В 1938 году русский эмигрант Глеб Боткин, потомок лейб-медика императора Николая II Евгения Боткина и сторонник Анны Андерсон (авантюристки, выдававшей себя за великую княжну Анастасию Романову, которой будто бы удалось избежать расстрела), учредил в США «Лонг-айлендскую церковь Афродиты». По словам самого Боткина, судья Верховного суда штата Нью-Йорк, выдавший ему свидетельство о регистрации, сказал: «Думаю, это все же лучше „Христианской науки“» (либерально-протестантского движения, возникшего в Америке в конце XIX века и получившего широкую известность).
Афродита в понимании Боткина – богиня любви, красоты и милосердия, создательница мироздания, «таинственная божественная женщина и великая космическая мать». В позднем трактате «В поисках реальности» (1967) Боткин утверждал, что любовь является энергией, порождаемой «божественным организмом»; поскольку же к рождению способна только женщина, верховным божеством должна быть «Мать Богиня».
Отталкиваясь от традиционного толкования имени Афродита как «явленная из пены», Боткин писал, что это имя как нельзя лучше подобает богине, «открывшей себя миру в огненной пене взрыва, сотрясшего первородный хаос»: она принесла в этот мир порядок и гармонию, утвердила красоту и одушевила косную материю.
Религия Афродиты есть истинная религия, подразумевающая «восприятие правды о божестве». Эту богиню, по мнению Боткина, человечество почитало с незапамятной древности под разными именами – Кваннон в Азии (видимо, отсылка к японской богине милосердия Каннон), Ашторет на Ближнем Востоке и так далее; «ей молились крестьяне в глухих деревнях и тайные общества в городах». Христианская церковь объявила Афродиту демоном, но мир нуждается в богине, и потому необходима посвященная ей церковь, которая «восстановит открытое почитание Афродиты в христианском мире».
В христианстве Боткин видел «религию смерти», но не отрицал сверхъестественной сущности Христа («не еврейского монаха, а афродизианского помазанника»), которого ставил в один ряд с Осирисом, Гором, Дионисом, Орфеем, Адонисом и Кришной как жреца богини любви и красоты.
В научных работах и в публицистике, религиозной и светской, довольно общим местом является описание язычества, древнего и нового, как религии политеистической. Однако боткинский культ Афродиты в этом отношении тяготеет как раз к строгому монотеизму – несколько упрощая, нет и не может быть иного божества, кроме богини. «Кто почитает Верховное Божество, – говорилось в заповедях вероучения, – под любым образом или именем, тот почитает Афродиту, а кто взывает к Верховному Божеству, тот взывает к Афродите».
Вообще, по замечанию религиоведа Дэвида Уолдрона, который видит в культе Афродиты отголосок движения за возрождение эллинского язычества, популярного среди интеллектуалов 1930-х годов, «организация Боткина сильно отличалась от привычных языческих деноминаций»; в ней имелись выверенная иерархия (деление на священников и мирян), «строгое перечисление пунктов веры» и продуманная литургия. Богослужения проводились четыре раза в неделю перед алтарем, на котором стояла гипсовая копия Венеры Медицейской, а символом новой церкви выступало «венерино зеркало» – астрономический знак планеты Венера, по толкованию Боткина, означавший «достижение бессмертия через любовь».
Круг прихожан в церкви Афродиты начал складываться в конце 1950-х годов, в пору американского религиозного возрождения и накануне «неоязыческого ренессанса». По воспоминаниям одного прихожанина, на службы приходило до 50 человек. Но в переписке Боткина с близким другом Филипом Проктором упоминается такой эпизод: на рубеже 1960-х к «архиерарху» церкви Афродиты прибыла военная комиссия из Вашингтона, собиравшая сведения о религиозных организациях США, и один из офицеров сказал Боткину: «Знаете, а ведь у вас миллионы последователей по всей стране. Вы говорите ровно то, что хочет услышать большинство американцев». Правда, этот эпизод больше похож на образчик приятного самообмана, когда желаемое выдают за действительное; скорее всего, «афродизианская» паства была действительно немногочисленной.
Вероучение Боткина как минимум на поколение опередило появление феминистического языческого культа Богини, о котором речь впереди. Божественная женственность как объект почитания была своего рода откровением для сторонников язычества. Пусть церковь Афродиты не пережила своего основателя (после смерти Боткина в 1964 году об этой церкви ничего не слышно), сам Боткин вошел в историю новоязыческого движения в Америке как пионер «истинной веры». Его сравнивали и сравнивают с британцем Робертом Грейвсом, автором хрестоматийного для нескольких направлений современного язычества сочинения «Белая богиня» (1948). По словам религиоведа Чеса Клифтона, «Роберт Грейвс, возможно, создал бы церковь Афродиты, избери он путь религиозного, а не литературного творчества».
В середине 1950-х годов о божественной женственности как «революционной истине» задумался и знакомый с идеями Грейвса и Юнга американский студент-оккультист Фредерик Адамс. По его собственному признанию, ему явилась богиня Кора – греческая Персефона, в юнгианской психологии архетип женственности, необходимый человечеству для возвращения к природе. В 1957 году Адамс основал утопическое «Гесперийское содружество», целью которого являлось создание пасторального «райского общества» с храмом богини, садами и водоемами для омовений. Это общество предполагалось строить в окружении дикой природы, вдали от цивилизации, «подвергающей поруганию природу как высшую ценность религии и жизни».
Адамс воображал матриархальное общество, которое мечтал воссоздать, как жизнь в единении с природой, в теплом климате и среди садов и храмовых комплексов – словно, в его представлении, на древнем Крите; в таких обществах люди будут поклоняться Коре, возделывать землю и заниматься художественным творчеством. Если человечество не согласится добровольно изменить нынешний образ жизни, случится экологическая катастрофа, которую нашлет богиня.
Десять лет спустя Адамс и его жена Светлана Бутырина учредили религиозную общину «Фераферия» (от лат. fera – дикое и feria – праздник). Эта некоммерческая организация, зарегистрированная в штате Калифорния, считается одной из старейших новоязыческих организаций США. Членам общины вменялось в обязанность чтить «святую деву Кору» и «волшебную плоть диких просторов», трудиться на «благоуханном лоне земли» и радоваться «дикой жизни и любви».
Поклонение Коре – языческое боголюбие, как выражался сам Адамс, – объявлялось истинной религией, а все прочие религии порицались за то, что они чрезмерно сосредоточены на мужской фигуре и «забывают о богине-матери, а в особенности о богине-дочери». Свое начальное, восходящее к Юнгу суждение о Коре Адамс развил до углубленной теологии: исконным божеством человечества он признал Несказанную Деву (Арретос Корэ), которая и творит мир посредством «приданных богине» (Goddess-given) божеств – Матери, Отца, Сына и Дочери. Последняя – «небесная нимфетка» (роман Владимира Набокова «Лолита» был опубликован в 1955 году), «безымянная невеста древнего Элевсина». По Адамсу, век Дочери рано или поздно наступит и «принесет воссоединение материнской целостности божественной семьи».
Свои воззрения Адамс пытался воплотить в повседневности, выстраивая «обитель Коры» у подножия калифорнийских гор Сьерра-Мадре. Община «Фераферия» не стремилась к широкому привлечению участников, количество ее официальных членов не превышало ста человек. Но слава об этой общине – быть может, из-за той экзотичности, которая окружала природный культ Коры, – распространилась далеко за пределы Калифорнии. Хотя супруги Адамсы уже ушли из жизни, община продолжает действовать по сей день.
На год позже «Фераферии», в 1968 году, получила официальную регистрацию «Церковь всех миров» (ЦВМ) Тимоти Зелла – еще одна чисто американская по своему происхождению новоязыческая община. Любопытно, что основной ритуал ЦВМ – разделение воды, или причащение водой – был заимствован из романа американского фантаста Роберта Хайнлайна «Чужак в чужой стране» (1961), где этот обряд описывался как «первый марсианский обычай». Еще одним заимствованием из романа стал глагол «грокнуть» (to grok) со значением «вникать в суть»; по словам одного из членов общины, «мы понимали это слово как такое расширение собственной личности, которое позволяет слиться с другой личностью или предметом».
Зелл определял язычество как «жизнеутверждающую религию без сверхъестественных элементов», а целью ЦВМ называл «празднование жизни, полнейшее развитие человеческого потенциала и достижение предельной индивидуальной свободы в гармоничных эко-психических отношениях с целостной матерью-Землей».
Если первоначально в доктрине ЦВМ не было ничего оккультного – она строилась на современной фантастике и открытиях парапсихологии, – то после личного знакомства с Фредериком Адамсом и вероучением «Фераферии» Зелл стал обожествлять природу и Землю. Он ссылался на собственный опыт: якобы в октябре 1970 года Земля предстала ему в видении «единой живой богиней».
В книге «Триумф луны» Р. Хаттон указывает, что это представление о «живой Земле» сделалось популярным среди интеллектуалов и «публики, чувствительной к темам культуры, религии и экологии», благодаря так называемому «принципу Гайи» – гипотезе о Земле как динамичной саморегулирующейся системе с биосферой. Гипотезу выдвинул британский климатолог Джеймс Лавлок, считавший планету синергетическим суперорганизмом, и такое понимание Земли как живой сущности очень хорошо отвечало смутным представлениям «искателей духовной истины» (позднее оформилось и особое синкретическое учение «гайанизм», почитание живой Земли-Геи).
Зелл в своей статье «Рождение Богини» (1971), уже вполне проникнутой, кстати говоря, викканскими мотивами, сравнивал Землю с Богиней, обретающей самосознание. Нужно, добавлял он, стараться изменить сознание человечества, этой «раковой опухоли, отравляющей целое», ради возникновения общепланетарного сознания, которое только и способно уберечь планету от экологической катастрофы (жена Зелла Диана Мур высказалась по этому поводу образно: «Выбор невелик – либо апофеоз, либо апокалипсис»).
В манифесте под названием «Новое язычество: старая религия для нового века» (1970) Зелл рассуждал о насущной необходимости возродить «первобытную» религию человечества, которую на протяжении тысячелетий угнетали «откровенческие вероучения». Монотеизм он приравнивал к геноциду, но заверял, что новые язычники «отыскали божественность там, где она всегда и находилась, – внутри нас самих». Язычество «естественно и органично», в отличие от искусственных «откровенческих» религий, оно возникает спонтанно и продолжает развиваться как живой организм.
Для Зелла было очевидным, что «у языческой веры нет пророков-основателей или спасителей. Она прорастает вместе с народом, ее истоки теряются в туманной дали человеческой истории». При этом он признавал, что современное язычество принципиально отличается от «старой веры», что не следует смешивать одно с другим.
Главные особенности современного язычества, по Зеллу, таковы:
– личная ответственность человека («в язычестве не бывает первородного греха и искупления»);
– восхищение природой («экология прямо раскрывает религиозное отношение к миру»);
– естественность мыслей и действий («с Эпохи костров [то есть со времен охоты на ведьм. – К. К.] естественное подавлялось и лишь в XVIII веке нашло воплощение в романтическом искусстве, музыке и литературе»).
Эти три признака открывали возможность причислять к современному язычеству самые разные духовные направления и вероучения – цитируя Зелла, «от возвышенного художественного видения и воссоздания античных языческих мистерий в „Фераферии“ до астрологических предсказаний… от языческого пути мифов и ритуалов, как в викке, до мифологии, основанной на научной фантастике и глубинной экологии в „Церкви всех миров“». В первой главе книги мы уже говорили о том, что большинство современных язычников против столь широкого определения, да и сам Зелл сегодня склонен сужать понятие «новое язычество», однако в пору «неоязыческого ренессанса» 1970-х годов такое обобщение было, наверное, оправданным – оно позволяло обозначить целое, которое потом можно было членить и уточнять.
Все новязыческие культы и вероучения, которые исходно сложились в США и считаются поэтому условно американскими, справедливо отнести к культам синкретическим: они не направлены на восстановление/возрождение какой-либо конкретной национальной «родной веры», в них свободно сочетаются элементы различных мифологических и философских систем, истинная религия в их понимании – это религия всего человечества.
Конечно, рассуждения о «самостоятельном» возникновении таких обществ и церквей выглядят довольно наивно, ведь тот универсалистский пафос, которым они пронизаны, опирается на обилие заимствованных национальных традиций.
Тем не менее эти учения отражали важную перемену в общественных умонастроениях послевоенной эпохи – вместо прежнего европейского разлада, когда один народ или одна раса принципиально ставились выше остальных, в том числе и с точки зрения воображаемой древней религиозности, наступала пора взаимодействия.
Наглядным образцом совместного духовного поиска, чуждым этнических различий, стала в современном язычестве европейская и американская викка.