этот процесс занимал столетия, на протяжении которых все пребывало в текучем состоянии, создавалось, впитывалось, принималось, отвергалось, усваивалось, преображалось, развивалось и отмирало.

О какой народной культуре мы говорим, к примеру, если пытаемся воспользоваться авторитетом русской традиции? О сильно христианизированной крестьянской культуре XIX века, хорошо описанной отечественными этнографами? Или о более ранней, о которой можно судить лишь по обрывочным и малодостоверным записям (вспомним Ивана Сахарова и его произвольные «реконструкции» славянской старины)? Или о той, которая буквально по крупицам восстанавливается – по большому счету домысливается, если не сказать выдумывается – по данным лингвистики и археологии?

Праздники, которые принято называть народными и которые сегодня признаются традиционными, в действительности представляют собой не более чем догадки (или даже целенаправленные фантазии) современных людей о старинной календарной обрядности. В этом отношении они, безусловно, тождественны праздникам современного язычества – те и другие, в общем-то, воображаются как древние и таком качестве существуют в сегодняшней культуре.

Но ставить знак равенства между народным и языческим все же не следует: во-первых, народное, повторимся, – понятие динамическое, его содержание беспрерывно изменялось во времени; а во-вторых, народный календарь – условимся на мгновение ради эксперимента посчитать его некоей цельной и постоянной величиной – был земледельческим и/или скотоводческим, его праздники привязывались к срокам конкретных сельскохозяйственных работ, календарный год в старину делили, похоже, всего на две половины, зиму и лето, холодный и теплый сезоны, тогда как календарь современных язычников – преимущественно астрономический, если угодно, «жреческий», с солнцестояниями и равноденствиями, и исчисленный по тому счету дней, который удобен для бюрократического учета, а не для повседневной жизни.

Тут, пожалуй, будет уместным провести параллель с фольклором. В фольклористике различают фольклор как таковой и фольклоризм, или «фольклор-2». Настоящий фольклор – это когда жители какой-то деревни, допустим, в своем кругу поют те песни и рассказывают те сказки, которые слышали от собственных родителей, дедушек и бабушек. Когда же песни исполняются и сказки рассказываются для чужаков – для собирателей «народных сокровищ», например, – фольклор превращается в фольклоризм. Уж тем более так происходит, когда тот или иной народный коллектив выходит с этими песнями и сказками на сцену. Точно так же народный календарь – мы договорились временно считать его единым целым – в повседневной жизни будет и вправду народным, а те его условные реконструкции, которые возникают вне этой среды, суть «календарный фольклоризм».

К народному календарю мы еще вернемся ближе к концу этого очерка, а пока приступим все-таки к описанию колеса года.

Откуда взялось представление о колесе года? Если заглянуть в классические источники по европейской этнографии, будь то «Германская мифология» Якоба Гримма или «Золотая ветвь» Джеймса Фрэзера, то там, разумеется, мы найдем немало упоминаний о народных праздниках, однако нам не встретится ни единого указания на существование какой-либо системы празднований.

Начатки умозрительного языческого календаря появляются на рубеже XVIII столетия среди европейских ученых. Один из них, француз Шарль Дюпюи, в своем труде «Начало всех культов, или Всеобщая религия» (1798–1799), полагал, что любой человек, «наделенный религиозным чувством», должен поклоняться единственному божеству – самому «чуду мироздания», зримым выражением которого выступают годовое движение солнца, смена фаз луны и времен года. Именно такое мировоззрение он приписывал «древним дикарям»: «Сомнения одолевали древних, когда они наблюдали, как солнце удаляется на закате и когда оно отступает по зиме… Оттого-то и были исполнены надежды и радости праздники на зимнее солнцестояние, когда становилось заметным, что светило замерло в своем отдалении и помышляет о возвращении».

У этой французской школы раннего религиоведения, кстати, перенял, скорее всего, свою теорию годового цикла солнца, развитую до культа умирающего и воскресающего бога, Джеймс Фрэзер. Солнечный цикл, сожжение чучела, солнечная магия – все эти реконструкции Фрэзера послужили впоследствии основой для новоязыческих календарных ритуалов (даже если сами новые язычники, особенно поздние, о Фрэзере и слыхом не слыхивали).

Колесо года мастерилось поступательно. Первым среди тех, кого обычно относят к современным язычникам или как минимум к прямым их предшественникам, его использовал, по-видимому, небезызвестный нам Йоло Моргануг – основоположник друидизма. Для встреч валлийских бардов он установил четыре обязательные даты – дни солнцестояний и равноденствий, а на известные из средневековых хроник так называемые «четвертные дни» назначил «собрания по необходимости» (в Средние века в Англии на четвертные дни проводились различные административные действия – это были своего рода английские «Юрьевы дни», если сравнивать их с отечественной историей).

Традицию обязательных собраний в астрономические даты подхватили последователи Моргануга, первые британские друиды. Их влияние на европейскую оккультуру тех лет было достаточно велико, и идея упорядоченной календарной обрядности стала мало-помалу распространяться за пределы друидических общин и орденов. В частности, телемический календарь Алистера Кроули предполагал отмечать солнцестояния и равноденствия, пусть и вместе с другими, специфическими для телемы праздниками. Но подлинное «пришествие» колеса года случилось чуть позже, когда западную культуру потрясло появление викки.

Как мы помним, викка выросла из «традиционного» ведовства, проповедницей возвращения к которому была на Британских островах Маргарет Мюррей.

В своей книге «Культ ведьм в Западной Европе» (1921) она оговаривалась, что «древний отсчет времени не следовал ни солнцестояниям, ни земледельческим сезонам», но перечисляла ряд праздников, которые выстраивались у читателя в определенную систему: «Весной праздновали Канун мая (30 апреля), который назывался Рудмас в Британии и Вальпургиева ночь в Германии; осенью отмечали Канун ноября (31 октября), который в Британии назвали Канун Всех Святых. Между ними шли зимой Кэндлмас (2 февраля), летом Августовский гул, который в Британии назвался Ламмас. К ним прибавлялись праздники завоевателей-солнцепоклонников [бриттов, покоривших, по Мюррей, аборигенов-скотоводов, возможно пиктов. – К. К.]: Белтейн в середине лета [вот так! – К. К.] и Йоль в середине зимы».

А в книге «Бог ведьм» (1931) Мюррей уже сама обрисовывала схему праздников, принятых, как она утверждала, в «Старой вере», то есть в дохристианскую эпоху. Эти ведьминские праздники делились на большие (саббаты, шабаши) и малые (эсбаты): «Саббаты соблюдались поквартально: 2 февраля (Кэндлмас), канун мая, первое августа (Ламмас) и канун ноября (Хеллоуин). Отсюда ясно, что имелось разделение года в мае и ноябре с двумя промежуточными днями».

«Отец» викки Джеральд Гарднер принял гипотезы своей наставницы Маргарет Мюррей за неоспоримую истину. В работе «Ведовство сегодня» (1954) он утверждал без обиняков: «Хорошо известно, что ведьмы отмечают четыре великих праздника: канун мая, канун августа, канун ноября (Хеллоуин) и канун февраля. По всей видимости, эти даты совпадают с делением древнего гэльского года на четыре праздника огня: Самайн (1 ноября), Бригид (1 февраля), Белтейн (1 мая) и Лугнасад (1 августа)». Так с легкой руки Мюррей и Гарднера эти четыре праздника прочно утвердились в языческой культуре.

Что касается солнцестояний и равноденствий, в викке они утверждаются благодаря «матери современного ведовства» Дорин Валиенте, которая в своей книге «Азбука ведовства» (1973) установила стройный порядок праздников: «В ведьминском году всего восемь саббатов: четыре великих саббата и четыре малых саббата. Четыре великих саббата – это Кэндлмас (2 февраля), канун мая (30 апреля), Ламмас (1 августа) и Хеллоуин (31 октября). Эти даты совпадают с четырьмя великими празднествами друидов и наших кельтских предков, их друидические имена – Имболк (Кэндлмас), Белтейн (канун мая), Лугнасад (Ламмас) и Самайн (Хеллоуин). Канун мая также называли Вальпургиевой ночью. Малые саббаты – это два солнцестояния, в середине лета и в середине зимы, и два равноденствия весной и осенью».

В той же работе Валиенте целая глава посвящена Йолю – и в ней употребляется, что немаловажно, метафора колеса года: «Год вращается как колесо, Великое Колесо Зодиака, Колесо Жизни, спицы которого суть древние обряды на равноденствия и солнцестояния и четыре „промежуточных“ дня – Кэндлмас, канун мая, Ламмас и Хеллоуин. Зимнее солнцестояние, возрождение солнца особенно важно: это поворотный пункт года. Поэтому современные ведьмы с удовольствием празднуют Рождество, но видят в нем Йоль – один из величайших праздников природы в древности».

Годом позже равноденствия и солнцестояния обрели в викканском календаре собственные имена. В этом заслуга видного американского викканина Айдана Келли, который в своем блоге в 2017 году вспоминал: «В 1974 году я собирал языческий ремесленный [pagan-craft] календарь – первый в своем роде, насколько мне известно, – и составлял списки праздников, астрологических дат и всего остального, интересного для язычников. У нас уже были гэльские названия для четырех кельтских праздников, и мое чувство прекрасного оскорбляло отсутствие языческих названий, подобных Йолю или Белтейну, для летнего солнцестояния и осеннего равноденствия, так что я решил их подобрать».

Для весеннего равноденствия Келли счел необходимым прикрыться авторитетом знаменитого английского хрониста Беды Достопочтенного, который упоминал о «священном месяце богини Эостры, или Остары». Как считают лингвисты, Беда просто пытался объяснить непонятное ему название месяца Эостурмонат, причем об этом писал еще Якоб Гримм, но Келли сей факт ничуть не смутил, и весенний языческий праздник в викке обрел имя Остара.

Летнее солнцестояние сделалось Литой – тоже со ссылкой на Беду, якобы писавшего о месяцах «до Литы» и «после Литы». В действительности (и Келли это признает) источником вдохновения для виккан здесь послужил не труд Беды, а календарное авторское приложение к «Властелину колец» Дж. Р. Р. Толкина: обнаружив в хоббитском календаре месяцы «перед Литой» и «после Литы», Келли, по всей видимости, счел возможным реконструировать из него летний праздник Литы.

А вот праздник осеннего равноденствия пришлось и вовсе придумывать, потому что «названий для него не было ни в германской, ни в гэльской традиции». По объяснению Келли, он тогда обратился к преданиям валлийцев – и нашел у тех легенду о Мабоне ап Модроне, спасенном из подземного мира. Имя показалось Келли подходящим, он наконец заполнил свой календарь и послал копию Тимоти Зеллу, главе «Церкви всех миров» и главному редактору языческого журнала «Грин эгг». Все названия, говорит Келли, «Тиму очень понравились, и он стал использовать их в своем журнале, откуда они и проникли в общеамериканский языческий лексикон».

В 1979 году эти названия воспроизвела в своей книге «Спиральный танец» Стархоук (Мириам Симос), ведущий теоретик феминистического язычества и викки. Благодаря этой книге, очень популярной у читателей, а также многочисленным сочинениям популяризатора викки Скотта Каннингема схема восьми шабатов – четырех больших и четырех малых, с равноденствиями и солнцестояниями в качестве праздников, утвердилась в современном язычестве.

Дотошный читатель наверняка спросит: «Хорошо, это друидическое и викканское колесо года, с ним все понятно, – но при чем тут современное язычество в целом? Есть же асатру, у которого свой календарь, есть славянское родноверие, у которого тоже своя календарная традиция. Зачем обобщать?»

Дело в том, что колесо года – сегодня общий «стандарт» языческого календаря, независимо от направлений (разве что нативистские религии стоят здесь особняком, да и то в городском нативистском язычестве наблюдаются попытки «совместить» известные народные праздники с колесом года).

Вот что, к примеру, говорится в «Настольной книге одиниста» Евгения Нечкасова: «В одинизме существует годовой цикл, проявленный в постоянной смене времен года. Этот цикл называется Годовым Колесом, он состоит из четырех ключевых точек, в которые начинается переход из одной стадии существования природы в другую… Каждой из четырех точек соответствует свое положение солнца и свое время года». Дальше перечисляются Йоль (зимнее солнцестояние), Остара (весеннее равноденствие), Мидсоммер (летнее солнцестояние) и Урожай (осеннее равноденствие, название явно придумано в России, чтобы уйти от «кельтского» Мабона). Да, здесь четыре праздника, а не восемь, как у виккан, но само колесо года и астрономическое деление календаря никуда не делись.

Если же следовать северным сагам, то «богам заповедано» отмечать всего три праздника – зимние Ветрнэтр («студеные ночи») и Йоль, а также весенний праздник кануна мая.

В зарубежном асатру – кто мешает обвинить отечественных одинистов в произволе? – мы найдем все те же восемь праздников колеса года, только «приправленные» северным колоритом.

Традиция «Свободной ассамблеи асатру»:

Зимнее солнцестояние – Йоль

2 февраля – заклинание Плуга

Весеннее равноденствие – встреча лета

1 мая – Майский день

Летнее солнцестояние – Мидсоммер

1 августа – Фрейфакси

Осеннее равноденствие – встреча зимы

31 октября – зимние ночи

Традиция «Трот»:

Зимнее солнцестояние – Йоль

Конец января – Торраблот

2 февраля – Дистинг

Весеннее равноденствие – Остара

Канун мая – Вальбург

Летнее солнцестояние – Мидсоммер

1 августа – Фрейфакси

31 октября – зимние ночи

Традиция «Народного собрания асатру»:

3 января – Заклинание плуга

14 января – Торраблот (дополнительный праздник)

2 февраля – Барри (дополнительный праздник)

Весеннее равноденствие – Остара

15 апреля – Сигблот (дополнительный праздник)

Канун мая – Вальбург

Летнее солнцестояние – Мидсоммер

19 августа – Фрейфакси

Осеннее равноденствие – встреча зимы

14 октября – зимние ночи

21–22 декабря – ночь матери и Йоль

31 декабря – Двенадцатая ночь (дополнительный праздник)

Как видим, и зарубежные асатруа ревностно соблюдают колесо года.

А за мнением родноверов обратимся хотя бы к «Основам славянского родноверия» волхва Велеслава (Ильи Черкасова), где сообщается: «Для славянского родновера… величайшим откровением родных богов, запечатленным… в динамике природных циклов, является Колесо года, или Кологод». Велеслав далее перечисляет два десятка языческих праздников, но важно не их количество, а тот факт, что среди них присутствуют Коляда – праздник зимнего солнцеворота, Масленица – праздник весеннего равноденствия, Купала – день летнего солнцеворота и Осенины – праздник осеннего равноденствия.

В других общинах эти праздники могут носить иные названия, но сам солнечный годовой цикл сохраняется в неизменности. Вот, например, мнение волхва Богумила (Богумила Гасанова): «[Основные праздники] это 4 солнцестояния: 2 равноденствия, 2 солнцеворота. В моем понимании к ним добавляется еще 4 праздника темного характера – Деды осенние и весенние (это поминальные праздники), в январе – Марин день, и ему противостоит еще один праздник – где-то в начале августа. Это темный праздник, который не отмечают из-за того, что о нем мало известно. День Ящера, быть может».

Не станем множить примеры, которых при желании, если задаться целью сопоставить между собой все известные сегодня новоязыческие календари, хватит на целую книгу. Уже из того, что сказано выше – не только по поводу календаря, но и по поводу истории становления нового язычества в разных странах, – вывод напрашивается сам собой: «жреческое» исчисление праздников, порожденное друидизмом и усовершенствованное в викке, оказалось чрезвычайно удобным для большинства современных язычников и было принято практически повсеместно – как универсальное колесо года.

Конечно, в каждом направлении имеется своя национальная специфика, но базовая структура – «восьмилопастная», по выражению одного отечественного исследователя, или восьмиспицевая, как говорят другие, – колеса года остается одной и той же. Праздничная традиция современного язычества, следовательно, имеет явно искусственное происхождение. Впрочем, если мы вспомним, что само это язычество – живое и продолжает развиваться, совсем не исключено, что какое-то время спустя искусственность новоязыческого календаря будет предана забвению: какая разница, в конце концов, откуда появилась традиция, если ее признают подлинной и продолжают соблюдать?

В завершение вернемся к народным праздникам и разберем, как конструируются эти праздники, в том числе применительно к их якобы языческому содержанию, на конкретном примере русской Масленицы.

Древность самого праздника не подлежит сомнению, о нем упоминается в летописях и в правилах монашеской жизни. Правда, видеть в Масленице дохристианский языческий праздник оснований мало – о ней в старинных источниках рассказывается как о празднике церковном. Да и гипотеза о масленичных блинах как языческом угощении для предков – действительно лишь гипотеза, причем не очень-то достоверная.

Тем не менее в XIX столетии – снова и снова приходится говорить об этом веке как об эпохе изобретения большинства традиций, которые в наши дни объявляются старо- и даже древнерусскими – Масленица приобрела тот «разгульный» и якобы языческий характер, который ей присваивают и поныне. Собственно, Александр Афанасьев, классик отечественной этнографии, писавший в XIX веке и склонный всюду видеть солярные символы в духе мифологической школы, первым публично заявил, что колесо, которое принято сжигать на Масленицу, – это символ солнца, а потому Масленица представляет собой проводы зимы.

После революции большевики попытались отменить масленичные гулянья как очередной пережиток прошлого, предложили вместо старорежимного веселья праздновать «Красную Масленицу», а потом и вовсе запретили праздник. Речь, разумеется, о светском празднике, в церковном календаре он оставался. Но в 1958 году, в ходе антицерковной кампании, и церковную Масленицу было решено заменить советским праздником – теми самыми проводами зимы.

Спустя десятилетие в печати и на телевидении уже говорили о Масленице как о празднике русской зимы. А к обязательной программе празднования добавились, во-первых, сжигание чучела и, во-вторых, повсеместное приготовление и поедание блинов (до той поры распространенное – ведь блины являлись своего рода фастфудом, – но не принятое везде и всюду).

С этого времени и следует, пожалуй, говорить о своего рода государственном культе светской Масленицы, который позднее стал толковаться отдельными учеными (в частности, академиком Рыбаковым) как языческий. Впоследствии эту трактовку усвоили родноверы, для которых Масленица стала праздником весеннего равноденствия (здесь вообще получилось двойное изобретение – самого праздника и его содержания).

Вдобавок сделалось популярным паранаучное утверждение, будто другое название Масленицы – Комоедица (на самом деле это белорусский праздник встречи весны), получивший свое название от слова «ком», якобы означающего «медведь». Сами родноверы, кстати говоря, от такого толкования старательно открещиваются, но в общественном мнении бытует убеждение, что это действительно исконное языческое название, передающее суть Масленицы (нередко можно услышать, что поговорка «первый блин комом» означает медведя, который просыпается и вылезает из берлоги, и его надо угостить блином «по обычаю предков»).

Словом, прежняя церковная Масленица, преддверие Великого поста, за многие столетия успела приобрести множество иных значений.

Возвращаясь к вопросу, который был задан в начале этого очерка, – какие значения выбрать (или добавить, как случилось в СССР), чтобы любой подобный праздник можно было выдать за наследие древней народной культуры или языческой традиции, а то и попросту придумать? Простор для творчества здесь широк.

С другой стороны, новая религиозность, как и современная массовая культура в целом, удивительно всеядна и охотно поглощает все, что видится ей пригодным из доступного материала; живая вера, называть ли ее верой предков или как-либо еще, продолжает изобретаться, а значит, нас ожидает немало новых изобретений – и в календарной обрядности, и во всем остальном.