На страницах этой книги неоднократно встречались и будут встречаться слова «бог», «богиня», «божество». Казалось бы, каждый понимает значение этих слов и знает, что за ними скрывается. Но так ли это? И о каких богах, богинях и божествах идет речь в вероучениях современных язычников?

Ответ на этот вопрос выглядит простым лишь на первый взгляд. В обществах, где преобладают традиционные авраамические религии, привычно думать, что главный признак этих религий – единобожие, тогда как в язычестве, не важно, древнем или современном, верховодит политеизм. Следовательно, под «богом» или «богиней» в языческих текстах подразумеваются некие «идолы», не то чтобы настоящие боги, и их всегда много. На самом же деле для многих новоязыческих традиций такая точка зрения будет ошибочной.

Собственно, изложенная выше история движения Богини показывает, что с языческими божествами нужно быть осторожнее. Вероучением движения Богини является не монотеизм, но монизм – представление о едином основном начале или принципе, из которого «проявляются» разнообразные божества-функции. То же самое можно сказать и о многих других направлениях современного язычества, в частности о славянском родноверии. То есть язычество не обязано быть политеистичным, чтобы считаться язычеством.

Тем не менее в современном язычестве сравнительно недавно сложилось новое синкретическое направление, которое как раз и отстаивает, по выражению американского религиоведа Кристин Кремер, жесткий (или, что звучит по-русски лучше, «убежденный», «истинный») политеизм.

Те, кто выбирает это вероучение, считают, что «боги объективно существуют, а люди могут по-настоящему вступать с ними в отношения». Для жесткого политеиста невозможно «подменять» одно божество другим, как часто случается в той же викке, когда, к примеру, взывая к Исиде, могут называть ее и Деметрой, и Селеной, и Дианой – ведь, по мнению взывающих, это разные имена одного и того же божества. Убежденный политеист, цитируя Кремер, убежден, что каждый бог обладает конкретными желаниями и особенностями поведения, что он неразрывно связан с определенными национальными культурами и определенной территорией. Фактически истинные политеисты говорят о необходимости чтить «родных богов», пусть и в пределах некоего общеязыческого культа.

В 2014 году на американском языческом фестивале «Пантеакон» глава общины «Церковь Антиноя» Суфен Вирий Люпус (это псевдоним) выдвинул основополагающий принцип жесткого политеизма: «Богов много». Подлинный язычник, продолжал Вирий Люпус, не будет искать в божестве абстракцию, бог для него всегда предельно четок и «функционален».

В какой-то мере жесткий политеизм стал реакцией части новоязыческого сообщества на бум «поп-викки», в которой этнические божественные образы намеренно размывались и накладывались друг на друга, чтобы воздействовать на максимально широкую аудиторию. По словам религиоведа и «друида» Джона Беккета, «политеисты устали спорить с теми, кто утверждает, что богов следует понимать как психологические метафоры… Две основные посылки современного политеизма таковы: богов много и они обладают способностью к действиям».

Некоторые убежденные политеисты уверены, что настала пора реформировать современное язычество: необходимо отказаться от веры, которая направлена на себя (то есть на саморазвитие, как в викке и во многих духовных практиках нью-эйдж), и сосредоточиться на «вере в богов». Звучат даже призывы отказаться от общего религиозного обозначения язычества и провозгласить политеизм особой деноминацией.

В печатных и сетевых публикациях современных язычников, а также отдельных исследователей встречается иногда и термин «полидеизм». Это не опечатка, как можно было бы подумать; термин имеет как минимум столетнюю богословско-философскую историю, – но ее мы здесь затрагивать не будем. Для нас важно именно употребление этого слова применительно к новому язычеству: под полидеизмом подразумевают общий круг политеистических и «сверхъестественных» воззрений – к примеру, почитание духов предков и тому подобное.

Если коротко, полидеизм как понятие шире политеизма. Трудно предугадать, окажется ли это определение востребованным и популярным; пока оно выглядит, скорее, этакой «ученой шалостью», однако упомянуть о нем все же следует, ведь оно лишний раз доказывает, что синкретические направления современного язычества чрезвычайно разнообразны, но стараются вместе и по отдельности – что опять-таки роднит их с духовными учениями нью-эйдж – охватить все человечество.

Национальные же направления нового язычества, к истории которых мы переходим, не ставят перед собой столь глобальных задач, но это вовсе не означает, что они менее содержательны и привлекательны для желающих им следовать.