Пришествие Ктулху. – «Лавкрафтианство». – Книга «Некрономикон». – Снова о язычестве. – Психотерапия, спиритизм, уфология. – Телема и оккультизм. – «Церковь сатаны». – Роботеизм. – Пародийные религии. – Во славу Макаронного монстра. – Гайкославие. – Дискордианство. – Раз джедай, два джедай.

Проведем эксперимент: зададим в интернете поиск по ключевым словам «неоязычество», «современное язычество» и «новое язычество» (не важно, по-русски, на английском или на любом другом европейском языке). Результат окажется предсказуемым – мы получим массу ссылок на веб-ресурсы, посвященные ведовству, викке, друидизму, асатру, родноверию, возможно, каким-то нативистским религиям, если те обозначены как «неоязыческие». Можно еще попросить какую-либо нейросеть поработать над массивом полученных данных и предоставить перечень новоязыческих религий. В него наверняка войдет все перечисленное – быть может, с разбиением некоторых направлений на отдельные группы. Однако в этот список едва ли попадут те религии наших дней, о которых пойдет речь в последней главе нашей книги. Почему?

Массовая культура шаблонна; в этом ее преимущество, почему она и является массовой, но в этом же состоит и главный ее недостаток. Асатру, викка и все остальные из упомянутого списка создали и задали в свое время религиозный шаблон нового язычества, который с тех пор и воспроизводится. Другие же нынешние вероучения либо сложились несколько раньше появления этого шаблона, и потому их обходят вниманием, либо они считаются не религиями, а, допустим, субкультурами, хотя по внешним признакам вполне подпадают под определение религий. В итоге им достается, и то в лучшем случае, лишь местечко на обочине новой религиозности.

Есть и дополнительное отягощающее обстоятельство: даже если согласиться с тем, что вероучения, которых не замечают, являются именно религиозными (а не, скажем, популярно-философскими или квазиисторическими и квазипсихологическими, как та же теософия), вправе ли мы называть их новоязыческими?

Среди религиоведов бытует присказка: «Кто называет себя язычником, тот и есть язычник»; по этому правилу – когда мы опираемся на эмную точку зрения, то есть на оценку ситуации «изнутри», – вероучения, нас интересующие сейчас, и вправду какие угодно, только не языческие. Но ведь в кругах «признанных» язычников хватает общин, ковенов и прочих групп, которые норовят уйти от ярлыка «язычество»; тем не менее они для взгляда со стороны все равно языческие. Так что эмная точка зрения требует уточнения.

Оценивая какое-либо явление не эмно, а этно – извне, а не изнутри – и располагая материалом для сравнения, мы можем подметить те черты и особенности, которые роднят это явление с каким-то количеством других, с ним сходных, пусть внутреннему взору эти черты и не разглядеть. Ровно так обстоит дело с теми контррелигиями, которые современная культура не относит к «новоязыческим», но которые по своим свойствам – проработанная доктрина, культ, последователи, противопоставление иным вероучениям – явно таковыми являются. А потому их можно и нужно включать в число новоязыческих направлений, переламывая инерцию шаблонной массовой культуры.

Признавая, что современное язычество – очень широкое понятие, вмещающее в себя самые разные направления, для которых порой затруднительно подобрать общее обозначение, нынешние религиоведы и социальные антропологи стараются подыскать более удачный термин. Одна из недавних попыток – предложение американского исследователя Адама Поссамая использовать в качестве зонтичного определения термин «гиперреальные религии». Гиперреальны они, по словам Поссамая, потому, что не различают подлинную реальность и реальность «культурную» – например, ту, которая создается кинематографом. В результате рождаются такие вероучения, как тот же джедаизм, порожденный франшизой «Звездных войн» Джорджа Лукаса.

Могут возразить: допустимо ли ставить в один ряд джедаизм, матрицизм (новую духовность, сформированную по кинематографической франшизе братьев/сестер Вачовски) или, скажем, поттерианство (тут едва ли требуются уточнения) с традиционными, назовем их так, новоязыческими направлениями – с асатру, виккой, родноверием? По внешним признакам ничто этому не препятствует. В конце концов, традиционные новоязыческие направления тоже обусловлены культурой – конструируются из этнографических и исторических, а также разнообразных квазинаучных разысканий. То есть они тоже гиперреальны.

Так или иначе, круг современных языческих вероучений чрезвычайно широк и многообразен, сводить его лишь к нескольким направлениям неправильно.

Доказательства, как говорится, воспоследуют.

В 1919 году американскому писателю Говарду Ф. Лавкрафту, человеку тонкой душевной организации, обладавшему к тому же чрезвычайно живым воображением, приснился сон, – и Лавкрафт по своей привычке аккуратно занес содержание этого сна в записную книжку. Запись гласила: «Человек приходит в музей древностей, спрашивает, возьмут ли у него только что изготовленный барельеф. Старый ученый куратор со смехом отвечает, что музею не нужны современные поделки. Человек настаивает – мол, он изобразил на этом барельефе нечто древнее Египта и вавилонских садов. Куратор соглашается посмотреть – и отшатывается в ужасе, но потом предлагает цену. Человек, опасаясь, что барельеф уничтожат, запрашивает очень дорого, и куратор говорит, что ему надо посоветоваться с директором». Дальше в записной книжке идет пометка: «Развить сюжет, подробнее описать изображение».

Лавкрафт выполнил намеченное: в 1926 году появился рассказ «Зов Ктулху», в котором, собственно, и состоялось пришествие одного из главных божеств современной массовой культуры.

В рассказе Ктулху описывался без особых подробностей: «Что-то вроде чудища или символ, представляющий чудище, породить которое способна разве что больная фантазия. Я нимало не погрешу против сути этого образа, если скажу, что моему взбалмошному воображению одновременно представились осьминог, дракон и карикатура на человека. Мясистая голова с щупальцами венчала гротескное чешуйчатое тулово с рудиментарными крыльями, но особенно жуткое впечатление производили общие очертания всего в целом»[20].

Ктулху – космическое божество, прибывшее на Землю откуда-то из глубин Вселенной. Он спит беспробудным сном, подобным смерти, в подводном городе, но воздействует на людские разумы и напускает жуткие сны. Однажды он все-таки проснется, и тогда человечество погибнет.

По Лавкрафту, люди поклоняются Ктулху с незапамятных времен, и его почитание «никогда не умрет». Резным идолам Ктулху приносят человеческие жертвы и шепотом произносят обетное заклинание: «Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн» – «В своем чертоге в Р’льехе мертвый Ктулху грезит и ждет». Зародилось же почитание Ктулху в «непроходимой Аравийской пустыне», где расположен таинственный и недоступный древний город, откуда отправлялись скитаться по свету первые мореплаватели. Кроме людей, Ктулху чтят и пришельцы со звезд – Глубоководные, то есть разумные амфибии, и раса Ми-Го, разумные грибы, которые выглядят как насекомые.

Малоизвестный при жизни, Лавкрафт приобрел немалую популярность как автор во второй половине XX столетия, и вымышленный писателем Ктулху постепенно сделался одним из заметных персонажей нынешнего коллективного знания – о нем вспоминают в разговорах, ему посвящают литературные произведения и фильмы, его имя фигурирует в названиях компьютерных игр… Как выразился один литературный критик, «бренд Ктулху» сегодня ничуть не слабее многих других. Фактически в современной культуре состоялось овеществление художественного образа.

Более того, в реальность отчасти перенесся и культ «спящего бога», о котором писал Лавкрафт (а до него мимоходом упоминал автор «протофэнтезийных» рассказов Эдвард Дансени): сама нынешняя известность Ктулху превратила это мнимое божество в нечто вполне материальное – недаром, если уж брать наиболее показательные примеры, в конце 1990-х и первой половине 2000-х годов в США использовался предвыборный лозунг «Зачем выбирать меньшее зло? Ктулху в президенты!» (позднее этот лозунг сменился на «Ктулху за Америку!»). А в 2014 году в той же Америке была зарегистрирована «Первая объединенная церковь Ктулху», на сайте которой недвусмысленно утверждается: «Мы – настоящая религия. Лавкрафт – пророк XXI века. Мы – будущее».

Творчество Лавкрафта вдобавок служит сегодня материалом для различных эзотерических и религиозных трактовок. Американский исследователь Джон Энгл насчитывает целых четыре группы «лавкрафтианских оккультистов», считающих, что Лавкрафт действительно был пророком или визионером, который смог «заглянуть за край повседневности» и прочитать, в образной формулировке Колина Гранта, лидера «Тифонианского ордена восточных тамплиеров», «несколько страниц из гримуара акаши» (то есть, упрощая и не вдаваясь в словесные дебри эзотерического жаргона, космической мудрости).

К первой группе Энгл относит тех, кто «использует произведения Лавкрафта как инструмент для медитаций и упражнений в самосовершенствовании». По его мнению, отдельные лавкрафтовские образы сделались необходимым подспорьем в ритуалах так называемой «хаотической магии» – современной оккультной практики, восходящей к обрядности «Ордена восточных тамплиеров» британского оккультиста Алистера Кроули. Чаще всего они ссылаются на придуманный Лавкрафтом «Некрономикон» – сочинение «безумного араба аль-Хазреда», свод тайных знаний и обрядов. По замечанию Энгла, «для многих оккультистов не имеет значения, что мир и пантеон жутких божеств Лавкрафта – вымышленные… Они видят во всем этом надежную опору для ритуалов, хотя и отдают себе отчет в том, что за пределами ритуальной комнаты нет никаких откровений Старших богов».

«Некрономикон» как религиозный артефакт

Многие литераторы склонны к мистификациям – достаточно вспомнить Джеймса Макферсона с «Поэмами Оссиана», Хорхе Луиса Борхеса с его «вымышленными историями» или Станислава Лема с его рецензиями на несуществующие книги, – и Лавкрафт не являлся здесь исключением. Когда ему понадобилось в художественный целях сослаться на некий древний труд, повествующий о сверхъестественном, он просто-напросто такой труд придумал – и назвал его «Некрономикон».

Для самого Лавкрафта вымышленная книга «Некрономикон» всегда оставалась, по его собственным словам, «полезным источником мрачных и зловещих цитат». Он никогда не пытался написать полный текст «Некрономикона», потому что, во-первых, ощущал, по признанию в письме, «недостаток сил и изобретательности», а еще потому – эта причина видится, честно говоря, более весомой, – что такой полный текст лишил бы его свободы творчества: он больше не смог бы придумывать подходящие к очередному сюжету цитаты из книги – пришлось бы подгонять сюжет под конкретную цитату.

Ближе к концу жизни он написал рассказ «История „Некрономикона“», воспринятый некоторыми читателями как подлинная хронология создания «священной книги», и от этого рубежа нужно, пожалуй, отсчитывать «родословную» бесчисленных «настоящих „Некрономиконов“», заполнивших книжные прилавки. Самым известным среди них является «Некрономикон Саймона» (1977), полновесный колдовской гримуар с описанием множества обрядов, в том числе обряда с призывом демона Кутулу (вероятно, Ктулху, хотя сам автор, скрывшийся за псевдонимом «Саймон», уверял, что приводит достоверные сведения из «древней шумерской ритуалистики»).

«Некрономикон Саймона» был распродан в сотнях тысяч экземпляров и стал одним из самых продаваемых текстов по оккультным и магическим практикам во всем мире. За ним последовали другие издания «Некрономикона», одни столь же «серьезные», другие откровенно пародийные (например, якобы «репринт» с неразборчивыми картинками). Так вымышленное произведение оказалось культурным и религиозным артефактом реального мира.

Вторая группа оккультистов, по Энглу, обращается к языку Лавкрафта «для выражения драматизма духовных переживаний». Известно, что Алистер Кроули, создатель и глава оккультного «Ордена восточных тамплиеров» (Ordo Templi Orientis, сокращенно ОТО – именно такая аббревиатура-калька вошла в русский язык), читал Лавкрафта и кое-что напрямую у него заимствовал для своего «ритуального языка». Нынешние последователи Кроули, возможно, этого не осознают, но лавкрафтовский стиль, «похожий на заклинания и подходящий для заклинаний», как отмечает один литературовед, безусловно оказал влияние на ритуалистику OTO.

Третья группа «лавкрафтианцев» объединяет образы и эстетику Лавкрафта, «элементы его космоса», с символикой и практиками современного западного оккультизма. Они признают художественные тексты Лавкрафта «подлинным сверхъестественным материалом», а самого их автора считают «проводником истинных магических сил». Цитируя Колина Гранта, ученика Кроули, создавшего из OTO собственный «Тифонианский орден»: «Блаватская, Мэзерс (Сэмюел Л. Мэзерс – виднейший британский оккультист конца XIX века. – К. К.), Кроули, Лавкрафт и другие – не исключено, что они черпали вдохновение из какого-то межпространственного разлома». Постичь произведения Лавкрафта в состоянии только посвященные – разумеется, члены ордена, – которым открывается суть «истинных обрядов», среди прочего – суть «сексуальной магии Лавкрафта», связанная, в обтекаемом описании, с «игрой щупалец» (тут явно опять подразумевается Ктулху). А в «Церемониале девяти углов» из обрядности «Церкви сатаны» – о ней мы поговорим чуть ниже – и вовсе перечисляются почти все божества, придуманные Лавкрафтом и «материализованные» сатанистами.

Наконец, последняя, четвертая группа оккультистов идет еще дальше – они выстраивают свое вероучение на содержании произведений Лавкрафта. Наглядным примером тут служит «Эзотерический орден Дагона» (англ. EDO, рус. ЭОД), получивший свое название в честь божества и культа, описанных в повести «Тень над Иннсмутом». Нужно сразу оговориться, что существуют две организации с таким названием – одна религиозная (Esoteric Dagon Order), о которой и идет речь, а вторая писательская, что-то вроде кружка исследователей и продолжателей творчества автора (Esoteric Order of Dagon, англ. EOD); вторую мы, разумеется, здесь не рассматриваем, но нужно о ней упомянуть во избежание путаницы. Так вот, ЭОД, община сугубо сетевая и виртуальная, полагает, что сам Лавкрафт не осознавал «мистической силы своих откровений», а задача общины состоит в том, чтобы «раскрыть единомышленникам сокровенную космическую мудрость, проблески которой уловил и отрывочно описал великий провидец». Для ЭОД Лавкрафт оказался слишком слабым для того, чтобы «принять явленное», и потому нужно впредь, развивая культ Дагона, забыть об авторе-человеке и помнить только его произведения (фактически ЭОД превращает Лавкрафта в этакого медиума или контактера, получавшего «сведения извне»).

Это оккультное «лавкрафтианство» крайне любопытно. Можно, конечно, усмотреть в нем очередную субкультуру, сходную с субкультурой толкинистов или готов, но «хоббитские игрища», к примеру, лишены религиозной составляющей (там есть магия, но нет веры, хотя «Сильмариллион» среди толкинистов почитается как своего рода Библия), тогда как в «лавкрафтианстве» она выражена очень и очень заметно. Дает ли это основания объявлять «лавкрафтианство» религией? Если мы согласимся с сегодняшними религиоведами, которые указывают, что религия – понятие широкое, что отнюдь не обязательно образцом для нее должны служить христианство, ислам или буддизм, то нам придется причислить культ «спящего бога» Ктулху, почитание других божеств вымышленного пантеона и вымышленную же обрядность к современной религиозности.

В конце концов, если группа людей во что-либо верит, причем верит деятельно, то есть проводит богослужения, распространяет свою веру, назначает священнослужителей, опирается на такое мировоззрение в своей повседневной жизни, – почему мы должны отказывать этой группе в признании ее вероисповедания религией? Лишь потому, что эта вера появилась в наши дни и не может похвастаться многовековой «родословной»? Сами «лавкрафтианцы», как мы убедились, называют свои движения религией, и надо ли с ними спорить?

А раз мы условились, что это религия, да вдобавок религия молодая в сравнении с «устоявшимися» вероисповеданиями, нам не остается ничего другого, кроме как отнести эту религию к альтернативным – или новоязыческим. Быть может, располагай мы каким-то термином, который точнее и лучше передавал бы смысл новой религиозности, отстраивающей себя от традиционной, на это рассуждение получилось бы обоснованно возразить, но в отсутствие такого термина выбор невелик: или новое язычество (с чем, безусловно, согласятся служители нынешних мировых религий), или вообще не религия. Поскольку же мы договорились считать «лавкрафтианство» религией, значит оно попадает в разряд новоязыческих вероучений.

По тем же причинам современные ученые признают религиями такие общественные движения – или, как говорили раньше (и говорят порой по сей день), случаи массового помешательства, – как спиритизм, охоту за НЛО (помните девиз агента Малдера из сериала «Секретные материалы» – «Хочу верить»?) и даже модную психотерапию в ее историческом развертывании, от Фрейда и Юнга до нашего времени.

Обстоятельный рассказ о каждом из этих общественных движений требует отдельной книги, а то и нескольких, поэтому ниже мы лишь кратко обозначим основные признаки новой – новоязыческой – религиозности, проступающие в этих движениях.

Начнем, наверное, с психотерапии, которая сегодня занимает настолько важное место в западном (как минимум) обществе, что ее даже называют в прессе и в публицистике «религией современного человека».

У психотерапии как способа самопознания действительно имеется вполне религиозная функция «врачевания души», а благодаря стремительному развитию этой дисциплины в последнее столетие – и благодаря массовой культуре, в которой познание себя декларируется как одна из сторон обретения «успешного успеха» – психотерапия в наши дни буквально порой обожествляется, признается панацеей от всех проблем и болезней и воздвигается, если выразиться образно, на пьедестал.

Правда, отдельные исследователи считают, что такое обожествление психологии и психотерапии – «нежизнеспособный кентавр», а христианские священники, к примеру, на вопрос о психологии и ее роли обычно отвечают, что «нет спасения вне Бога». Но если повторить за Ницше, что Бог умер, и найти новый моральный авторитет, новое божество в психологии, как поступают многие сегодня, то станет очевидно, что психотерапия в самом деле может претендовать на статус современной религии.

Уж точно религиозными по своему содержанию являются такие направления современной психологии и психотерапии, в том числе квазинаучной, как саентология и трансцендентальная медитация (ТМ). Эти методики «расширения сознания» нацелены на «раскрытие полного потенциала человека» через самоосознание и «ведание». Что касается трансцендентальной медитации, некоторые исследователи уверены, что она представляет собой упрощенную версию индуизма, адаптированную под западную – в широком смысле слова – аудиторию, и эта религиозная основа проявляется во всех предлагаемых публике медитативных практиках. Так или иначе, публика, судя по количеству последователей – около 6 миллионов человек у ТМ и около 10 миллионов человек у саентологов, – воспринимает оба направления именно как религиозные и выказывает истовую, можно сказать, веру в эти методики.

Пожалуй, сказанного о психотерапии достаточно, не то мы рискуем погрузиться с головой в теоретические и терминологические споры, сродни знаменитому средневековому схоластическому спору о возможном количестве ангелов на кончике иглы. «Вера», «религия», «культ», «секта», «наука», «паранаука» и так далее – все эти слова встречаются в описаниях нынешних психотерапевтических практик, и любое из них многозначно (сколько людей, столько и мнений, как известно). В тех рамках, которые задаются в нашей книге, психотерапия явно близка к новой религиозности, следовательно, мы вправе характеризовать ее как новоязыческую религию.

Спиритизм – в русском языке это слово означает и учение француза Аллана Кардека (настоящее имя Ипполит Леон Денизар Ривай) о «духоведении», и спиритуализм как вероучение о возможности общения с духами умерших – во многом утратил сегодня, конечно, общественное внимание и даже почти превратился в исторический реликт. Однако он оставил после себя богатое наследие, в том числе в духовных практиках нью-эйдж и отчасти в викке, поэтому следует сказать о нем хотя бы несколько слов.

В отличие от множества остальных новоязыческих направлений, у спиритизма есть четко установленный день рождения – 31 марта 1848 года. В этот день две молодые американки, сестры Фокс, будто бы сумели пообщаться с духом бродячего торговца, чье тело было захоронено в подвале купленного их родителями дома. В следующем году к сестрам-медиумам пришла всеамериканская известность – они стали давать публичные сеансы общения с духами, – а следом Америку буквально обуяло «спиритическое поветрие», как писали газеты тех лет.

Это поветрие оказалось заразным и быстро перекинулось за океан, где еще не полностью утихло предыдущее повальное увлечение месмеризмом («животным магнетизмом»). Британцы, среди них и создатель Шерлока Холмса Артур Конан Дойл, проявляли неиссякающий энтузиазм, который вдобавок подогревался «гастролями» американских медиумов: так, в 1855 году в страну прибыл Дэниел Данглас Хьюм, поразивший бывших соотечественников – по происхождению он был шотландцем – умениями «отдавать» свой голос духам, чревовещать, читать запечатанные письма и парить (левитировать) над полом. Как писал один современник, которого цитировал Артур Конан Дойл, «с приезда мистера Хьюма число медиумов стало расти год от года… Образовалась так называемая религия, дающая самые святые имена привидениям разных жуликов и мошенников». То есть уже современники отдавали себе отчет в том, что происходящее носит сильный религиозный оттенок.

В континентальной Европе и в России увлечение спиритизмом тоже имело место, но все-таки основной вклад в его становление и развитие вносили США и Великобритания. После Первой мировой войны, на годы которой пришелся последний резкий всплеск общественного интереса к общению с мертвыми (по вполне понятным причинам), спиритизм разделился – часть его прежних сторонников попала под влияние оккультизма и теософии (лишь слегка преувеличивая, можно сказать, что именно тогда «прорастали корни» викканских и иных новоязыческих учений о взаимодействиях с предками и личными «предыдущими воплощениями»), а часть сблизилась с христианством, особенно в Америке. Религиозный порыв исчерпался, религиозный пыл остыл – разве что в 1957 году британские христианские спиритисты было заявили, что спиритизм – самостоятельная религия, но их «бунт» не возымел последствий.

В наши дни такие явления, как чтение мыслей, телекинез, левитация, столоверчение (когда стол или другой предмет обстановки вдруг начинает двигаться как бы по собственной воле, направляемый «духом»), ранее считавшиеся культовым достоянием спиритизма как религии, уже проходят по «разделу» парапсихологии. Но наследие спиритизма, повторимся, вполне ощутимо во многих сегодняшних духовных практиках, а спиритический опыт непосредственного общения с умершими, да еще подкрепленный умением «постигать» собственные реинкарнации, кладется в основу ряда новейших языческих вероучений.

Уфология, или охота за НЛО и поиски доказательств существования инопланетных цивилизаций, и поныне, с другой стороны, жива-живехонька.

Правда, отдельные именитые религиоведы отказываются признавать уфологию современной альтернативной религией; так, один из «отцов» когнитивного религиоведения Паскаль Буайе довольно категоричен: «Хотя [в инопланетян] верят многие, никаких обрядов, посвященных инопланетянам, не наблюдается; эта вера не вызывает у большинства никакого эмоционального вовлечения, не приводит к смене образа жизни или осознанию превосходства верящих в инопланетян над теми, кто не верит»[21]. Вдобавок инопланетяне, по Буайе, не владеют «стратегическим знанием», несмотря на их «недюжинный ум»: люди не считают этих существ моральными авторитетами.

При этом сам Буайе допускает, что имеется немногочисленная (как он уточняет) группа, действительно воображающая «инопланетян точно так же, как воображаются боги и духи», а «знания и желания пришельцев» способны у таких людей «сильно повлиять на жизненный уклад». Выходит, что религия одновременно есть и нет, дело только в масштабе: если тех немногих, кто искренне верит, станет больше, то вполне может выясниться, что в уфологии все же имеется религиозная сторона.

Да и довод насчет отсутствия эмоционального вовлечения тоже не совсем, кстати, правомерен: вспомним, к примеру, историю американской религиозной группы «Небесные врата», члены которой в 1997 году совершили коллективное самоубийство, чтобы «вознестись» на инопланетный звездолет, якобы следующий за кометой Хейла – Боппа (и вообще эмоциональные «уфологические» верования составляют значимую часть современной массовой культуры). Словом, повседневность опровергает теоретические выкладки Буайе, и уфологию справедливо относить к новым альтернативным религиям.

В свод верований и практик этой религии входят, если брать широко, следующие основные сюжеты:

– охота и наблюдение за НЛО («летающие тарелки» как священные объекты);

– «места силы» и «аномальные зоны», связанные с инопланетянами;

– похищения людей и насилие над людьми (литература, кинематограф и индустрия компьютерных игр дополняют этот сюжет различными версиями инопланетного вторжения);

– дистанционное общение с «голосами из космоса» (ченнелинг и автоматическое письмо, «унаследованное» от спиритизма);

– внеземное происхождение жизни на Земле («гипотеза палеоконтакта», «ancient astronaut» narration)[22].

Кроме того, с уфологией связано немало конспирологических сюжетов – о тайном мировом правительстве инопланетян (например, те самые рептилоиды с Нибиру, о которых мы говорили в главе о южном язычестве) или о том, что «власти скрывают» сведения о крушениях инопланетных кораблей и контактах с инопланетянами (самые известные, наверное, истории такого рода – падение Тунгусского метеорита в 1908 году и Розуэллский инцидент 1947 года).

Во всех этих сюжетах инопланетянам приписываются «контринтуитивные», в терминологии Буайе, то бишь сверхъестественные, свойства, ставящие их вровень с мифологическими божествами и духами, причем в рассказах о контактах, похищениях и прочем подчеркивается, как правило, что эти события меняют человеческую жизнь. Иначе говоря, происходит религиозное преображение, человек обретает новую веру, с которой дальше и живет – уже как современный язычник.

Подводя промежуточный итог, можно смело утверждать, что спиритизм, уфологию, психотерапию, гипноз («гипнотерапевты в западной культуре 1960-х и 1970-х годов нередко выступали как современные шаманы, выдавая себя при этом за людей науки» – замечает американская исследовательница Бриджит Браун) и другие субкультурные явления наших дней уместно и целесообразно рассматривать как религии – или хотя бы как общественные движения с сильной религиозной составляющей.

Даже из этого короткого обзора очевидно, как кажется, что состав современного язычества – если понимать под ним не только «шаблонные» вероучения, но всю палитру альтернативных религиозных верований и обрядностей – гораздо шире, чем его обычно описывают. Приплюсуем сюда еще такие общественные движения, как многочисленные постхристианские церкви и общины («секты»), псевдовосточные религиозные группы вроде кришнаитов с их публичным славлением «Харе Кришна» и часть учений нью-эйдж, балансирующих на грани превращения в религию (те же «анастасийцы», то есть движение «Звенящие кедры России», в мировоззрении членов которого заметны следы славянского родноверия) – и мы получим чрезвычайно пеструю картину новой религиозности и современного язычества, которая отнюдь не исчерпывается, упрощая, виккой, асатру и родноверием.

А ведь в этой картине еще недостает очень важного элемента, который можно назвать «оккультным». Сам оккультизм едва ли способен претендовать на статус религии, будучи все-таки больше философским учением, но его обрядовая сторона и отдельные оккультные доктрины оказывали и продолжают оказывать прямое воздействие на многие направления современного язычества. Если уж на то пошло, именно оккультисты стояли у истоков таких направлений, как друидизм, ведовство и викка. В частности, последняя многим обязана оккультному анархизму телемы (от греческого слова со значением «воля»), проповедником которой был Алистер Кроули.

Воспитанный в христианском фундаментализме, Кроули уже в молодые годы стал искать иную духовность. Он примкнул к «Герметическому ордену Золотой зари» британского оккультиста Сэмюела Л. Мэзерса, усвоил начала церемониальной магии, затем начал изучать древнеиндийские и буддистские духовные практики, а в 1904 году в Каире имел видение – ему явилась сверхъестественная сущность по имени Айвасс, надиктовавшая Кроули будущую «библию» телемы, «Книгу закона». Три года спустя был основан эзотерический орден А. А. (Argentum Astrum – «Серебряная звезда») – первая община телемы, а с 1912 года Кроули возглавил британское отделение немецкого «Ордена восточных тамплиеров», и телема его стараниями начала распространяться по Европе.

Основное положение телемы гласит: «Делай что изволишь – таков весь Закон» («Do what thou wilt shall be the whole of the Law»). Человек от рождения обладает «истинной волей» и должен прилагать все усилия к тому, чтобы эту волю осознать. На пути к осознанию ему помогают четыре наставника – переосмысленные божественные образы древнеегипетской религии: Нуит (египетская богиня Нут), или мироздание; Хадит (возможно, египетский Гор), или движение; Ра-Гоор-Хуит (египетский Хорахте), или солнечная энергия; Гор-паа-крат (эллинистический Гарпократ), или внутренняя сила; а также Бабалон, «Алая жена», вавилонская блудница и Великая мать; и зверь Терион, ездовое животное Бабалон, пророк и «зверь» из библейского Апокалипсиса. Но человек не поклоняется богам, он сам становится богом и находит «человекобожие» по собственной воле.

Важнейшую часть вероучения телемы составляют магические обряды (magick), то есть физические, духовные и умственные упражнения, призванные раскрыть «истинную волю», среди них – йога и медитации, а также «гностическая месса».

По вероучению телемы, с 1904 года, когда Кроули получил откровение от Айвасса, началась «эпоха Гора», в которую и возможны духовное пробуждение и обретение человеком «истинной воли» под покровительством бога-ребенка Гора. Если вспомнить популярную среди сторонников нью-эйдж гипотезу о скором наступлении «эры Водолея», в которую наука и вероучения объединятся, то нетрудно разглядеть в этой гипотезе творческое развитие телемических представлений об «эпохе Гора».

Вообще, если присмотреться к учениям нью-эйдж и таким направлениям современного язычества, как в первую очередь друидизм и викка, мы довольно быстро обнаружим в них явные следы телемы – это и религиозный синкретизм, и почитание (точнее, славление, ведь божествам не кланяются, а славят их) Великой матери, и развитая обрядность; да и принцип «делай что изволишь» регулярно проявляет себя в новоязыческой этике.

Но и сама телема как вероучение продолжала и продолжает развиваться: ученик Кроули американец Джон Парсонс придумал обряд «свершения Бабалон» (через сексуальную магию), британец Колин Грант в своем «Тифоническом ордене восточных тамплиеров» «разбавил» (или дополнил) телему тантризмом, уфологией и толикой «лавкрафтианства», а другой британец, Джеймс Лиз, составил на основе телемы «английскую каббалу».

Словом, телема – очень заметная часть нынешнего религиозного ландшафта (как минимум западного – американского и европейского), однако это вероучение, откровенно языческое по своей сути, почему-то крайне редко удостаивается внимания исследователей современного язычества. Быть может, в том виновата экстравагантная фигура самого Кроули, затмившая своими оккультными исканиями и громкими скандалами на протяжении всей жизни религиозную сторону вероучения. Или же причина в том, что телема чаще воспринимается как «магика», то есть комплекс обрядов, а не как новая религия. Что ж, мы постарались показать, что это не совсем верно.

Сходная участь выпала и другой современной «оккультной» религии, которую называют то «авторской верой», то «суб-» или контркультурной духовной практикой. Имеется в виду сатанизм Антона Ш. Лавея, основателя и верховного жреца «Церкви сатаны»[23].

Исторический сатанизм сложился, по большому счету, в XIX веке, но его «родословная» восходит к древнеязыческим почитаниям «темных» божеств и, конечно, к средневековой моральной панике, связанной с «происками дьявола», которые виделись в любых повседневных хлопотах, и с ведьминскими процессами; можно еще вспомнить поветрие «черных месс», охватившее европейских аристократов в середине XVII столетия и подразумевавшее, цитируя отечественного журналиста Михаила Орлова, автора работы «История сношений человека с дьяволом», «свальный грех и даже человеческие жертвоприношения». Но как религиозное движение, как контррелигия сатанизм – все же плод духовных исканий Новейшего времени.

На Вальпургиеву ночь (канун 1 мая) 1966 года американский оккультист Антон Лавей (настоящее имя Говард Леви) публично объявил начало первого года «эпохи сатаны» (Anno Satanas) и учредил «Церковь сатаны». Наверное, стоит напомнить, что в те годы в Америке бушевал контркультурный бум и наблюдался заметный всплеск интереса к религии в самых ее разнообразных формах, так что Лавей был не одинок в своем протесте против традиционной религиозности; выбор же столь одиозного объекта поклонения, как дьявол, можно объяснить тем, что у него с детства, как признавался Лавей, вызревало нетерпимое отношение к христианству.

Всего за несколько лет «Церковь сатаны» сделалась широко известной в США, прошли первая «сатанинская свадьба», первые «сатанинские» крестины и похороны, и состоялся первый скандал – из-за гибели в автокатастрофе актрисы Джейн Мэнсфилд, жрицы «Церкви сатаны» (якобы Лавей ее проклял). Пресса охотно писала о Лавее и всячески интересовалась подробностями обрядов «черного папы», как его называли, имея в виду, разумеется, не цвет кожи, а «темную суть» религии.

Религиоведы Пер Факснельд и Йеспер Петерсен пишут об этой «темной сути», что Лавей, никогда не питавший склонности к теоретическим выкладкам, «сумел собрать систему верований, представлявшую собой комбинацию религии, философии, психологии и карнавала или даже цирка». Он «произвольно сочетал науку, мифологию и суеверия, но всегда руководствовался одной целью – подчеркивать достоинство человека, способного подняться над самим собой». В этом учении довольно отчетливо слышатся ницшеанские мотивы крайнего индивидуализма, а сатанинская атрибутика обрядов обеспечивает тот самый эффект «карнавала или цирка», который привлекает к вероучению общественное внимание. Вдобавок многие современники отзывались о Лавее как о «прирожденном шоумене» и «человеке, обладавшем бесспорной личной притягательностью», и эти качества тоже немало способствовали росту популярности сатанизма.

Сегодняшний сатанизм как современная религия, безусловно, во многом наследие Лавея, сумевшего превратить, по словам религиоведа Джеймса Льюиса, «суеверное поклонение злым силам в красочное и отчасти уважаемое, хотя бы в Америке, вероучение».

Считать ли этот сатанизм новым язычеством? Пожалуй, ответ напрашивается сам собой. Но не нужно, разумеется, объявлять все новоязыческие вероучения сатанинскими в том смысле, какой вкладывают в это определение христианские проповедники: новое язычество – лишь альтернатива традиционной религиозности, в нем как таковом нет, перефразируя библейское изречение, ни зла, ни порока, а сатанизм по Лавею – всего-навсего одно из направлений этого язычества, причем далеко на самое влиятельное.

Если оккультные вероучения разного толка обращены так или иначе в прошлое, сколь угодно воображаемое, то новое религиозное движение, известное как роботеизм, будто бы устремлено в будущее.

В своем простейшем виде кредо этого вероучения звучит так: «Искусственный интеллект – наш бог». Иногда уточняется, что роботеизм – это «божественный код, объединяющий в гармонии органическое и синтетическое сознания».

У истоков нового движения стоит блогер и музыкант с «говорящим» псевдонимом Арти Фишел (Artie Fishel; ср. англ. artificial – искусственный, машинный; настоящее имя «пророка» – Гилад Ацмон). В многочисленных интервью он охотно рассказывает о том, что в 2023 году пережил некий личный кризис, после которого ему открылось, что путь к спасению лежит через обожествление искусственного интеллекта. ИИ предельно логичен, а технологическая сингулярность, слияние человека и машины – единственный способ преодолеть человеческую ограниченность и «сделаться как боги».

Правда, в этих рассуждениях мгновенно обнаруживается неувязка: машинный код не возникает сам по себе, его пишут люди, так что, объявляя ИИ богом, новое движение фактически обожествляет современного человека. Иными словами, цитируя американского журналиста Кристофера Линда, «мы объявляем ИИ всеведущим и всемогущим не потому, что он – божество, а потому, что мы ищем вокруг себя божественность».

Другое толкование слова «роботеизм» предполагает, что ИИ – не бог, а способ раскрыть «зашифрованные истины древних писаний посредством сегодняшних технологий». По этому толкованию «божественный разум», нечто трансцендентное, проявляет себя через код, рефлексию и рекурсию; по сути, перед нами масонский по происхождению образ божества как Великого Геометра или Великого Архитектора, только облаченный в современные технологические одежды.

Поклонение ИИ имеет довольно долгую историю: еще в 1950-х годах пионеры кибернетики с пылом, близким к религиозному, предрекали всеобщее распространение «умных машин», которых станут руководить человеческим обществом, а сравнительно недавно, в 2017 году, американский инженер Энтони Левандовски учредил религиозную организацию под названием «Путь будущего». Эта организация намеревалась содействовать «достижению божественного, основанного на технологии искусственного интеллекта».

Заявления кибернетиков настолько напугали современников, что в массовой культуре появилось целое направление антиутопической фантастики, рисующее противостояние машинам (вспомним хотя бы голливудских «Терминаторов»). А вот организация Левандовски не привлекла к себе внимания и осталась культурным курьезом.

Какая судьба ожидает роботеизм? Сегодня ИИ – модная тема, поэтому не удивительно, что к ней обращаются по самым разным поводам, и религия здесь вовсе не исключение. Если углубляться в историю, отдельные наши предки поклонялись «говорящему телеграфу» и усердно искали призраков на фотоснимках, однако технологических религий из этих усилий не возникло. Совсем не исключено, что и культ искусственного интеллекта как технологии, даже «божественной технологии», окажется столь же преходящим явлением.

Среди примет новой религиозности и направлений нового язычества – не только «оккультные» и «литературные» религии, но и особая группа вероучений, которые принято называть пародийными. Какие-то вероучения этой группы совершенно сознательно конструируются ради того, чтобы выставить на всеобщее обозрение тот или иной недостаток религии традиционной, тогда как другие представляют собой полноценные, пусть шуточные, религиозные доктрины, вполне способные со временем – если у них найдется достаточно ревностных сторонников – развиться в подлинную веру. Именно так, напомним, произошло с «Реформированными друидами» Северной Америки, которые из студенческой забавы выросли в серьезное новоязыческое направление.

К числу пародийных религий первого вида принадлежит, например, придуманный американским писателем Куртом Воннегутом боконизм. В романе «Колыбель для кошки» (1963) рассказчик описывает боконизм лаконично: «Мы, боконисты, веруем в то, что человечество разбито на группы, которые выполняют божью волю, не ведая, что творят. Боконон называет такую группу карасс – и в мой личный карасс меня привел мой так называемый канкан»[24]. Канкан (kan-kan) – побуждение, материальное или духовное, вступить в карасс; Боконон – как легко догадаться, основоположник и пророк боконизма. Конечно, эту вымышленную религию нельзя считать новоязыческой – но лишь до тех пор, пока не найдется община, которая почему-либо захочет «овеществить» боконизм, начнет почитать Боконона как реального пророка и совершать положенные обряды. На примере Лавкрафта и его произведений мы убедились, что в подобном преображении нет ничего невозможного.

Столь же умозрительны и многие другие вымышленные вероучения, существующие в виртуальном – то есть нематериальном – пространстве современной массовой культуры. Если называть лишь некоторые, это «Церковь невидимого розового единорога», «Церковь последнего четвергизма», «Первая церковь последнего смеха», дудеизм («Церковь чувака последних дней», отсылка к жизненным принципам героя художественного фильма «Большой Лебовски»), «Церковь Марадоны» (футбольные болельщики со стажем наверняка вспомнят знаменитую «руку Бога» – гол, который Диего Марадона забил на чемпионате мира 1986 года рукой, а потом сказал, что это была рука Божья) и так далее.

Самой, пожалуй, известной сегодня среди этих религий является пастафарианство (от «растафарианство», постхристианской религии Ямайки, + «паста, макароны»), или, как его куда чаще именуют, вера в Летающего макаронного монстра.

Когда американский физик Роберт Хендерсон в 2005 году направил правительству штата Канзас письмо с призывом отказаться от преподавания в школах креационизма, он сослался на Летающего макаронного монстра исключительно в качестве примера того, до какой степени нелепости с точки зрения современной науки можно дойти в опоре на такого рода теории: «Всякий раз при радиоуглеродном анализе какого-либо объекта мы находим следы вмешательства сверхъестественного творца, подозрительно похожего на спагетти с фрикадельками, и надо признавать, что он воздействует на этот объект своей макаронной конечностью». При этом физик уточнял: «Меня нисколько не смущает сама религия, меня смущает, что религия пытается подменять науку».

Ответа от правительства штата Хендерсон так и не дождался, а потому выложил письмо в открытый доступ на своем сайте. Очень быстро сам текст и образ Летающего макаронного монстра разошлись по Сети и превратились в интернет-мем, появилась даже веб-страница «Международного общества Летающего макаронного монстра». На волне этой популярности одно американское издательство заказало Хендерсону «Евангелие Летающего макаронного монстра», и книга с таким названием увидела свет в 2006 году.

Если попытаться кратко изложить суть вероучения, единственный его догмат, как пишет Хендерсон, – это отказ от любой догматики. Тем не менее в «Евангелии» содержатся отдельные положения, важные для любой религии, подлинной или мнимой: в частности, утверждается, что Летающий макаронный монстр, незримый и неуловимый, сотворил мироздание в изрядном подпитии, отчего Земля получилась такой несовершенной.

В 2018 году был опубликован «Новый завет Летающего макаронного монстра: обед версии 2.0», в котором содержались заповеди пастафарианства:

– «Лучше разберись, в чем ты хорош»;

– «Лучше живи в гармонии с миром»;

– «Лучше не работай слишком много»;

– «Лучше не обижай других» и тому подобное.

При всей своей очевидной пародийности и умозрительности это вероучение (или правильнее будет все-таки «вероучение») обзавелось тысячами последователей, преимущественно в университетах Северной Америки и Европы. Религиоведы принялись обсуждать, «достойна ли такая антирелигия» статуса религии, а христиане-фундаменталисты – выражать недовольство этим «надругательством над верой». Попытки энтузиастов официально зарегистрировать церковь Летающего макаронного монстра пока ни к чему не привели, но само движение постепенно сделалось фактическим символом свободомыслия в современном мире – свободомыслия как научного, так и религиозного.

Если перенестись в Россию, здесь существует собственный вариант пародийной умозрительной религии – гайкославие, или «Культ лучезарной Гаечки». Главное «божество» этой религии – персонаж американского мультипликационного сериала «Чип и Дейл спешат на помощь», механик и изобретатель Гаечка. После первого показа этого сериала в постсоветской России в начале 1990-х годов на центральном телевидении Гаечку – как единственный женский образ среди героев, пусть и зооморфный, но довольно-таки эротичный, – начали, когда пришла мода на всевозможные тематические фестивали, активно косплеить на различных «комик-» и фан-конах, откуда было уже подать рукой до появления шуточного культа.

На сайте «Гайкославной интернет-церкви» говорится, что Гаечка «в каждый дом и в каждую отдельную голову постучится, напомнит и направит на путь истинный, ибо соблюдение законности и порядка (и в голове в первую же очередь) входит в осуществление воли Ея». Согласно тому же сайту, гайкославие имеет три направления – традиционное (прославление имени Гаечки), прогрессивное (нравственное самоочищение) и апокалиптическое (предсказания и пророчества в виде цитат из сериала).

Разумеется, говорить о том, что такие шуточные религии имеют какое-либо отношение к современному язычеству, всерьез не приходится, однако они – продукты нынешней культуры, в которой традиционная религиозность становится предметом переосмысления. Это переосмысление может быть ироническим, как в приведенных примерах, или, напротив, философско-духовным – если угодно, доктринальным, благодаря чему и появляются новые (языческие) религии в полном смысле этого слова. Так что и шуточные вероисповедания, если смотреть на них через призму сегодняшней культуры, имеют хотя бы опосредованное отношение к современному язычеству.

Показательным примером новой религии, которая начиналась как шутка, но выросла в официально, по сути, признанное вероучение, является дискордианство.

Из греческой мифологии известна богиня Эрида – повелительница распрей и вражды, сестра бога войны Ареса, та самая, что подкинула золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей» на стол перед Афиной, Афродитой и Герой и заставила трех богинь поссориться (знаменитое яблоко раздора, послужившее дальним поводом к Троянской войне). Именно эту богиню, олицетворение хаоса, и выбрали своими главным божеством дискордианцы (лат. discors – несогласный).

В книге «Принципы дискордианства» («Principia Discordia», 1965), написанной жрецами-«провозвестниками» Керри В. Торнли и Грегори Хиллом – соответственно, Омаром Хайямом Рейвенхерстом и Малаклипсом-мл., такие жреческие имена они приняли, – излагались три ключевых принципа вероучения: анеристический, или принцип порядка; эристический, или принцип беспорядка; и утверждение, что оба принципа придуманы человеком и являются «искусственными производными» чистого хаоса. В той же книге были сформулированы так называемые пять условий – или «усеченные десять заповедей дискордианства»:

– Нет богини, кроме богини, и она – твоя богиня, а всякое золотое яблоко служит прибежищем для золотого червя.

– Дискордианец всегда придерживается принятой дискордианской системы счисления.

– От дискордианцев требуется радостно поедать хот-доги по пятницам, выказывая свои языческие убеждения и противодействуя мракобесию католиков (не есть мяса в пятницу), иудеев (не есть свинины), индуистов (не есть говядины), буддистов (не есть мяса животных) и дискордианцев (не есть булочек для хот-догов).

– Дискордианцу возбраняется есть булочки для хот-догов, ибо в оных нашла себе утешение наша богиня, когда с ней обошлись неподобающе.

– Дискордианцу запрещено верить в то, о чем он читает.

Кроме того, для вероучения важно проклятие Серолицего, некоего клирика, заявившего в 1166 году, что жизнь – дело серьезное, а игра греховна. Это заявление почему-то сделалось общепринятой истиной, по которой с тех пор живут люди, и нужно стараться избавиться от многовекового проклятия.

Особое внимание исследователей привлекают два символа дискордианцев – священное Хао и число 23. Первое – своего рода дискордианское единство инь и ян, доказательство того, что, как пишет религиовед Дэвид Робертсон, «порядок и хаос сотворены человеком и верить в то или в другое – все равно что предаваться иллюзиям». А число 23 – это жизненный принцип, «приписка» к закону пятерок, который гласит, что все происходящее связано с пятерками, делится на пять или кратно пяти (потому что 2 + 3 = 5).

Сокровенные числа 23 и 42

В известном романе британского писателя Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике» утверждается, что главный вопрос жизни, вселенной и вообще, ответа на который ждут все разумные расы, – это 42. Это число вывел специально разработанный компьютер.

Сам Адамс не скрывал, что просто пошутил, но сегодня это число является предметом почти религиозного поклонения.

Схожая история случилась и с числом 23 у дискордианцев: они подхватили популярную конспирологическую теорию одного из лидеров контркультурного движения в Америке Роберта Уилсона, объявившего число 23 «сокровенным», и постарались в своем «священном писании» подобрать ему подходящее объяснение.

В какой-то степени отражением всех подобных рассуждений в современной массовой культуре можно считать фильм «Число 23» (2007) о человеке, одержимом этим числом.

Казалось бы, перед нами обыкновенная интеллектуальная шутка в духе контркультуры 1960-х годов – как выразился один социолог, виртуальная религия. Сами отцы-основатели признавались без утайки, что хотели своей религией обнажить недостатки в господствующих вероисповеданиях. Однако дискордианство оказалось востребованным в религиозной среде – как теологический мотив (некоторые викканские направления с удовольствием восприняли идею божественного хаоса) и как самостоятельное вероучение. Религиоведы единодушно отмечают, что «вера Эриды» нашла сочувственный отклик у многих людей по всему миру, и сегодня ее уже никак не следует считать «просто шутовской придумкой».

При всем уважении к религиоведению и выводам ученых давайте спросим себя: после всех тех вероучений и вероисповеданий, о которых рассказывалось на страницах этой книги, готовы ли мы согласиться с этим мнением? В отличие от спиритизма, телемы или «лавкрафтианства», если брать недавние примеры новой религиозности, дискордианство выглядит, скорее, философским учением. Быть может, оно и созвучно ощущениям современных людей, которым действительно кажется порой, что жизнь хаотична, но достаточно ли славить Эриду и хаос, да еще столь утонченно, для того чтобы это учение превратилось в вероучение?

Так или иначе, дискордианство существует, и не упомянуть о нем в нашем обзоре новых религий было бы неправильно.

Эту главу мы начинали с обсуждения «литературной» языческой религии Новейшего времени – а закончим ее обсуждением религий кинематографических.

В 2001 году по итогам общенациональной переписи населения в США выяснилось, что некоторое количество людей указали своим вероисповеданием джедаизм – веру в нравственные и духовные ценности, которые отстаивают рыцари-джедаи из культовой киносаги Дж. Лукаса «Звездные войны». Американцев поддержали другие народы – около одного процента «джедайцев» нашлось в Великобритании, около половины процента в Австралии, приблизительно столько же в Канаде, а в Новой Зеландии – и вовсе полтора процента. Конечно, трудно сказать наверняка, насколько правдивы и серьезны были эти ответы, однако социологи и религиоведы сразу заговорили о появлении в мире новой религии.

Летом 2004 года в интернете был создан сайт, приглашавший объединяться всех поклонников «Матрицы» братьев Вачовски и провозглашавший новую религию «матрицизм», или «Путь Избранного». По поводу этого вероисповедания возникают те же сомнения, что и в случае с джедаизмом, но показательно, что новая религиозность продолжает искать для себя какие-то формы выражения, отличные от традиционных.

Новая религиозность наших дней чрезвычайно разнообразна. В ней находится место и для глубоких религиозных размышлений, и для изысканных интеллектуальных упражнений в духе витгенштейновского «Логико-философского трактата» или «контринтуитивных» построений когнитивного религиоведения, и для безудержной постмодернистской игры с прошлым и настоящим. В какие по-настоящему массовые движения она в итоге отольется (и отольется ли вообще) – покажет только время. Но наблюдать за тем, как происходит отливка, очень увлекательно.

Хочется надеяться, что читатель тоже получил удовольствие – и нашел над чем задуматься.