Даже если вести отсчет не с эпохи Возрождения, когда язычество все-таки было, чего уж там, интеллектуальной игрой, а с середины XIX столетия, история современного язычества оказывается довольно длинной и вполне почтенной. Но будет ли она иметь продолжение?

Возьмем, к примеру, славянское родноверие. Большинство нынешних родноверов – люди средних лет или даже старше, заставшие в сознательном возрасте период становления нового славянского язычества и даже принимавшие непосредственное участие в этом становлении. Молодые лица на обрядах, конечно, встречаются, но они довольно редки. Более того, полевые исследователи, которым разрешают присутствовать на обрядах и опрашивать участников, подметили одну особенность, заставляющую задаваться вопросом о сути привлекательности язычества для молодого поколения: из ответов следует, что юноши и девушки воспринимают языческие обряды как форму досуга – цитируя один ответ, «кто-то просто ездит на природу, а кто-то на природе Перуна славит».

Иначе говоря, теоретическое, назовем его так, родноверие, то есть стремление воспринять «славянскую традицию» (волхв Велеслав) как осознанное мировоззрение, для сегодняшней молодежи привлекательно куда меньше, чем внешняя сторона обрядности – с непременным разжиганием костра, с «игрищами» и другими красочными подробностями и атрибутами.

Вообще проблема поколений – отцов и детей – проявляется не только в языческой среде, на нее сетуют, например, многие активные участники отечественного любительского музейного движения, создатели так называемых народных и частных музеев: дети не проявляют ни малейшего интереса к музейной деятельности, зато всегда готовы развлекаться. Наверное, не нужно делать отсюда глубокомысленные выводы, ибо совсем не исключено, что через несколько лет подросток, раньше лишь «баловавшийся» в музее или на обряде, выкажет искренний интерес к музейной экспозиции или к содержанию вероучения. Но пока факт остается фактом: новой волны, идущей на смену убежденным отечественным родноверам, не видно.

Вдобавок социологи и религиоведы отмечают, что среди обилия направлений новой религиозности сегодняшняя молодежь – та, которая уделяет хоть сколько-то внимания этой тематике, – чаще делает выбор в пользу «нетребовательных» и «экзотических», если не сказать всеядных, альтернативных религий вроде викки. Последняя, как можно порой услышать, лучше подходит современному человеку, чем «дремучее» родноверие, – в ней больше свободы самовыражения, больше «поэтичности», меньше патриархальности (эти доводы могут показаться забавными, однако такие ценности действительно важны, судя по опросам, для поколения зумеров).

Все сказанное вполне приложимо – с поправками на национальную и культурную специфику, конечно, – и к остальным направлениям современного язычества, практикуемым сегодня на Европейском и Североамериканском континентах. Так что будущее национальных языческих направлений вызывает определенные сомнения.

С другой стороны, никто не будет опровергать тот факт, что современное язычество в целом, несмотря на почтенный возраст, остается живым социальным явлением. Об этом можно судить хотя бы по разнообразию его направлений и «школ» в разных странах, да и достаточно большое число искателей и сторонников новой, альтернативной религиозности по всему миру не дает повода сомневаться в том, что свое место в пестрой мировоззренческой картине наших дней современное язычество сохранит – а быть может, и расширит.

Как говорится, sit scriptor expectare et videre, то есть: поживем – увидим.