Когда женятся двое, принадлежащие к роще ведьм Хада, мы называем это не союзом двух сердец, но сплетением костей, ибо сердце любить несложно, любить же кости другого – вот любовь, которая выдержит любые испытания временем.

Чтобы подняться, придется спуститься.

Правду отыщешь, где проще забыться…

Анна лежала в одиночестве в темноте. Загадка Яги неотвязно крутилась у нее в голове, не давая покоя, проникая в самые отдаленные уголки сознания. Там было что-то такое относительно того, что нужно окончательно заблудиться, чтобы понять, в какую сторону идти.

Зеркальная книга, к мертвым путь укажи…

Она протянула руку, и сборник сказок прыгнул к ней в ладонь, шелестя страницами. Из них выпорхнуло черное перышко и заколыхалось в воздухе. Анна поймала его и пальцем проследила его черный изгиб, резкий и плавный, как тень смеха, как стрела, как сам страх, указывающий ей путь.

Мягкое, словно снежинка, оно упало на место.

Куклы Мэнди напомнили Анне основы магии образов, в которой для того, чтобы привязать куклу к жертве, требовались кровь, волосы и кости.

Анна открыла книгу на пятой сказке. «Трит-а-Трот». Молодая девушка, которой король приказал перепрясть солому в золото; странный человечек, явившийся к ней с предложением помощи в обмен на черный гребешок из ее волос, один ее белый зубок и красное сердце ее первенца. Если это был не ключ к тайнам магии образов, то что тогда? Черный гребешок олицетворял волосы, белый зубок – кость, а красное сердце – кровь. И заключительная часть – произнести вслух имя того, кого ты хочешь подчинить себе… Лишь когда девушка узнала подлинное имя Трит-а-Трота, она вернула себе власть.

Или вот Берти, которая, говоря о тщетноглазе, непременно упоминала и другие его названия, в том числе фаен. Анна открыла третью по счету сказку «Хрустальный гроб». Фаеном звали одного из семерых братьев. Возможно, в их именах были зашифрованы священные травы ботанического языка? Травы, дарующие исцеление и вечную жизнь? Уна, Вергулу, Майтен, Фаен, Белена, Рагге и Молочай.

В прошлом году первая сказка помогла Анне создать лунное зеркало. Планетарная магия.

Вторая содержала в себе тайны земли, воздуха, огня и воды. Магия стихий.

Она знала, что в сказках скрывается тайное знание о заклинаниях, не догадывалась только о том, о каких именно, но теперь все было яснее ясного. Они соответствовали семи изначальным языкам, первым семи заклинаниям Богини в их изначальном порядке. Планетарный. Язык стихий. Ботанический. Вербальный. Язык образов. Язык символов. Язык эмоций.

Выходит, четвертая сказка «Семь воронов» соответствовала вербальному языку. Слова. Язык мертвых – первый язык, который когда-либо был записан, созданный Богиней для того, чтобы путешествовать в Нижний мир и говорить там с духами. Возможно, в сказке говорится и о том, как туда добраться? Неужели это… карта Нижнего мира?

Анна захлопнула книгу, ужаснувшись собственным выводам. Символ на обложке блеснул в лунном свете. Зеркало. Дерево сверху и дерево снизу. Одно, покрытое листьями, и другое, ободранное до коры. До кости. Как сверху, так и снизу.

Она не спала до тех пор, пока луна не поднялась высоко на ночном небе, коснувшись края ее окна. Анна пыталась мыслить логично, но логика твердила ей, что она спятила. Луна-луна, я сошла с ума. Сердце твердило ей, что это единственный оставшийся способ. Она столько раз перечитывала «Семь воронов», что знала текст практически наизусть, как будто слова были вшиты в ее кожу, и она чувствовала, как они тянут…

Единственный выход – пройти через все до конца.

Анна поняла, что должна сделать. Она спустилась и постучалась к Эффи, не ожидая, что та в такое время будет бодрствовать, но из-за двери послышался неприветливый голос:

– Кто там?

– Анна.

– Уходи. Я сплю.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Правда? А, стой, мне все равно.

Анна тем не менее открыла дверь. Эффи лежала в постели, в одиночестве, с телефоном в руке. Она опустила его, и лицо ее замкнулось, а черные глаза, и без того не располагавшие к диалогу, стали непроницаемыми.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить. Мы можем подняться на крышу? Это важно.

– Что, опять собралась обвинить меня в убийстве? Или сама решила меня убить? Столкнуть с крыши, в полном соответствии с проклятием, и заполучить Аттиса.

– Я хочу попробовать совершить путешествие в Хад.

Эффи посмотрела на нее, и в ее глазах забрезжил слабый, как новорожденный месяц, намек на любопытство.

– Ты шутишь.

– Я похожа на шутницу?

Несколько минут спустя они вдвоем выбрались на крышу. Ночь окунула их во внезапную темноту, в которой границы между ними не казались такими незыблемыми.

И тем не менее Эффи осталась стоять поодаль, обхватив себя руками.

– Значит, ты все-таки спятила.

Анна посмотрела на нее:

– Я знаю, что мои слова звучат как полное безумие. Это и есть безумие, но я разгадала загадку Яги, и, как это ни смешно, ключ – это сборник сказок…

Эффи закатила глаза едва ли не выше луны, но Анна заставила себя продолжать:

– Семь сказок связаны с семью изначальными языками магии и их заклинаниями, а это означает, что четвертая сказка символизирует вербальный язык, первый письменный язык в истории, созданный Богиней для того, чтобы путешествовать в Нижний мир и говорить с духами. Я думаю, что эта сказка – что-то вроде… путеводителя по Хаду.

– То есть ты хочешь сказать, что собираешься отправиться в пасть Хада, руководствуясь исключительно сказкой?

Анна попыталась придумать какую-то более убедительную трактовку, но сдалась.

– Ну… да, так оно и есть. Я не могу это объяснить, я просто знаю, что так надо. Это как с магией, когда ты творишь заклинание, – ты даже не понимаешь, что происходит, но внезапно все встает на свои места. Или как нас с тобой тянуло друг к другу еще даже до того, как мы узнали, что мы сестры. Или как луна откуда-то знает, как каждую ночь подниматься на небо. Я знаю, что так должно было случиться. Нижний мир все это время манил меня.

– Ты сама себя зарываешь.

– Я весь год не знала покоя, Эффи! Я уже сама полуживая! – воскликнула Анна, отбрасывая всякую сдержанность. – Смерть со своими воронами звали меня, преследовали меня. Я думала, что они пытаются меня уничтожить, а теперь понимаю – они пытались меня подготовить. Магия подготавливала меня к этому. И снега Хада тоже… Я видела снег в своих снах. В темноте… Помнишь хрустальный шар у той женщины-медиума в парке аттракционов? Вот что она увидела. – Анна понимала, что говорит слишком быстро и не слишком вразумительно, но остановиться не могла. – Все это время Нижний мир притягивал меня. Загадка Яги тоже это знает – она хочет, чтобы я отправилась туда. Ты как-то сказала мне, что пора перестать жить в тетиной тени… так вот, я не собираюсь больше так жить. Я не собираюсь позволять страху меня контролировать. Я отправляюсь туда, куда страх отправляется, чтобы умереть. И вообще, никакого выбора все равно нет. Ты же слышала, что сказала секретарша: истерию невозможно остановить, кроме как добравшись до ее источника, а никто другой туда не полезет.

– А ты, значит, полезешь?

– Для ведьмы нет преград, кроме ее собственного воображения.

Эффи улыбнулась:

– И ты думаешь, что твое воображение способно вместить в себя весь Хад?

– Я думаю, что могу это сделать и должна это сделать – и не только ради того, чтобы положить конец истерии. – Анна выдержала многозначительную паузу. – В загадке говорится: Чтобы подняться, придется спуститься. Правду отыщешь, где проще забыться. Я думаю, речь идет о воде мертвых, реке, которая уносит воспоминания умерших. Помнишь, Мор сказала, что, если выпить воды из нее, она принесет тебе воспоминание, которое ты ищешь. Если я отправлюсь в Хад, то смогу вернуть воспоминания Элинор, открыть истинную историю проклятия: с чего оно началось, как было наложено, как был создан Аттис. Я думаю, в этой истории есть то, чего мы не знаем, способ освободить нас, который не подразумевал бы смерти Аттиса или гибели одной из нас из-за проклятия.

Эффи закаменела лицом и переместилась из озерца лунного света в тень.

– Ты точно уверена? По мне, так трещины уже побежали… – Не понять, что она имеет в виду, было невозможно. – Ты же считаешь меня массовой убийцей.

– Я вовсе так не считаю… я… все намного сложнее. – Анна приблизилась к ней. – Прости меня, Эффи, прости, пожалуйста, у меня в голове творился полнейший сумбур, я злилась, меня мучили подозрения, и я поспешила сделать глупый вывод. У тебя были знакомые среди ведьм Хада, ты проводила столько времени с Азраилом, хотя он, судя по всему, тебе вовсе не настолько нравился, и ты ненавидишь БППКП и всех коунов, которые верят их бредням. Я подумала, что, может, ты каким-то образом ввязалась в заклинание истерии, пытаясь как-то бороться со всем этим. Я никогда не считала, что ты собиралась убивать людей. Наверное, это проклятие на меня повлияло, а может, мы с тобой просто не знаем друг друга как следует. Да и откуда нам знать? Мы сестры меньше года.

Глаза Эффи сузились, в них блеснул гнев и еще какие-то непонятные чувства.

– Ты хочешь поближе узнать меня, систер? Пожалуйста: я не люблю коунов, но вовсе не желаю им смерти. Я ненавижу своих врагов, но за друзей бьюсь до конца. С Азраилом я проводила столько времени потому, что через него можно получить полезную информацию… и потому, что мне страшно одиноко. Мы с Аттисом были вместе всю мою жизнь. Ты хоть представляешь себе, каково это – не иметь возможности обратиться к нему, когда он мне нужен, быть с ним, когда я этого хочу? Он был моим, Анна. Моим!

Анна попятилась перед ее натиском, чувствуя, как на нее выплескивается боль Эффи.

– Он мне нужен, – сказала Эффи и, отойдя в сторону, остановилась перед пустым жестяным бочонком, в котором уже давным-давно успел остыть разведенный Аттисом огонь. Присев на краешек шезлонга, она жалобно улыбнулась – как клоун, в запасе у которого не осталось больше никаких фокусов. – Я знаю, что у тебя было худшее детство в мире, но с Селеной расти тоже было несладко. Мы никогда не сидели на месте. Новые страны, новые школы, новые люди. Она баловала меня, а потом игнорировала, купала во внимании, а потом исчезала. Лето. – Эффи подняла глаза к небу. – Лето – это единственное, что было в моей жизни постоянного. Она привозила меня на лето в Уэльс к Аттису, и это был… дом. Аттис был моим домом. Моим единственным настоящим другом. Первым, с кем я поцеловалась. Первым мальчиком, с которым я переспала. Мир мог лететь в тартарары, и это не имело никакого значения, потому что мы с ним были друг у друга. Я всегда была для него номер один и всегда думала, что так останется до его последнего вздоха… а потом… прошлый год, проклятие, ты, осознание того, что все в моей жизни было ложью. Когда мы вернулись в Уэльс этим летом… все уже было совсем по-другому, как будто какая-то часть его уже исчезла. – Она посмотрела Анне в глаза. – Ты знаешь, каково это – едва ли не каждую секунду чувствовать себя настолько потерянной, что невозможно дышать?

– Знаю, – отозвалась Анна и, подойдя к ней, опустилась на соседний шезлонг. – Как будто все непоправимо сломалось.

– Нет. Я уже была непоправимо сломана, в том-то и дело. Это он не давал мне развалиться на части.

– Он любит тебя, Эффи. И всегда будет любить.

Эффи сощурилась, и из уголка ее глаза выкатилась одинокая слезинка.

– Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы он любил меня?

Анна выдержала взгляд Эффи. Она не могла скрыть бушевавших в ее душе противоречивых чувств, да и не собиралась. Если они хотят действовать заодно, то должны быть готовы демонстрировать собственную уязвимость – и принимать чужую.

– Я знаю, что, несмотря на все мои чувства, я не хочу больше позволять проклятию контролировать мою жизнь. Я знаю, что хочу верить – мы сильнее его. Я знаю, что никогда не хотела чего-то сильнее, чем чтобы ты была моей сестрой.

Эффи отвела взгляд:

– Надо же, как неумолимо оно сводит нас вместе и в то же самое время отдаляет друг от друга…

– Это не обязано быть так. – Анна схватила ее за руку. – Мы можем его пересилить.

Эффи посмотрела на руку Анны, которую сжимала в своей руке. Анне хотелось ощутить, как их магии переплетаются, чтобы паучок-татуировка снова перебежал с руки Эффи на ее руку, как это уже однажды было…

Но Эффи отдернула руку и сжала пальцы в кулак.

– Зачем ты рассказала мне про свои планы?

– Потому что мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты связалась с Азраилом и попросила его отвести меня к кому-нибудь из верховных ведьм Хада.

– А с чего ты взяла, что они согласятся снова с нами встретиться?

– С того, что ты умеешь быть очень убедительной. Упрашивай. Преувеличивай. Ври. Делай все, что потребуется. Завтра ночью я должна быть там.

– Хорошо, – кивнула Эффи. – Но только если я тоже пойду с тобой.

Анна опешила:

– Нет. Нет… Мне кажется, ты говорила, что считаешь эту затею безумием?

– И когда это меня от чего-то останавливало? Я не позволю, чтобы моя сестра спускалась в Хад в одиночку. Я бы никогда в жизни не согласилась пропустить такое веселье.

– Тебе туда нельзя. – В голосе Анны прорезались панические нотки. – Я, конечно, много всего тут наговорила, но на самом деле я понятия не имею, что делаю.

– Я знаю. – Эффи поднялась и, подойдя к выступу на краю крыши, развернулась и прислонилась к нему. – Следовательно, тебе нужна я. Мое умение выживать в любых условиях. Тебя же в детстве только вышивать и учили. Как ты собираешься выживать в Нижнем мире?

– Эффи, тебе нельзя туда, прошу тебя…

– Это не обсуждается. Если ты хочешь, чтобы я помогла тебе, мы идем вместе – или не идет никто.

– Если с тобой что-нибудь случится, это будет моя вина.

– Это мой выбор. Это наше проклятие – мы должны положить ему конец вместе.

Анну разрывало в разные стороны. А вдруг ее план в самом деле безумен? Вдруг она ведет сестру на верную смерть? Вдруг это проклятие с самого начала заманивало их? Она пыталась держаться уверенно, несмотря на собственную неуверенность, но ей казалось, что она идет по невидимому канату, натянутому над ущельем неведомой глубины… А теперь еще и ее сестра собиралась последовать по ее стопам. Но, с другой стороны, это означало, что Эффи будет рядом, Эффи с ее бесстрашием перед лицом тьмы. В глубине души ей хотелось, чтобы сестра тоже была там вместе с ней.

– Ты же знаешь, что выбора у тебя все равно нет, так что давай уже, соглашайся. – Эффи пожала плечами, глядя на раскинувшийся внизу Лондон взглядом королевы, которая обозревает свою империю. Потом повернулась обратно к Анне, и ветер, подхватив ее черные волосы, принялся трепать их. – Вместе.

Анна улыбнулась, превозмогая тревогу:

– Вместе.

– И потом, все и всегда говорили мне, что мне самое место в Хаду. Пожалуй, настало время к ним прислушаться.

Каким-то образом Анне удалось продержаться до конца следующего учебного дня. Ни Имза, ни Рамсдена они не видели. Ходили слухи, что Рамсдена сняли с должности, и Анна склонна была этому верить. Он пошел наперекор Имзу, а это было наказуемо. Анна с Эффи никому о своем плане не рассказывали, но был один человек, с которым Анне необходимо было поговорить. Она разгадала последнюю строчку загадки Яги.

Шанс не прощелкай, нить крепче держи!

Добравшись до дому, она отыскала его визитку. «Джерри Тинкер. Магические хозяйственные товары для ведьм, на которых свалилось слишком много всего сразу!» Надпись поблескивала, как слизь, и Анну затошнило. Ей вспомнилась песенка, которую он ей спел: Выдавай-ка, не таи все секретики свои! Предлагаю только раз, не прощелкай этот шанс, будь ты мне хоть друг, хоть враг, не то будешь сам дурак! Она не забыла лунную нить – нить из лунного света, способного противостоять любой тьме. Там, куда она собиралась отправиться, эта нить ей понадобится.

Она набрала номер, выглядевший как бессмысленный набор цифр. Трубку никто не взял. Анна еще несколько раз попробовала дозвониться, потом с досадой бросила визитку. Ну и как ей теперь искать Джерри Тинкера? Рынок Портобелло-маркет по будним дням не работал, а где еще он может быть в Лондоне, она понятия не имела.

Пытаясь придумать, как ей быть, Анна спустилась к Эффи. Аттис был чем-то занят у себя в кузнице, и Анна молилась, чтобы он там и оставался. Эффи была уже одета – во все белое, как велела Анна.

Эффи побарабанила пальцами по столешнице:

– Мне пора. Азраил ждет, а мы не хотим его раздражать.

Азраилу удалось договориться для них о встрече с ведьмами Хада, но сперва он хотел встретиться с Эффи.

Анна кивнула.

Они переглянулись, слабо улыбаясь, как будто мысль о том, что они задумали, до сих пор казалась им шуткой, как будто улыбка могла прогнать страх.

В кухню вошла Селена:

– Я еду к Берти, – похоже, появилась какая-то новая информа… – Она осеклась и перевела взгляд с одной на другую. – Что это вы тут затеваете?

Анна опустила глаза:

– Хотим пойти встретиться с друзьями.

Селена нахмурилась:

– Вы же знаете, я не большая сторонница ограничений, но, думаю, вам обеим лучше пока посидеть дома.

– Мы не допоздна, – заверила ее Эффи, – к тому же мы всегда осторожны.

Селена пристально посмотрела на нее:

– Не могла бы ты в первый раз в жизни в самом деле постараться быть осторожной? – Она выдавила из себя улыбку. – Может, я на обратном пути зайду в кондитерскую и куплю брауни? Раз уж вы пообещали быть дома не поздно, устроим полуночные посиделки с пирожными.

– Звучит заманчиво, – пробормотала Анна, давя угрызения совести.

Где-то они будут в полночь? Вернутся ли они оттуда?

Эффи молча кивнула и двинулась было к выходу, но потом вдруг остановилась, развернулась, подошла к Селене и обняла ее – крепко и коротко. Селена с озадаченным видом обняла ее в ответ, потом поцеловала в макушку, прежде чем Эффи успела вывернуться.

– Увидимся позже, – бросила Эффи Анне и вышла, не оглядываясь.

Селена, вновь преисполнившись подозрений, обернулась к Анне:

– Ты точно уверена, что все в порядке? Эффи была сама на себя не похожа…

– Возможно, она наконец начинает оттаивать. Понимать, что нуждается в тебе.

На сей раз улыбка Селены была настоящей, нерешительной, но настоящей.

– Но не так сильно, как я нуждаюсь в вас обеих. – Она со смущенным видом взяла сумочку. – Никогда не думала, что превращусь в мать-наседку, и нате вам, приехали. Эдак следующим номером у меня морщины появятся.

– Никогда! – объявила Анна.

– Спасибо, дорогая, ты превосходно умеешь лгать.

Едва Селена ушла, как в дверь позвонили. Это было странно, поскольку дверного звонка у них не было. Анна вышла в прихожую и выглянула в окошко. На крыльце стоял приземистый лысеющий мужчина в засаленном костюме, с черным чемоданчиком в руке. Джерри. Он все-таки пришел.

Теперь, когда он был здесь, Анна усомнилась в своей затее. Ей нужна была лунная нить, но какой ценой? Однако она не могла бросить загадку: благодаря ей Анна так далеко продвинулась в своих поисках, и Яга не подвела ее. Ей нужно было во что-то верить. И потом, все глупые решения бледнели в сравнении с путешествием в Хад. Она открыла дверь.

– Вжик! – Джерри вскинул палец, его лукавая улыбка стала шире. – Ты мне звонила! Я подозревал, что ты объявишься снова, Золушка…

– Спасибо, что пришли.

Он приподнял воображаемую шляпу:

– Не за что. Я рад прийти на помощь любой ведьме, с чем бы она или он ко мне ни пришли. Ну, чем могу служить? – Он окинул ее взглядом. – Ты все-таки решила приобрести фартук, изменяющий фигуру? Или, может…

– Нет, Джерри. Мне нужна всего одна вещь.

– А, так ты из тех покупателей, которые сразу берут быка за рога. Тогда, возможно, это один из моих более специализированных товаров?

– Это лунная нить, – сказала Анна без обиняков, желая сделать их встречу как можно более короткой. Только бы он не продал ее кому-нибудь другому!

В горле у Джерри что-то негромко щелкнуло.

– Ясно-ясно. – Он открыл свой чемоданчик, запустил руку в его черные недра и извлек катушку серебристой нити, такой яркой, что в сравнении с ней все остальное безнадежно меркло. – Вещь непростая, – произнес он, – для непростой Золушки.

Анна потянулась к катушке, но Джерри отдернул руку:

– Сколько, говоришь, я за нее запросил? Четыреста фунтов?

– Триста.

– А! Но кто вообще может оценивать подобный товар? Такая красота, такая магия…

– У меня нет таких денег, – сказала Анна, страшась произнести следующие слова, – так что я готова принять другое ваше предложение.

Мутные глаза Джерри алчно заблестели.

– Секрет! О! Да! Я с радостью выслушаю секрет. Только это должен быть очень, очень большой секрет. Я чую, у тебя найдется чем меня порадовать. Давненько уже мне не удавалось заполучить вкусный и жирный секрет. – Он погрозил ей пальцем и подпер ногой дверь. – Только не думай, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца, я сразу вижу, когда мне пытаются подсунуть пустышку. Так что там у тебя?

Анна взглянула на катушку с лунной нитью, которую он держал в руке:

– Ее свет никогда не гаснет, как бы темно ни было?

– Никогда. Так что там у тебя за секрет?

– Вообще-то, мне может понадобиться еще одна вещь. Тот бездонный наперсток, который вы мне показывали в прошлый раз. В него можно наливать жидкость?

– Какие странные у тебя просьбы… но да. – Он снова порылся в своем чемоданчике и вытащил оттуда наперсток и бутылку с водой. Открутив крышку, он стал наливать воду в наперсток. Вода исчезала в наперстке до тех пор, пока бутылка не опустела. Джерри перевернул наперсток, но оттуда не вылилось ни капли. – Теперь она будет храниться там до тех пор, пока не понадобится.

На этот раз, когда он перевернул наперсток, вода полилась оттуда, образовав на пороге лужу. Джерри поклонился.

– Отлично. Я возьму лунную нить и наперсток в обмен на мой секрет.

Джерри залился квохчущим смехом:

– Нет уж, нет уж, два предмета в обмен на два секрета.

– Это мое окончательное предложение. – Анна скрестила руки на груди. – Это очень большой секрет, думаю, вам интересно будет его услышать.

Губы Джерри искривились – он явно пытался сдержать гнев. Казалось, еще миг – и он затопает ногами.

– Хм. Надо же, какая хитрющая Золушка. – Он плюнул на ладонь и протянул руку. – Договорились.

Анна поморщилась, но тоже плюнула на ладонь и пожала ему руку, трижды крепко ее встряхнув и стараясь не обращать внимания на хлюпающий звук.

Он повернулся к ней ухом и подался вперед, готовый слушать.

Анна склонилась к нему и прошептала на ухо свой самый страшный секрет:

– Я – проклятая ведьма.

Он зачмокал губами, словно смакуя ее слова. Потом с удовлетворенным видом отстранился.

– Хм. Неплохо, неплохо. Надо же, какой мрачный секретик ты хранила все это время, Золушка. Хм… Да. Мрачнее некуда.

Анну охватил страх при мысли о риске, которому она себя подвергла своим признанием, в свете того, что пропало уже несколько проклятых ведьм, но риски того, что ей предстояло, затмевали все остальное: она намеревалась отправиться в Хад, связать духа и каким-то образом вместе с сестрой выбраться оттуда живыми. Джерри протянул ей нитки и наперсток, и она взяла их.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо, – произнес он тоном, от которого Анна внутренне поежилась, а потом принялся приплясывать. – Выдавай-ка, не таи все секретики свои! Предлагаю только раз, не прощелкай этот шанс, будь ты мне хоть друг, хоть враг, не то будешь сам дурак!

Анна захлопнула дверь у него перед носом.

Она поднялась обратно к себе и наскоро приняла горячую ванну, но, сколько ни терла ладони, не могла отделаться от тревоги при мысли о том, что сделала. Потом облачилась во все белое, как девушка из сказки. Белые брюки, белый джемпер и кроссовки – все легкое, удобное, не сковывающее движения. Когда с этим было покончено, она выложила на постели все необходимое: катушку с лунной нитью, наперсток и зеркальце. Не самый грозный набор оружия, учитывая, куда она собралась.

Голова у нее закружилась, и она схватилась за стену. Я вообще соображаю, что делаю?

Не отвечай на этот вопрос.

Она сложила все в маленькую сумочку, которую повесила на плечо. Волосы собрала в высокий хвост на затылке и оглядела себя в зеркале. В последний год она не слишком часто смотрелась в зеркало и была удивлена, насколько старше за это время стала выглядеть: сказалось напряжение, медленный, звенящий зов Хада.

За окном уже почти смеркалось. Анне хотелось удержать уходящий свет, вцепиться в него изо всех сил. А вдруг я никогда больше не увижу света дня? Она вдавила кулак в живот и едва не сложилась пополам от страха перед тем, что собиралась сделать, – от страха не только за себя, но и за Эффи.

Резкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

Анна застыла в нерешительности, не зная, кто это может быть.

– Анна, я знаю, что ты там!

Ей не хотелось открывать. Если что-то и могло удержать ее от похода в Хад, это он.

– Анна!

Она приоткрыла дверь:

– Да?

– Что происходит? Мне послышалось или ты только что с кем-то разговаривала? Кто это был?

– Э-э-э…

– Питер?

Лицо Аттиса помрачнело.

– Нет, это был не Питер.

Он посмотрел на нее, и от него не укрылся ни ее странный наряд, ни сумка на плече.

– Куда это ты собралась? Вы с Эффи весь день очень странно себя ведете…

– Да так, просто решили выбраться в город. Эффи поехала вперед.

Брови его сошлись на переносице. Он не хуже Анны знал, что они с Эффи едва ли стали бы предпринимать совместную вылазку куда бы то ни было.

– Эффи сказала, что она договорилась встретиться с Азраилом. Что вы задумали? Вы же в последнее время даже не разговаривали.

– Лучше тебе не знать, – прошептала Анна, но он уже переступил через порог и принялся обводить комнату взглядом.

– Что происходит, Анна? Я заслуживаю это знать.

Анна собралась с духом, пытаясь его успокоить:

– Ты прав. Ты этого заслуживаешь.

Он подошел к ней вплотную, и от его запаха мысли у нее начали путаться.

А вдруг я никогда больше его не увижу?

Даже перспектива не увидеть больше света дня не пугала ее так сильно.

Теперь он вглядывался в ее лицо, не в своей обычной деликатной манере, но отчаянно и настойчиво. Анна отстранилась:

– Мы отправляемся в Нижний мир, чтобы остановить заклинание истерии.

Он замер, как будто плохо ее расслышал, потом выражение его лица рассыпалось, как рассыпается обуглившийся в пламени листок бумаги.

– ЧТО?! КУДА ВЫ ОТПРАВЛЯЕТЕСЬ? ВЫ С ЭФФИ? – Он покачал головой. – Нет. Даже не думайте. Об этом и речи быть не может. Это безумие. Вы не можете туда отправиться. Я вам не позволю.

– Мы должны.

– Никто не должен спускаться в Нижний мир!

– Я должна.

И Анна рассказала ему, объяснила все, как объяснила до него Эффи. Загадка Яги. Сказки. Как ее звала смерть. А потом объяснила ему последний кусочек – кусочек, о котором поклялась себе никогда ему не рассказывать, – о том, что нашла в Библии заклинание, благодаря которому он появился на свет. Что это заклинание требовало его смерти. И что она собиралась отправиться в Хад не только для того, чтобы остановить истерию, но и для того, чтобы покончить с проклятием тоже. К чести Аттиса, он все это выслушал. Он слушал ее, и в его серых глазах бушевала буря, но, когда она закончила, он закрыл их и заговорил медленно, как будто каждое слово причиняло ему боль:

– Сказка?

– Ты сам говорил мне, что сказки могут служить картами…

– Какой только чуши я не несу, когда пытаюсь произвести впечатление!

Анна подавила отчаянный смешок:

– Но ты был прав. Сказки могут служить картами. Как в этом случае.

– Откуда ты знаешь? Каким образом ты собираешься найти дорогу? И как попадешь обратно? И даже если ты туда попадешь, каким образом ты свяжешь духа?

Каждый его вопрос звучал как гвоздь, ломающийся о стену под ударом молотка.

– Думаю, нет смысла задавать эти вопросы… пока я не окажусь там. – При виде его лица Анна заговорила быстрее. – Я не могу этого объяснить, я просто знаю, что я как-то связана со всем этим, со всем, что происходит. Что это Хад меня зовет. Куча ведьм отправились туда и благополучно вернулись.

– После многих лет подготовки!

– У меня тоже было много лет подготовки! Моя жизнь с тетей была адом. – Анна попыталась улыбнуться, но он отвел взгляд. – Ты не должен это понимать, Аттис, просто доверься мне.

Он замотал головой. Голос его, когда он заговорил, был хриплым и надломленным:

– Весь год… весь год ты внушала мне, чтобы я не смел жертвовать собой, а теперь сама идешь в пасть к смерти…

– Это не одно и то же.

– Каким это образом?

– Я не собираюсь умирать. Я смогу это сделать. – Она шагнула к нему. – Я знаю, что смогу. Это не признание поражения, а совсем наоборот.

Он с вызовом поднял на нее глаза:

– А если я прямо сейчас убью себя и покончу с проклятием, ты все равно туда пойдешь?

– Да. Самое главное, из-за чего я туда иду, – это заклинание истерии. И если ты сейчас себя убьешь, мне просто незачем будет возвращаться, вот и все…

Ее голос пресекся.

Лицо Аттиса задрожало, как будто он не мог больше сдерживаться.

– Тогда я иду с вами.

– Нет! – Она попыталась не завизжать. – Это невозможно. Азраилу удалось договориться о встрече с верховными ведьмами Хада только для меня и Эффи. Мы уже и так искушаем судьбу. Если мы сейчас начнем требовать большего, они просто откажут нам. Я не могу рисковать.

– Я не позволю вам с Эффи отправиться туда в одиночку.

– А вдруг в Нижнем мире с тобой что-нибудь случится? Тогда мы потеряем нашу единственную надежду избавиться от проклятия…

Его глаза сузились.

– Кажется, ты грозилась не допустить, чтобы я погиб из-за проклятия?

– Я этого и не допущу.

– Ты пытаешься загнать меня в ловушку, Анна?

– Возможно.

– Значит, я должен сидеть и смотреть, как два самых дорогих для меня человека… собираются совершить безумство?

– Да, – произнесла она умоляющим тоном, но он подошел к ней вплотную, припечатав к стене всей своей мощью, убийственным свинцом своих глаз.

– Я мог бы остановить тебя. Я мог бы заставить тебя остаться.

– Я знаю.

Она сглотнула.

Он посмотрел на нее с высоты своего роста. Волосы упали ему на глаза.

– Хочешь, я это сделаю?

Это был нечестный вопрос. Он был слишком близко, так близко, что у нее путались мысли. Она остро чувствовала неравенство сил: он был крупнее и сильнее, и, хотя однажды ей и удалось сдержать его при помощи защитного круга, тогда на ее стороне был эффект неожиданности. Если они сейчас начнут мериться магической силой, неизвестно, кто выйдет победителем. И все же ее сдерживал не страх перед ним, а его близость, от которой перехватывало горло и подкашивались ноги. Ему вовсе не нужно было пускать в ход силу. Достаточно будет поцелуя.

– Ты говорил, что не станешь пытаться сдержать меня, – прошептала она.

Он грохнул кулаком о стену над ее головой и отошел, опустив голову и бессильно ссутулясь.

Она подошла к нему и положила руку на плечо, заставив развернуться обратно.

– Прости, Аттис.

– Не нужно извиняться, просто вернись назад. – Он приблизился к ней, как будто собирался схватить, но его руки висели по бокам, лицо застыло в нескольких дюймах от ее лица. – Когда тебе нужно выходить?

– Минут через десять.

– Мне надо кое-что тебе сказать. Только не здесь.

– Хорошо… – отозвалась Анна неуверенно.

Он протянул ей руку. Она взяла ее.

Они вместе сбежали по лестнице. Анна не знала, куда они направляются. Он провел ее через кухню и через заднюю дверь вывел в сад. Он повернулся к ней лицом, и не успела она опомниться, как садик с Мистером Рамсденом, объедающим какой-то куст, исчез, сменившись бескрайним простором, который удерживал Аттис, – пустошью с перевернутыми облаками, изогнутыми деревьями и заброшенными за дальние холмы валунами. В его химере был уже вечер, золотистый закатный свет еще догорал в дымке за холмами, словно под землей чиркнули спичкой. В воздухе пахло травой и мгновением перед дождем. Анна почувствовала, как сердце у нее снова разорвалось на куски. Зачем он привел ее сюда? Ей и без того нелегко будет уходить.

Он нежно взял ее за руки и посмотрел прямо в глаза – еще нежнее.

– У тебя хватило мужества признаться мне в своих чувствах, а я струсил. Я не был готов к этому и не хотел быть готовым, но теперь я готов. – Его глаза были прикованы к ее лицу – один темный, другой светлый. – Я люблю тебя, Анна Эверделл.

Анна не была уверена, что он говорит правду. Что это не уловка, призванная заставить ее остаться.

– Я думала, что… что ты меня ненавидишь. После того, как я обвинила Эффи.

Он нахмурился:

– Ненавижу тебя? Нет. Нет! Между нами все было сложно и непонятно, но нет, я никогда бы не смог…

– Но ты любишь Эффи…

– Да ну же, Анна! Мы сейчас говорим не об Эффи. Мы говорим о тебе. Я любил тебя в прошлом году и до сих пор люблю. Тогда я думал, что все просто. Я думал, заставить тебя полюбить меня будет несложной задачей, но после этого все стало невозможно, и с тех пор я сам не свой и чувствую себя трижды идиотом. Я пытался снова стать тем, кем был, или тем, кем себя считал, но ты не давала мне этого сделать, и это выводило меня из себя и пугало до крайности… но если ты не побоялась отправиться в Хад, то у меня должно, по крайней мере, хватить мужества на то, чтобы сказать тебе, что я тебя люблю, потому что это так. Я люблю тебя.

Он выглядел так, как будто из них двоих это он теперь был на грани срыва. Анна некоторое время молчала, пытаясь осмыслить его слова, не противиться им, поверить в них. Она мечтала услышать эти слова так же сильно, как и страшилась их, и вот они прозвучали – под теми самыми звездами, за которыми он научил ее следовать. На лице его застыло беспомощное, отчаянное выражение. Анна силилась найти слова, но в голове крутились лишь бессвязные обрывки мыслей.

Поэтому она просто посмотрела на свои руки, сосредоточившись на его прикосновении, на теплоте его пальцев, на загрубевших от работы в кузнице ладонях. Она чувствовала, как его кости обвиваются вокруг ее костей – оплетая ее, но продолжая находиться в движении. Как нерешительно тянутся навстречу друг другу их пальцы. Она чувствовала все свое тело в этом едином, болезненном, всеобъемлющем прикосновении.

В сравнении с его реальностью химера бледнела.

– Ты меня любишь?

Он улыбнулся в ответ, туманная пелена в его взгляде рассеялась.

– А что, в этом могли быть какие-то сомнения?

Она вдохнула простую радость его слов, на мгновение притворившись, что ничего больше не существует. Ничего, кроме них двоих с их мирком.

Потом она отняла у него руки:

– Так, постой. Ты что, сравниваешь любовь ко мне с необходимостью отправиться в Хад?

Он неожиданно весело засмеялся:

– Я просто подмечаю схожие моменты.

– Знал бы ты, каково это – любить тебя.

– Туше. – Его улыбка померкла. Он подошел к ней вплотную, небесное золото пылало в его волосах, в его глазах. – Ты точно должна туда идти? Я знаю несколько куда более интересных занятий, чем путешествовать в Нижний мир.

Его взгляд скользнул по ее губам.

У Анны внутри все перевернулось в ответ на его взгляд, каждую клеточку ее тела объял огонь. Ей понадобились все ее силы, чтобы не произнести в ответ: «Аттис…»

– Я знаю. – Он отстранился. – Мы не можем. Мы не должны. – Он покачал головой, словно пытаясь ее прочистить. – Я сказал тебе, что люблю тебя, исключительно потому, что хотел это сказать. Никакой подоплеки. Просто факт. Я не хочу вставать между тобой и Эффи, поэтому я так долго молчал.

– Эффи ты тоже любишь, – сказала Анна.

Аттис кивнул:

– И всегда любил. – Он озадаченно нахмурился, как будто представил перед собой их обеих. – Я… с тобой это по-другому… Я так сильно люблю Эффи, что собирался ради нее умереть, а любовь к тебе вызвала у меня желание жить.

Анна едва осмеливалась поверить его словам:

– Правда?

– Я не хочу умирать, Анна. Я намерен жить.

Она отступила назад:

– Дай мне слово, Аттис Локерби… дай мне слово… ты не просто так это говоришь?

– Клянусь луной.

На небе за его головой появилась бледная полупрозрачная луна.

– Давай только без этих твоих штучек.

– Я говорю это совершенно серьезно, Анна. – Он взял ее за руки, и его прикосновение вновь заставило ее забыть обо всем остальном. – Клянусь Темной луной и светом, я отказался от попыток умереть. Я не покину вас с Эффи. Я знаю, что вы найдете способ покончить с проклятием.

Анна устремила на него решительный взгляд:

– Обязательно. Мне пора.

Он кивнул, но так и не выпустил ее рук.

Она притянула его к себе, и он прильнул к ней, положив голову ей на плечо. Она запустила пальцы в мягкую медь его волос и почувствовала, как тяжесть, которую он все это время нес, стала немного легче от ее прикосновения.

– Я вернусь, – прошептала она, зная, что в любом случае никогда больше не сможет вот так обнять его снова.

Он кивнул и слегка отстранился. Он поцеловал ее в щеку легонько-легонько, как дым, как безболезненное пламя, которое угасло практически сразу же, как зажглось. Бескрайняя пустошь исчезла, и они снова оказались в садике. Уже стемнело, но там, куда она отправлялась, будет еще темнее.

– Иди, – произнес он так тихо и с такой болью в голосе, что Анна едва расслышала.

Она высвободилась из его объятий, чувствуя себя так, как будто отрывается от него с мясом.

– Анна, – окликнул он ее, – присматривай там за Эффи, ладно?

– Обязательно.

Голос у нее сорвался, и она поспешила в дом, не оглядываясь. Его поцелуй горел на щеке, точно клеймо.