Представление о саамах как о могущественных колдунах бытует в Европе и в России вот уже несколько столетий. Как гласит предание, царь Иван Грозный в свое время призывал «лапландских чародеев», то есть саамов, чтобы они истолковали явление кометы. В «Калевале» саамы выведены зловредными и могучими волшебниками, их в Лапландии великое множество:

В эпоху религиозного ренессанса второй половины XX века на саамов, давно, казалось бы, христианизированных, вдруг снова обратили внимание, вспомнили об их колдовском прошлом – и увидели в них, по словам одного исследователя, «реликт языческого мировоззрения и языческих ценностей».

Такое романтическое представление изрядно укрепилось с появлением в 1980-х годах неошаманизма – саамов стали считать едва ли не «прародителями» и основоположниками шаманского ремесла. Правда, на Кольском полуострове, где проживают сегодня российские саамы, говорят, что «настоящих нойдов и кебунов [шаманов. – К. К.] большевики истребили», остались только их потомки, «уже не такие сильные, как в старину были».

В отечественной массовой культуре самое известное место, связанное с саамами и саамским язычеством, безусловно, Сейдозеро, водоем сравнительно недалеко от города Кировска в Мурманской области. Причем «шаманский» и «саамский» ореол это озеро приобрело лишь в последнее десятилетие, а до того оно прочно увязывалось с восходящими к началу XX века эзотерическими легендами о Гиперборее.

Сейдозеро и Гиперборея

Весной 1921 года на Кольский полуостров отправилась экспедиция русского оккультиста Александра Барченко, мечтавшего отыскать «северную Шамбалу», сокровищницу дохристианской мудрости. Летом следующего года экспедиция, узнав многое о традиционных верованиях саамов, выдвинулась на поиски загадочных скал, возле которых саамы некогда сражались с иноземцами и победили, а двое вождей чужого племени буквально вросли в камень. По дороге было найдено немало любопытного, среди прочего – древняя мощеная дорога и священный остров саамов, усыпанный оленьими рогами. Воодушевленный этими результатами, Барченко объявил, что отыскал баснословную Гиперборею.

Уже в 1990-х годах дело Барченко подхватил известный представитель современной паранауки Валерий Демин. Он организовал три экспедиции на озеро, привлекал дайверов для изучения донного рельефа и приглашал экстрасенсов «пощупать энергетику озера».

Ни экспедиция Барченко, ни выезды Демина не позволили добыть сколько-нибудь весомых доказательств в пользу существования древней Гипербореи. Тем не менее Сейдозеро сделалось знаменитым «местом силы», и ежегодно туда съезжаются тысячи туристов – в том числе для того, чтобы увидеть вросшего в камень великана по имени Куйва.

Нынешние саамы вряд ли могут сравниться с теми «неодолимыми» колдунами, какими их когда-то воображали. Однако отголоски былой славы все еще слышны, в многочисленных каменных сейдах (пирамидках из камней и просто отдельных валунах особой формы) принято видеть «колдовские»/«шаманские» знаки и даже приносить им жертвы, а этноним «саам» до сих пор в некоторых языках имеет значение «чародей» или «шаман».

Если среди сегодняшних саамских шаманов настоящих и не осталось, то у других народов и на других территориях шаманизм как религиозная практика и как древнейшая на свете религия, которая подлежит возрождению, живет, как говорится, и здравствует. Основным его направлением (нелишним, наверное, будет напомнить, что мы сейчас говорим о традиционном, нативистском шаманизме, а не о неошаманизме Карлоса Кастанеды и Майкла Харнера, получившем распространение в викке и других альтернативных религиях наших дней) является, судя по количеству народов и народностей, ему приверженных, шаманизм сибирский.

Уже с первых этнографических экспедиций XVIII века Сибирь воспринималась как своего рода заповедник традиционной религиозности, и с годами это восприятие только укреплялось. Правда, как писал видный отечественный исследователь Дмитрий Зеленин, «сибирское шаманство изучали больше всего со стороны его внешних проявлений. Шаманский ритуальный костюм и бубен, процесс шаманского камлания, шаманские фокусы, экстаз и средства его возбуждения описывались чаще всего». А вот «чисто идеологическое, так сказать, теоретическое содержание шаманской религии» оставалось в тени.

В советский период шаманизм критиковался как «пережиток прошлого», от ученых ожидали «высвечивания социального вреда» традиционных верований. Ситуация стала меняться ближе к концу XX столетия, когда отечественные и зарубежные этнографы и религиоведы получили возможность изучать местный шаманизм во всей его полноте, в том числе как религию. Вдобавок выяснилось, что сибирский шаманизм, как и положено, в общем-то, живой традиции, не «реликт» религиозного сознания и культовых практик, а вполне здравствующее социальное явление, которое к тому же продолжает развиваться.

Если кратко изложить основы традиционного шаманизма, то в качестве религии шаманизм отличается от всех прочих следующими чертами: это вера в необходимость особых посредников между людьми и обитателями иных плоскостей бытия (божествами и духами). Посредников-шаманов выбирают и обучают сами духи. Шаманы обязаны служить духам и с их помощью охранять от бед своих соплеменников. Кроме того, классик религиоведения Мирча Элиаде отмечал, что главная особенность шаманизма – это шаманский транс, «состояние экстаза», в котором и происходит общение с духами; современные исследователи видят в шаманах-экстатиках «экстрасенсов, обладателей эзотерического знания, охраняющих и сохраняющих свой коллектив во взаимоотношениях с Природой и Космосом».

Чтобы стать шаманом, нужно выдержать испытание – пережить «шаманскую болезнь», пробуждение силы, и фактически переродиться, причем если «кандидат» упрямится и не хочет становиться колдуном-знахарем, духи будут мучить его до тех пор, пока он не согласится с их выбором. Самых упорных, не желающих смириться, ожидают смерть в страшных муках или безумие. При перерождении старое тело шамана «съедается» духами, а в новом теле человек как бы переносится в промежуточное пространство среди «пластов» мироздания.

Многим народам Сибири свойственно разделять шаманов на «черных» и белых». Чаще всего это разделение объясняется тем, что разные шаманы служат разным духам: белые общаются с благими духами верхнего мира, а черные взаимодействуют со злыми духами мира нижнего, от посягательств которых они оберегают своих сородичей. Впрочем, отдельные шаманы могут вступать в контакт с обоими мирами и умеют, как сказано в одном бурятском шаманическом тексте, «ходить на обе стороны».

Сегодняшний сибирский шаманизм довольно сильно отличается от той системы верований и практик, которую описывали исследователи в XIX и XX столетиях. Эти отличия уже сделались настолько заметными, что ученые все чаще начинают употреблять для обозначения современной ситуации термин «неошаманизм». Конечно, всякий раз возникает неизбежная путаница с неошаманизмом Харнера – Кастанеды, и приходится разъяснять, что в данном случае имеется в виду традиционный шаманизм в его развитии, а не викканское по духу вероучение «ядерного шаманизма». Наверное, эту путаницу стоило бы преодолеть, но лучшего термина пока не предложено.

Два неошаманизма

Принципиальных отличий между традиционным и «нетрадиционным» неошаманизмами несколько.

Во-первых, в традиции шамана выбирают духи, а по учению Харнера шаманом может стать кто угодно, приняв добровольное решение идти по этому духовному пути. Разумеется, новоявленный шаман может утверждать, что услышал некий «зов», но выбор происходит без принуждения и не сопровождается «шаманской болезнью».

Во-вторых, в традиции шаман перерождается, меняет старое тело на новое, а в учении Харнера он просто самосовершенствуется; да и практикует шаманство, что называется, по желанию, а не потому, что лишается возможности заниматься чем-либо еще.

В-третьих, шаман в традиции опекает лишь конкретную группу или племя, а шаман «по Харнеру» не связан такими ограничениями: он может «шаманить» только для себя или предлагать свои услуги всем, кто ими заинтересуется, без привязки к той или иной территории и к той или иной группе.

Если коротко, неошаманизм Харнера – Кастанеды – совокупность эзотерических и магических практик в «экзотической» для человека западной культуры оболочке (на ум сразу приходит ориентализм – «изобретение Востока», которым западная культура увлекается на протяжении нескольких столетий), тогда как традиционный неошаманизм представляет собой попытку совместить древние верования с современными реалиями.

В наши дни первым бросается в глаза появление особого «разряда» шаманов: если в традиции шаман непременно должен проживать на природе, то в нынешнем шаманизме становится обыденностью такое явление, как городские шаманы. По большому счету, городской шаман не вправе, с точки зрения «ревнителей старины», считаться полноценным шаманом, ведь жизнь в городе отсекает его от иных миров, однако число городских шаманов неуклонно возрастает.

Исследователи (и многие сельские – «правильные» – шаманы) справедливо видят в таких шаманах «реконструкторов» и даже «фальсификаторов», подчеркивают, что они всего-навсего выдают использование ряда «магических» и религиозных техник за подлинно шаманское ремесло (почему иногда об этом умении говорят как о «техношаманизме»). Тем не менее, повторимся, городских шаманов становится все больше, – быть может, к тому располагает сама повседневная жизнь, которая поступательно урбанизируется (а отказаться от городских благ и уйти «в глушь» способен далеко не каждый из тех, кто ощущает себя «призванным»).

Другой немаловажный признак нынешнего шаманизма – шаманские сообщества. В шаманизме традиционном появление подобных сообществ попросту невозможно, поскольку каждый шаман обладает собственной территорией, где он только и может общаться с духами. Но в шаманизме новейшего времени такие сообщества превращаются в повседневную обыденность.

Сегодняшние «продолжатели традиций» крайне редко работают в одиночку: они учреждают местные религиозные организации, занимаются общественной деятельностью, проводят совместные обряды «на заказ» и массовые собрания-моления, причем опираясь, как правило, на те или иные доступные этнографические описания. Не будет преувеличением сказать, что шаманизм в своем городском варианте постепенно преобразуется из навязанного духами выбора в профессию (или даже в осознанную игру-реконструкцию).

Сам обряд – о камлании как таковом в городе обычно речи не идет, но «похожие» обряды без впадания в транс проводятся – мало-помалу становится в городских условиях этаким перформансом, зрелищем для публики. Для придания дополнительной «глубины» таким обрядам новые шаманы не чураются использовать отсылки к другим религиозным традициям – например, к древнеиндийской «ведической», к магическим оккультным мотивам и, как ни удивительно, к православию: по одному недавнему наблюдению, «в своей целительской практике многие городские шаманы обращаются к православным молитвам, псалмам, а также читают различные заговоры, в том числе собственного сочинения».

Конечно, сельский, «подлинный» шаманизм тоже сохраняется, и в нем по-прежнему в шаманы подаются лишь по указанию/принуждению духов, но «вывеской» современного шаманизма является все-таки шаманизм городской, и это обстоятельство нужно учитывать, когда мы говорим о новой религиозности. А городской вариант шаманизма преподносит порой затейливые сюрпризы – вспомним хотя бы прогремевшую в печатных и электронных СМИ на рубеже 2020-х годов историю якутского «шамана» Александра Габышева. Из-за семейной трагедии этот человек, житель Якутска, ушел в тайгу, провел там три года и, по его собственным словам, «ощутил себя христианином и шаманом». Он вернулся в город, какое-то время помыкался, а затем решил «посетить мир». Внезапно о нем заговорили в интернете и в прессе, стали называть «шаманом-воином» и утверждать, что он идет «очищать Москву». Оставим в стороне политическую и медицинскую подоплеку происходившего; с точки зрения религии для традиционного шаманизма, укорененного в местной географии, подобное невозможно, однако в шаманизме городском такие перформансы вполне приемлемы.

Словом, современный сибирский шаманизм пытается идти в ногу со временем – и в этом стремлении все больше начинает походить на синкретические новоязыческие вероучения с их общинами-ковенами, верховными жрецами и желанием считаться полноценной самостоятельной конфессией.

При этом среди многочисленных нынешних «духовных искателей», в частности среди поклонников разнообразных учений нью-эйдж, достаточно тех, кто заявляет, что практикует «шаманизм» (трактуя суть шаманского ремесла очень и очень вольно – по Харнеру, по Кастанеде, по иным «вероучителям» или по собственному разумению).

В итоге шаманизм из довольно четко определенного этнографического и религиоведческого понятия превращается в нечто чрезвычайно аморфное, так что и дальше причислять его к нативистским религиям становится затруднительно.

С традиционным шаманизмом как нативистской религией – во всяком случае, в том виде, в каком этот шаманизм воображался и воображается в так называемой фолк-хистори, то есть в квазинаучных рассуждениях на исторические темы, – неразрывно связано такое направление современного язычества, как тенгрианство. Оно объявляется «древнейшей», «исконной» верой тюркских и монгольских народов, а шаманы признаются хранителями и жрецами этой веры. Потому в рассказе о сегодняшнем религиозном нативизме без обсуждения тенгрианства никак не обойтись.