Последняя стадия посвящения приходит ко всем нам, но для ведьмы Хада это кульминация долгого пути и начало следующего, еще более трудного. И цель его – связать нашу нить, сохранить нашу душу живой в мире мертвых. Мы живем, чтобы умереть.
Анна рухнула на кровать, чтобы хоть пару часов поспать перед школой. Когда прозвонил будильник, она чувствовала себя совершенно разбитой. Эйфория Хада начала выветриваться, и все ее синяки и порезы саднили и болели. Хорошо хоть самый страшный был скрыт волосами.
Странно было собираться в школу, зная, что это может оказаться самый последний ее учебный день, что она может никогда не закончить год, не выпуститься, не пойти в университет. Кто знает, сколько жизней они спасли, положив конец истерии, но изменит ли это цели БППКП? Остановит ли Имза? Не то чтобы Анне хотелось бежать, – а Мэнди расставаться с родителями, а Роуэн покидать свое семейное гнездо, – она просто не верила, что БППКП так легко сдастся.
Сборник сказок и черное перышко все еще валялись на полу. Анна подняла перышко. Оно показалось ей легче. Ее страх никуда не исчез… просто он теперь ощущался по-другому. Анна больше не чувствовала себя парализованной им, загнанной в угол, заживо похороненной. Теперь он обрел четкую форму. Стал острым и блестящим, как нож, которым она могла пользоваться. Твердым, как кость. Она знала его узор. Она спела его песню. Он был лишь частью ее, а не чем-то много больше и сильнее. Она теперь повсюду носила в себе тени Хада. Она подошла к окошку и отправила перышко в полет, зная, что на этот раз оно не вернется.
Она разобрала сумку и достала оттуда зеркальце. Тетя исчезла. Анна улыбнулась своему новому отражению. Другому. Свободному.
Она спустилась и постучалась к Селене. Та уже не спала, но была еще не до конца одета.
– Во сколько вы с Эффи вчера вернулись? – спросила она, доставая из шкафа платье. – Я ждала вас, пока не пришел Аттис. Он сказал, что съездит за вами, но было уже очень поздно.
– Да, мы что-то… э-э-э… задержались… Селена, мне нужно кое о чем тебя спросить.
Селена остановилась перед ней и свела брови:
– Да, милая?
– Магическим языком моей матери были эмоции?
Рот у Селены приоткрылся, и она негромко ахнула. Теперь все попытки скрыть от Анны правду были бы бесполезны, и Селена это знала.
– Откуда ты…
– Это просто догадка, – поспешно произнесла Анна.
– Нет. – Глаза Селены понимающе сузились. – Это не просто догадка. Ты выглядишь… по-другому. Ты все знаешь, да?
– Знаю.
На лице Селены, сменяя друг друга, промелькнули удивление, замешательство и гордость, пока в конце концов губы ее не тронула задумчивая улыбка.
– Ох, Анна.
– Мой язык тоже эмоции.
Анна произнесла это четко и ясно. Она сама все еще с трудом в это верила.
– Как и у твоей матери с тетей, – сказала Селена тихо.
– Почему ты мне не рассказала?
Селена взяла ее за руки:
– О, я хотела, но это очень редкий и могущественный язык, милая. Я не хотела подавать тебе ложную надежду, вдруг это оказалось бы не так… хотя лично у меня не было никаких сомнений. Я видела это по тебе с самого начала… и по Эффи тоже… – Ее губы дрогнули. – Это еще одна причина, по которой я держала это в секрете. Ты же знаешь Эффи… Она хочет всего и сразу, и хоть трава не расти. Мне не хотелось, чтобы она раньше времени поняла, что ей предназначена та самая сила, которой она так жаждала. – Ее пальцы сжались. – Она тоже знает?
– Не думаю. – Анне не хотелось говорить Селене неправду, но она не была уверена, что вправе это рассказывать. Это было нечто такое, узнать о чем Селена должна была от самой Эффи, но Селену, похоже, эта перспектива приводила в ужас. – Зря ты так сомневаешься в Эффи. Ты должна верить, что она справится. Справится с правдой. Я думаю, это должно помочь тебе восстановить с ней отношения.
– Наверное, ты права. – Селена молча кивнула. – Как ты узнала про свой язык? Что произошло прошлой ночью?
Она потянула Анну в сторону кровати, но та воспротивилась:
– Я сейчас не могу тебе этого рассказать. Мне нужно идти. Но я расскажу. Я обязательно все расскажу тебе, когда вернусь домой, честное слово.
Селена еще некоторое время подержала ее за руки, прежде чем отпустить.
– Происходит столько всего сразу…
– Не волнуйся. – Анна мягко отняла у нее руки. – Мы сильнее, чем ты думаешь.
– Этого-то я и боюсь…
Еще не успев даже подъехать к школе, они услышали гневные возгласы. Аттис опустил стекло и оценивающим взглядом окинул осаждавшую школьные ворота толпу. Собравшиеся распалялись все больше и больше, требуя справедливости и возмездия. К счастью, потрясали они плакатами, а не вилами, но настрой был тот же самый.
До Анны донеслись их выкрики, едва она выбралась из машины, которую они оставили в нескольких кварталах от школы.
– КОЛДОВСТВО – ЭТО ГРЕХ!
– ПОДСТИЛКИ ДЬЯВОЛА!
Она гордо подняла голову, отказываясь стыдиться своей магии. Они этого не заслуживали. Никто не заслуживал.
– Пусть и дальше подзуживают друг друга, – процедила Эффи.
– Идемте. – Аттис проводил их до боковой двери. – Увидимся позже, королевы Хада.
С этими словами он помахал им рукой и направился в сторону школы для мальчиков.
В Эффи, казалось, все еще бурлила энергия прошлой ночи, но в то же самое время она выглядела более взвинченной. Интересно, она вообще спала? Они разделились и, избегая главного коридора, пробрались в старый туалет, где договорились встретиться с Роуэн и Мэнди, чтобы по-быстрому обменяться новостями перед утренним собранием. Времени было в обрез, а рассказать им с Эффи нужно было очень много.
Роуэн уже ждала их.
– Нам нельзя собираться вместе, – сказала она.
– Мы знаем, – согласилась Анна. – Нам просто нужно было кое-что вам рассказать. Это важно, и лучше сделать это лично.
Дверь открылась. Мэнди. Выглядела она немного получше, чем когда Анна видела ее в прошлый раз, но все еще была слишком худой и изможденной. Анна взяла ее за руку и втащила в помещение, чтобы она могла хотя бы прислониться к какой-нибудь из раковин.
– Как ты себя чувствуешь?
– Возможно, мне не стоило сюда приходить. – Мэнди закашлялась. – Но школа напоминает мне, как я ненавижу пропускать занятия. Не хочу, чтобы мне снизили оценку за посещаемость.
Она вымученно улыбнулась.
– Ну наконец-то мы снова видим нашу Мэнди. – Роуэн слабо улыбнулась, потом повернулась к Эффи с Анной. – До собрания осталось уже совсем мало времени. Что там у вас нового?
Анна собралась с духом:
– Мы остановили заклинание истерии.
– ЧТО-О-О?!
– Роуэн!
Анна приложила палец к губам.
– Прости, что вы сделали? Что-что вы сделали?
Мэнди переводила взгляд с одной на другую, явно встревоженная.
– Долго рассказывать.
– Мы побывали в Хаду. Овладели языком мертвых. Связали духа и выпрыгнули из башни, – сообщила Эффи, насладившись выражениями лиц Мэнди и Роуэн, когда она закончила.
– А я-то думала, что это я спятила, – покачала головой Мэнди.
– Ты шутишь, – прошептала Роуэн.
Анна закатала рукав и убрала химеру, прикрывавшую метку смерти на ее запястье. Теперь она была отчетливо видна на коже. Роуэн с Мэнди отшатнулись при виде ее.
Роуэн зажала рот рукой:
– Так эти перья над Лондоном…
Анна кивнула.
– Послушайте, мы все вам расскажем, как только сможем, а пока знайте просто, что заклинание остановлено. Никаких больше бессмысленных смертей. Но мы не знаем, что это может для нас означать. Мы надеемся, БППКП уже в курсе, что их планы не осуществились и что это может помешать им и дать магическому миру переломить ситуацию, а может, и выиграть для нас время. Нужно переговорить с секретаршей Имза.
– Мне просто не верится, что вы это сделали.
Мэнди все еще не опомнилась от потрясения.
– У меня столько вопросов! Мне кажется, у меня никогда еще не было столько вопросов, а это о чем-то да говорит. Мы можем, по крайней мере, обняться?
– Все заодно, – сказала Эффи.
– Все заодно, – отозвались они.
Прозвонил звонок, возвещающий о начале утреннего собрания, и они отпрянули друг от друга.
– Нам лучше идти поодиночке, – сказала Анна.
Она вышла из туалета последней и, в одиночестве спеша по коридору в актовый зал, молилась, чтобы там не оказалось Имза, чтобы его куда-нибудь вызвали. Но он там был. На сцене. Старосты выстроились вдоль стен зала. Воцарилась тишина, и, хотя с заклинанием истерии было покончено, в воздухе по-прежнему висело ощущение страха. Анна опустила голову и принялась медленно пробираться на свое место, стараясь никого не всполошить. Однако едва она уселась, как в голове у нее принялись роиться панические мысли. Зачем мы сюда пришли? Что мы вообще здесь делаем? Надо было сбежать. А вдруг у Имза припасены для них еще какие-нибудь сюрпризы? Еще какие-нибудь испытания.
Инквизитор заговорил:
– Я хотел сообщить всем, что мистер Рамсден покинул свой пост. В данный момент мы подыскиваем ему подходящую замену. Я тоже в скором времени вас покину. Расследование должно завершиться к началу следующей недели.
Выходит, пока никаких изменений не произошло. Судя по всему, люди из БППКП по-прежнему намеревались появиться в школе на следующей неделе. Значит, придется бежать.
– Пожалуйста, – продолжал между тем Имз, – если у вас имеются какие-либо подозрения или сведения, которые могут повлиять на мое окончательное решение, пожалуйста, подойдите ко мне. Вместе мы можем остановить заразу, и мы это сделаем. И я хочу также обратиться к ведьмам среди нас. Это ваш последний шанс. Сознайтесь сейчас, или вам придется иметь дело с последствиями.
Повисла тишина, звенящая, как слишком туго натянутая струна.
А потом кто-то поднялся.
Это было настолько немыслимо, что Анна не сразу поверила своим глазам. Эффи.
Эффи поднялась со своего места.
Она обернулась ко всем остальным. Вся ее кипучая энергия сгустилась, сконцентрировалась, превратившись в… в страх. Ей было страшно. От нее исходили волны тревоги. Глаза Имза настороженно сузились, но потом она заговорила, и его лицо потрясенно обмякло.
– Я… я… я признаюсь, – произнесла она неуверенно и опустила голову. Губы ее шевелились, как будто она собиралась с духом перед тем, как сказать что-то еще
Анна почувствовала, как под ногами у нее разверзается бездна. Ее вдруг зазнобило, по спине побежали мурашки. Она поняла, что происходит, но было уже слишком поздно.
Слишком поздно.
Эффи снова подняла голову.
– Я признаюсь, – повторила она просто, ровным тоном. – Я признаюсь.
На лице Имза отразилось торжество. Продлилось оно ровно один миг.
– Я признаюсь, – продолжала Эффи. – Я признаюсь. Я признаюсь. Я признаюсь. – Казалось, она больше себя не контролирует. – Я признаюсь – я признаюсь – я признаюсь – я признаюсь…
Ее глаза исчезали, превращаясь в провалы, из которых изливался страх, густой и черный, как река Хада.
– Я признаюсь, – произнесла девочка, сидевшая рядом с ней.
– Я признаюсь! – закричала еще одна.
Со всех сторон раздались возгласы:
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
Времени не было – заклинание истерии распространялось слишком быстро и с такой силой, что Анна едва могла дышать, не говоря уж о том, чтобы сопротивляться ему.
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
Тьма засасывала девочек одну за другой. Поднялся шум, все проваливались внутрь себя, в самые темные, самые отчаянные закоулки своей души – плача, бессвязно что-то бормоча, вскрикивая.
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
Теперь безумием был охвачен уже весь зал: руки рвались к потолку, колени бухались на пол, голоса дрожали. Даже сам Имз…
– Я признаюсь!
Анна создала вокруг себя защитный круг, но она понимала, что долго ей не продержаться: заклинание было слишком могущественным, а дух – слишком кровожадным. Он сожрет их всех заживо и закусит костями.
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
– Я признаюсь!
Они выкрикивали эти слова друг другу в лицо, ярились друг на друга. Они разорвут друг друга в клочья еще до того, как все будет кончено.
Страх.
Анна чувствовала, как он сокрушает ее магию, заполняя собой каждую клеточку ее тела. Слишком сильный… слишком темный… слишком глубокий…
Страх.
– Я ПРИЗНАЮСЬ! – Эти слова хлынули из нее как освобождение, но это освобождение лишь затягивало ее еще глубже. – Я ПРИЗНАЮСЬ! Я ПРИЗНАЮСЬ!
Мир померк.
Страх.
Она знает имя духа… его имя…
– Я ПРИЗНАЮСЬ! Я ПРИЗНАЮСЬ!
Она цеплялась за него, чувствуя, как ее сознание подчиняется заклинанию, но все еще надеясь, что вспомнит язык мертвых, который все время ускользал. Все вокруг кричали и визжали. Умирали…
Страх.
Она не позволит ему взять над ней верх.
Имя духа, разрывая ее изнутри, пыталось прорваться наружу.
Она выкрикнула его вслух на языке мертвых.
Она выкрикнула его имя и формулу, призванную связать его снова.
Анна упала на пол, продолжая бормотать:
– Я признаюсь… я признаюсь… я признаюсь, – но энергия уже рассеивалась, уходила обратно за Завесу. – Я признаюсь…
Крики вокруг заглохли, слова умолкли.
Наступила тишина.
Анна подняла голову. Девочки были живы… Они медленно обводили зал растерянными взглядами… Никто не понимал ни где они, ни что случилось. На губах их играли смутные отголоски слова: признаюсь.
Не двигался только один человек – Эффи.
Сердце вьюги.
Анна кое-как поднялась с пола и, доковыляв до нее, рухнула рядом.
Эффи лежала на полу, белая и неподвижная, совсем как ночью в Хаду, только это был не Хад, это был мир, где все вновь стало черно-белым: либо живым, либо мертвым. Она не дышала.
– Она не дышит! – услышала Анна свой отчаянный крик. Ее руки принялись лихорадочно ощупывать Эффи. – Она не дышит!
В зале вокруг началось какое-то движение, но Анна видела лишь Эффи. Эффи! Эффи! Что ты натворила? Зачем ты это сделала?
Губы Эффи оставались белыми и неподвижными. Анна попыталась нащупать на руке пульс, но его не было. Она направила на Эффи свою магию, но ответной магии не почувствовала. Все, что она чувствовала, – это лишь пустоту.