Традиция и нативизм. – «Последние язычники Европы». – Волхвы, карты, шаманы. – Возрождение меря. – Белоглазая чудь. – Саамы и шаманы. – Сейдозеро и Гиперборея. – Сибирский шаманизм. – Тенгрианство. – Уацдин – аланская религия осетин.
Для многих исследователей, как уже не раз говорилось, основным водоразделом различия между язычеством традиционным и новым является разрыв традиции: если какое-либо вероисповедание бытовало на той или иной территории, потом надолго – на столетия – исчезло, а сегодня его пытаются восстановить, значит традиция прерывалась, следовательно, современная версия этого вероисповедания – нечто новое.
Кстати сказать, сами новые язычники нередко с таким мнением соглашаются и признают, что все рассуждения о преемственности между древним и нынешним язычеством продиктованы желанием «добавить авторитета» новому язычеству, что о прямом наследовании речи не идет. Так, даже волхв Велеслав, один из наиболее последовательных защитников неразрывности традиции среди славянских родноверов, оговаривается: современное родноверие «мы склонны рассматривать как органическое продолжение древней традиции», то есть он косвенно подтверждает, что сегодняшние язычники лишь вдохновляются язычеством древним – как они его воображают, – но не стараются воспроизвести, как выразился однажды Виссарион Белинский, рассматривая творчество Пушкина, «давным-давно отжившее».
Между тем существует в наши дни особая категория вероисповеданий, которые по формальным признакам относят чаще всего к новому язычеству, но приверженцы которых упорно заявляют о непрерывности своей религиозной традиции – и ученые, пусть скрепя сердце, вынуждены эти притязания принимать.
В самом деле, формальные признаки отражают, как правило, лишь внешнюю сторону вероисповедания, доступную наблюдению со стороны, а при сколько-нибудь пристальном взгляде за эту «ширму» выясняется, что это вероисповедание действительно сохраняет качества «исконного» и, что важнее, действительно оставалось живым (практиковалось), несмотря на политическое и религиозное подавление. Сегодня же оно просто-напросто выходит из «подполья» и – вбирая в себя, конечно, реалии повседневности – отправляется открыто.
Такие религии иногда называют нативистскими. Вообще нативизм в философском, мировоззренческом смысле – это представление о том, что людям от рождения присущ некий набор идей и воззрений, независимых от опыта. Применительно к религиозности это означает, что каждому народу будто бы свойственно специфическое, порожденное территорией проживания («почвой и кровью») восприятие мира, которое выражается в характерной именно для конкретного народа вере. Отдельные народы, как считается, сохраняют эту веру из поколения в поколение – вплоть до сего дня.
В современном религиоведении употребляется в сходном значении и термин «этнические религии». Оба термина никак не назовешь удачными, потому что они больше все-таки политические по своему содержанию и слабо передают религиозную суть подобных вероисповеданий. Но если выбирать, за неимением лучшего, из двух доступных вариантов, обозначение «нативистские» кажется более пригодным – оно в какой-то степени предполагает, что эта группа вероисповеданий не без оснований претендует на неразрывную связь с «исконными» вероучениями. Поэтому на страницах нашей книги мы будем придерживаться такой терминологии.
Какие религии нашего времени принято относить к нативистским, одновременно включая их в число вероисповеданий нового язычества? Прежде всего это религии малых народов Поволжья – марийцев, коми, чувашей, а также традиционные верования сибирских народов и верования народов монгольских. Разумеется, если поставить перед собой маловыполнимую задачу охватить анализом все этнические группы земного шара, быстро станет понятным, что таких религий гораздо больше, однако не будем стремиться объять необъятное, – в конце концов, для общего представления о религиозном нативизме вполне достаточно перечисленных верований, а составление «генерального всепланетного свода» вероучений мы оставим… ну, хотя бы столь восхваляемому сегодня искусственному интеллекту.
Итак, отправляемся в Поволжье и дальше в Сибирь, а затем, несколько неожиданно, – на Кавказ.