На тех условно-народных праздниках, которые сегодня принято отмечать с размахом, – к примеру, ту же Масленицу, а в особенности Ивана Купалу – собирается достаточно много участников и зрителей: по рассказам местных жителей, на купальский праздник на озере Светлояр в Нижегородской области съезжается до тысячи человек, а такой же праздник под Калугой недавно собрал более двух тысяч человек. Далеко не все они являются убежденными язычниками, – скорее, наоборот, убежденные язычники составляют среди них меньшинство. Остальные просто приезжают, как говорят в языческой среде, «пофестивалить».

Да и в тех случаях, когда какая-либо община проводит публичный обряд, на который допускаются все желающие, число любопытствующих (но не «сочувствующих»), увлеченных наблюдением за самим действом, бывает довольно велико. Собственно, в обряде, с описания которого начиналась эта глава, участвовали четверо, а наблюдали за происходящим два десятка человек. Это вполне естественная картина для современного «общества спектакля», по выражению французского философа Ги Дебора; однако она заставляет задуматься о перспективах славянского родноверия как альтернативного вероисповедания.

Конечно, сказанное отнюдь не означает, что славянское родноверие обречено в скором времени исчезнуть. Само родноверие не сложилось и не оформилось до конца, и конкуренция с «чужими» вероисповеданиями (не с христианством, от которого оно преимущественно отстраняется, а с асатру, виккой, друидизмом и тем же шаманизмом) позволит ему, быть может, закалиться и окрепнуть. Правда, вряд ли пропадает куда-либо та фолк- и поп-культура, внутри которой родноверию приходится развиваться, и это обстоятельство сулит славянским язычникам новые испытания.

В общем, время покажет и рассудит, а сейчас, перефразируя Иосифа Бродского, родноверие живет во многом «прошедшим, словно настоящим, на будущее время непохожим».