Посвящаемого следует научить искусству принимать различные «смертные позы», заставляя физическое тело раздвигать пределы своих возможностей с целью постичь беспредельность души.
Люди падали один за другим, черные, как вороны, и летели к земле.
Полет – падение – смерть.
Полет – падение – смерть.
Полет – падение – смерть.
Анна не смогла заставить себя на это смотреть. Это произошло прямо перед тем, как они снова вернулись в школу: жильцы одной из высоток жилого комплекса Барбикан однажды утром проснулись, открыли окна и начали выходить из них. В массовом порядке.
Еще одна вспышка. Официальное число жертв было пока неизвестно, но по меньшей мере двадцать человек успели выброситься из окон, прежде чем охране удалось остановить всех остальных и вывести людей из высотки. Гаммельнский дудочник был на пике своего могущества, упиваясь убийствами и брезгуя останками. Мор сказала, что рано или поздно энергия его иссякнет, но пока что он становился только сильнее. Сколько еще человек должны были умереть, прежде чем он выдохнется? И что собирался делать магический мир? Сидеть сложа руки и ждать, чтобы это выяснить? Неужели никто не собирался ничего делать?
Совершенно отчаявшаяся, Анна шла по коридору в крыло Эбери. Она слишком устала, чтобы бояться, хотя бояться следовало, поскольку она знала, что очередной вспышки истерии в школе не миновать. Она чувствовала ее приближение. Слишком высокой была концентрация страха в школьных стенах. Он ее притягивал. Школа, которая многие годы была ее персональным адом, теперь превращалась в сам Хад.
Возможно, они не будут присутствовать при том, как это случится. Возможно, их уже вынудят бежать в магический мир. Анна знала, что подготовка идет полным ходом, она слышала, как Селена обсуждала это с Берти по телефону, и Роуэн говорила, что ее мама пребывает в состоянии лихорадочной активности – звонки, встречи с другими рощами, приведение дома в порядок, как будто она готовилась… его покинуть. Это было всего лишь дело времени, а что потом? Они оставят остальных учеников на милость духа? Анна понимала, что ничего им не должна, но и бросить их на верную смерть тоже не могла. Но чем дольше они оставались в опасности, тем сильнее она боялась, что Аттис решит – выхода нет, и снова пожертвует собой. Она увидела это в его лице, когда он прижал ее к наковальне, – волны паники, бьющиеся о нерушимую скалу обреченности. Ее собственное желание, отчаянно сопротивляющееся этому, но медленно затягиваемое в бездну проклятия. Время истекало со всех сторон.
Эффи с Мэнди и Роуэн тоже вызвали в крыло Эбери. Все четыре молча ждали в приемной, в то время как секретарша Имза что-то печатала на своем компьютере, прихлебывая чай, пока за ними не явились старосты, чтобы проводить в кабинет Имза.
– Пора, – произнесла секретарша, бросив на них обеспокоенный взгляд.
Во рту у Анны пересохло, ее начинала бить дрожь. Что их ждет на этот раз?
Первое же, что бросилось Анне в глаза, – это что жалюзи на всех окнах были опущены, и, как только за ними закрылась дверь, старосты рассредоточились, встав вдоль стен кабинета. Сердце у нее приготовилось выскочить из груди. То, что должно было произойти в этой комнате, не предназначалось для посторонних глаз. Она вспомнила, что Питер сказал ей про улики, и помертвела, как будто глаза Имза наконец высосали из нее жизнь.
Тот тем временем выглядел бодрым, как никогда, словно смерти учениц вдохнули в него свежие силы. Он усадил девочек кругом – в кресла друг напротив друга. Посередине стоял маленький столик. Они принялись тревожно переглядываться. Роуэн вцепилась в свое кресло, Мэнди до мяса сгрызла ногти. Анна быстро переглянулась с Эффи и отвела глаза. С той их ссоры они друг с другом не разговаривали. Анна хотела выплеснуть все свои чувства, но вместо этого все слова слиплись у нее внутри в один громадный тяжелый гниющий ком.
– Полагаю, вы все осведомлены о том, насколько серьезный оборот приняло расследование. – Имз демонстрировал рвение. Галстук у него был завязан кое-как, как будто пальцы у него с утра дрожали. На шее болталось ожерелье – круг с крестом в центре. – Две смерти на территории школы и вышедшая из-под контроля пагуба по всему Лондону. На вашей стороне никого уже не осталось.
Эффи посмотрела на него, вздернув подбородок:
– Что предполагает, что мы – те самые ведьмы, которых вы ищете, в то время как это не так.
Имз, ни слова не говоря, направился к своему столу. Анна в очередной раз обвела взглядом комнату. Старосты смотрели прямо перед собой, не на них. Эндрю, по крайней мере, среди них не было, но и Питера тоже не было. Если бы он присутствовал, она могла бы попытаться по выражению его глаз понять, что их ждет. Том был, но его лицо не сулило ничего хорошего. В напряженной тишине Анне показалось, что она слышит доносящиеся снаружи крики, – с утра у ворот школы собралось больше протестующих, чем когда-либо прежде. Они плевались и выкрикивали в сторону ворот лозунги.
УБЕРИТЕ ВЕДЬМ ИЗ ШКОЛЫ!
СПАСИТЕ НАШИХ ДЕТЕЙ!
ОСТАНОВИМ ЗАРАЗУ!
Имз вернулся, держа в руке какой-то предмет, и бросил его на стол перед ними. Кукла. Тряпичная, небрежно сшитая стежками через край, она была утыкана булавками, которые торчали из ее рта и рук. Челюсть у Анны невольно отвисла.
– Вот доказательство, – заявил Имз. – Мисс Дьюлейси видела Миранду Ричардс и Эффи Фоукс с этим предметом пагубы в пустой аудитории прямо перед эпизодом в бассейне.
Анна попыталась сохранить бесстрастное выражение, но взгляд ее скользнул к Мэнди, которая ерзала в своем кресле.
– Их видели на выходе из аудитории без куклы, но мы тщательно обыскали помещение и нашли ее на дне корзины для мусора.
Имз взял куклу и покрутил в руках, стискивая своими длинными ногтями, после чего продемонстрировал им нашитый на спину символ – букву несказанного языка. Языка мертвых.
На сей раз Анна не смогла скрыть своего потрясения. Она отодвинулась от куклы. Кресло под ней скрипнуло. Лицо Мэнди потемнело, на лбу у нее выступила испарина, ноги затряслись. Анна перевела взгляд на Эффи, но та не смотрела на нее. Кукла – еще куда ни шло, но… магия смерти? Неужели это была она? Неужели они использовали магию смерти? Но зачем?
– Вот видите, вы попались, – произнес Имз, обращаясь ко всем четырем сразу и ни к кому в отдельности. Он никогда не видел в них людей. – Вам остается только сознаться. Сознайтесь, и все будет кончено.
Он двинулся вокруг них, все туже затягивая удавку своих слов:
– Те, кто сознается, могут рассчитывать на некоторое снисхождение.
Анна обвела остальных взглядом в поисках ответа, который не могла себе даже вообразить. Роуэн, бледная, как снежинка, с раскрытым от изумления ртом. Мэнди с повисшей головой. Эффи с глазами, как всегда полными непроницаемых теней. Нити между ними растянулись слишком далеко, они рвались, они уже были разорваны.
– Мне нужно признание всего одной из вас, – продолжал искушать Имз. – Та, которая сознается, может рассчитывать на некоторое снисхождение. Может, вас принудили к этому другие…
Анна поняла, что не дышит. С ужасом ждет, что кто-то из них может заговорить. Сознаться.
Эффи открыла рот, и сердце у Анны едва не выскочило из груди.
– Дарси? – процедила Эффи. – Вы серьезно? Какое совпадение. Та, кто с самого начала обвиняла нас, кто все это время контролировала это расследование, теперь так кстати обнаружила улику, позволяющую обвинить нас. Она играет вами, Имз, а вы этого даже не видите.
Она рассмеялась.
Имз поморщился, сжав в руке куклу. Он положил ее на столик и отошел к своему столу.
– Я так и знал, что ни одна из вас не сознается и потребуются дополнительные меры.
Дополнительные меры. Анна бросила взгляд на опущенные жалюзи. Имз взял со стола свечу и вытащил из кармана зажигалку.
– Какого рода меры? – спросила Эффи, вмиг растеряв всю свою самоуверенность.
Имз зажег свечу и натянул на руку перчатку. Потом снял с шеи ожерелье.
– Испытание железом, – отозвался он и, взяв ожерелье рукой в перчатке, принялся сосредоточенно водить им над пламенем. – Раскаленное железо не обожжет ведьму.
Роуэн вскрикнула. Анна издала невразумительный звук, который сама не смогла бы описать.
– БППКП регулярно обновляет свои методические рекомендации по определению потенциальных подозреваемых в колдовстве и обращению с ними. – Имз c циничным равнодушием опустил ожерелье в огонь. – Впрочем, этот метод пока официально не рекомендован к использованию. Разумеется, это произойдет, как только они добьются законных полномочий. Но, учитывая обстоятельства, в которых мы находимся, я полагаю, что с моей стороны вполне оправданно будет… проявить инициативу.
Рука Эффи вцепилась в подлокотник. Костяшки ее пальцев побелели, лицо было еще белее.
– Вы что, собрались жечь нас раскаленным железом?
– Погодите… вы не можете… вы не можете так поступить…
Голос у Роуэн дрожал.
Имз задержал подвеску в самой горячей части пламени.
– Если вы заявите, что это был я, никто вам, разумеется, не поверит, а если и поверят, то всем будет все равно. – В его глазах отражалось пламя свечи, оно плясало в его черных зрачках. – Не в условиях, когда сообщения о смертях вышли на все первые полосы.
Анна видела, что он теряет терпение, но даже представить не могла, что он зайдет так далеко.
– Значит, если железо оставит ожог, это будет доказательством того, что мы не ведьмы? – спросила Эффи.
– Не обязательно, – отозвался он ровным тоном. – Вы можете использовать амулеты, чтобы помешать испытанию.
Они с отчаянием в глазах переглянулись, понимая, что отвечать бесполезно: спорить с его извращенной логикой было невозможно. Ему было все равно, оставит раскаленное железо на них ожоги или нет. Единственное, чего он хотел, – это вырвать у них признание. Анна видела это в его глазах. Он хотел знать. Знать, что он был прав в их отношении. Избавиться от сомнений. Она не думала даже, что это настоящее испытание. В теории раскаленное железо должно было зашипеть, соприкоснувшись с их плотью, но все они сейчас принимали тщетноглаз, который должен был сделать их магию невозможной для обнаружения. Но даже если бы они его не принимали… неужели раскаленное железо не обожгло бы их? Анна никогда ничего такого про ведьм не слышала. Аттис всегда очень внимательно следил в кузнице за тем, чтобы она случайно не получила ожог. Потому что в противном случае она бы его получила. Любой из них получил бы.
Анна учащенно дышала, все ее тело было напряжено. Она лихорадочно соображала, пытаясь придумать какой-нибудь способ сбежать. Слишком много старост… и Имз прав, их все равно никто не послушает. Если они попытаются рассказать обо всем, он может заявить, что это всего лишь желание привлечь к себе внимание или попытка сорвать расследование. И всем будет все равно. Они могут попытаться пустить в ход магию, но что, если он сам владеет магией, способной остановить их? И Аттис не с ними… Даже если они сбегут… Его могут схватить и взять в заложники…
– Вы серьезно собираетесь позволить ему это сделать? – обратилась Эффи к старостам. – Будете стоять и смотреть, как он жжет нас? Пытает девочек во имя защиты? Том? Серьезно? Я, конечно, знала, что ты идиот, но никогда не думала, что ты бесхребетный мешок с дерьмом.
Том нервно переступил с ноги на ногу. Глаза его по-прежнему смотрели прямо перед собой, но быстро-быстро моргали.
Эффи без предупреждения вскочила и кинулась на Имза. Старосты бросились на нее, один из них ухватил ее за руку. Она вырвалась, но тут подоспели другие. Они оттащили ее обратно и, силой усадив в кресло, завели руки за спину, несмотря на ее отчаянное сопротивление.
– Существует другой способ. – Имз возвысил голос. – Сознайтесь. Сознайтесь, пока еще не слишком поздно. Вы – ведьмы школы Святого Олафа?
Анна подумала о том, как исходила криком Элинор, когда у нее вырывали признание, и вновь ощутила ее беспомощность. Девочки переглянулись. Страх разобщал их, дергал за нити, соединявшие их, испытывал на прочность – достаточно ли они крепки, или одна их них готова… лопнуть?
Мэнди судорожно вздохнула, и Анна стала молить Богиню, чтобы Мэнди выдержала, чтобы они все выдержали. Чтобы я выдержала…
– Мисс Эверделл, – повернулся к ней Имз, – вы что-то хотите нам сказать? Вы боитесь того, что может с вами сделать мисс Фоукс, если вы признаетесь начистоту? Мы можем защитить вас от нее, вы это знаете?
Моя подруга.
Мой враг.
Моя сестра.
Эффи все это время лгала ей, творила у нее за спиной магию смерти. Анна не могла больше ей доверять. Питер сейчас посоветовал бы ей сдать Эффи, спасая свою собственную шкуру.
– Единственное преступление, которое здесь совершается, совершаете вы, – процедила Анна с ненавистью.
– Ну а вы тогда что нам скажете, мисс Фоукс?
Взгляд Имза переместился на Эффи.
– Да пошел ты! – лаконично отозвалась Эффи.
– Что ж, значит, решено. – Имз вытащил ожерелье из пламени и двинулся в их направлении – в направлении Роуэн. – Держите ее крепче, – скомандовал он старостам.
– Нет! – закричала Анна. – Не обязательно испытывать нас всех, испытайте меня! Я…
– Нет. Меня, – прозвенел голос Эффи, непререкаемый как обычно. – Я ведь у них заводила, верно? Испытайте сперва меня, а остальные так или иначе обречены. – Она ухитрилась каким-то образом снова подняться на ноги. – В противном случае я продолжу попытки сбежать и сделаю все это куда более хлопотным для вас, чем могло бы быть.
Имз обернулся к Эффи.
Та задрала рукав и выпятила губы:
– Вам же этого хочется, инквизитор.
– Эффи! Нет! – Анна попыталась подняться с кресла, но чьи-то руки схватили ее и пригвоздили к месту.
Имз без предисловий взял Эффи за локоть и рукой в перчатке прижал раскаленную подвеску к мягкой бледной коже предплечья, с любопытством глядя, как металл погружается в ее плоть, и наблюдая за исходом своего маленького эксперимента. Послышалось шипение, но сложно было сказать, была ли то кровь Эффи или обугливающаяся кожа.
Эффи зарычала от боли, и Анна почувствовала ее всей своей кожей, каждой клеточкой своего тела, как будто это была ее собственная боль.
Моя подруга.
Мой враг.
Моя сестра.
Она вывернулась из рук, удерживавших ее, и рванулась к Эффи…
Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались Аттис с мистером Рамсденом. За ними семенила секретарша.
– Мне не удалось их остановить! – проблеяла она.
Все застыли на месте.
Мистер Рамсден обвел взглядом сцену, и его бульдожье лицо недоуменно затряслось.
– Что здесь происходит? – осведомился он, не веря своим глазам.
Эффи держалась за руку, по щекам ее струились слезы боли.
– Он пытал меня железом! – выкрикнула она яростно. – Эта скотина пытала меня раскаленным железом!
Взгляд Анны был прикован к Аттису. Она знала, что он сейчас находится в другом мире – пылающем мире, где не было никого, кроме него и Имза. И что он сейчас сделает что-то ужасное.
Имз поднялся:
– Это приватный допрос…
Аттис бросился на него.
Анна, не думая, создала защитный круг – непроницаемую незримую стену, – и Аттис отлетел от нее, рухнув на пол, как будто ему подставили подножку. Она сама не ожидала, что он сработает: магия среагировала на ее ужас, ужас при мысли о том, что с ним случится, если он нападет на Имза. Она напряглась, удерживая круг, зная, что Аттис почувствует, что это ее круг препятствует ему и его магии. Он бросил на нее взгляд, полный жгучей ярости.
Мистер Рамсден вышел вперед, губы его зашевелились, напрягаясь, но слова у него получились не сразу.
– А ну-ка прекратите это немедленно! Это… это… – Он уставился на обугленную плоть на предплечье Эффи с таким видом, как будто не мог поверить своим глазам. – Кто вам позволил…
– Вашего разрешения не требуется, – отрезал Имз.
Старосты растерянно переводили взгляды с Рамсдена на инквизитора и обратно, не понимая, какие правила исполнять – старые или новые.
Послышался глухой стук, и все обернулись.
Мэнди сползла с кресла и упала на пол. Некоторое время все потрясенно таращились на нее, не понимая, что делать. Потом все разом бросились к ней, но старосты оказались проворнее.
Они перевернули Мэнди. В лице ее не было ни кровинки, но она все же слабо дышала.
– Она в обмороке, – произнес один из них.
– Перенесите ее в медкабинет, – распорядился Имз. – А всех остальных разведите по разным помещениям. Нам с мистером Рамсденом нужно перекинуться парой слов.
Круг Анны потерял силу: он больше не мог удерживать Аттиса. Тот бросился к Эффи и обнял за плечи, прижал к себе, отгораживая ее своим телом от всего мира. Потом обернулся к Рамсдену. Лицо его дышало гневом.
– Это все вы. Это все на вашей совести. Это вы позволили этому дьяволу проникнуть в школу, и теперь он заправляет здесь всем, придурок вы несчастный!
Имз спятил.
Все спятили.
Может, я тоже уже немножко спятила?
Их все-таки развели по разным помещениям. Анну заперли в одной из комнат в крыле Эбери, и ей не оставалось ничего иного, как снова и снова гонять по кругу одни и те же мысли. Где Эффи? Как она? Где Мэнди? Как она? Ее магия бесполезными пенистыми волнами вздымалась внутри. Анне хотелось пустить ее в ход, выломать дверь, найти остальных, но это лишь подвергло бы всех еще большему риску. Запертая дверь перенесла ее в видение Элинор, которое показала ей Яга, вновь погрузила в ощущение беспомощности и страдания. Связывавшие их нити натягивались все туже.
Сидя на полу, Анна ощущала и проклятие тоже, погруженная в навязчивые мрачные размышления. Пытаясь не дать своим мыслям обратиться против сестры и чувствуя попеременно изумление, ярость, боль предательства и вновь изумление…
Кукла. Неужели это правда? Неужели у Мэнди с Эффи и впрямь была кукла? Но зачем она им понадобилась? Они что, использовали язык образов на людях? Родители Мэнди и Карим уже довольно давно вели себя крайне странно… но, с другой стороны… почему язык мертвых? Его использовали только с одной целью… чтобы вступать в коммуникацию с… чтобы вызывать духов…
Анне не хотелось впадать в подозрительность, но что делать, если подозрения у нее уже зародились и все они укладывались на свои места, точно кусочки головоломки, сделанной из замысловатых осколков стекла, режущего ей пальцы, в то время как она пыталась разглядеть всю картину целиком.
Эффи и Мэнди, шушукающиеся о чем-то по углам… Эффи, предупреждающая Мэнди… угрожающая ей?
Это Эффи представила их ведьмам Хада… Она знала их раньше… обладала доступом к их знаниям, она встречалась с Азраилом… использовала Азраила? Работала с ним? Что за флакон она взяла у него позавчера вечером? Спиритический порошок?
Мэнди, ведущая себя странно, с каждым днем все больше слабеющая, теряющая вес, кашляющая, страдающая головокружениями… как же Анна могла этого не видеть? У Мэнди была смертная болезнь. Теперь Анна была совершенно в этом уверена. Ей вспомнилось, как Азраил им про нее рассказывал: это то, что случается, если вступить в контакт с духами без должной осторожности. Они могут питаться твоей энергией, высосать тебя досуха, превратить в иссохшую оболочку…
Нет. Нет.
Выходит, Мэнди и Эффи были каким-то образом причастны к смертной магии у них в школе? К истерии? А кукла использовалась для наведения чар? Они запутались и случайно впустили в наш мир духа? Или Эффи с самого начала была частью какого-то более масштабного замысла и работала с ведьмами Хада или с бывшими ведьмами Хада? И втянула в свои дела Мэнди?
Нет. Это невозможно.
Но Эффи поддерживала идею мести БППКП. И вспышки истерии вывели ковен из тени. Обратили на них внимание БППКП… и внимание Лондона, а никто не любил внимание больше, чем Эффи. Постановка… игра… все это всегда было для Эффи игрой.
Нет.
Нет.
Нет.
Быть этого не может.
В комнату вошла секретарша. Должно быть, Анна выглядела так же ужасно, как себя чувствовала, потому что на лице женщины промелькнуло подобие сочувствия.
– Можешь идти домой, – сказала она, протягивая Анне ее вещи. – Уроки уже закончились.
Анна удивилась, что прошло уже столько времени. Она поднялась:
– А где остальные? Где Эффи? Что с Мэнди?
– Мисс Ричардс плохо себя чувствует. Ее отвезли домой. Остальных ваших друзей тоже отпустили. Имз будет ждать вас в школе завтра.
Анна посмотрела на нее:
– И когда это все закончится?
Секретарша поджала губы:
– Я не знаю.
– Он пытал Эффи раскаленным железом.
– Меня не ставят в известность о решениях и действиях инквизитора.
Женщина старалась сохранять бесстрастный вид, но Анна видела, что это дается ей нелегко. Сколько уже она вынуждена носить эту маску? Она тоже его боится? Может, они смогут найти способ настроить ее против Имза? И убедить помогать им?
Анна покачала головой:
– Почему вы на них работаете?
Женщина глубоко вздохнула:
– Потому, Анна, что я одна тяну двоих детей. Мне нужна работа, а тут хорошо платят. – Она отвела взгляд и распахнула дверь шире. – Ты свободна и можешь идти.
– Думаю, вы прекрасно знаете, что это не так, – сказала Анна и вышла.
Она пошла обратно к своему шкафчику. В коридоре было людно, но никого из ковена Анна не видела. Она достала телефон и проверила его: несколько панических сообщений от Роуэн, спрашивавшей, где они все, и одно от Мэнди, которая сообщала, что она дома и у нее все в порядке, но ничего не объясняла. Анну снова одолели мрачные подозрения.
Она заметила у шкафчика неподалеку Дарси.
Анна подошла к ней:
– Можно с тобой поговорить?
Дарси нахмурилась, но не могла скрыть своего потрясения. За все то время, что они с Анной вместе учились в этой школе, Анна ни разу к ней не подходила.
– Ты не в своем уме? – процедила она.
– Возможно, – отозвалась Анна, и, по всей видимости, этот ответ в достаточной мере заинтриговал Дарси, чтобы на время заглушить ненависть.
– Давай сюда.
Дарси мотнула головой в сторону пустого кабинета.
При виде этих двух, идущих рядом, отвисла не одна челюсть. Глаза Дарси с презрением остановились на Анне.
– Что тебе надо?
– Ты в самом деле видела Эффи и Мэнди с той куклой?
Дарси улыбнулась, поняв, чего ради это все:
– Угу. О! – Она с наигранным сочувствием приложила палец к губам. – Ты была не в курсе. Ну надо же.
Анна с отчаянием выдохнула.
После многих лет травли со стороны Дарси она знала ту как облупленную. Дарси была слишком поглощена злорадством, чтобы лгать.
– Я же предупреждала тебя, что Эффи нельзя доверять.
– Заткнись, Дарси.
Та лишь рассмеялась в ответ:
– Удачи. Она тебе очень понадобится.
С этими словами она прошествовала мимо Анны к двери.
– Почему ты так себя ведешь, Дарси? – спросила Анна. Дарси остановилась и развернулась. Анна, не моргнув, выдержала ее взгляд. – Получаешь удовольствие от чужой боли.
– Вы пытались уничтожить меня, а теперь я уничтожу всех вас.
– Нет, – покачала головой Анна. – Все началось еще до этого. До Эффи. С того момента, когда я пришла в эту школу, ты задалась целью меня уничтожить. Почему?
Дарси ничего не ответила. По лицу ее промелькнуло выражение, которого Анна никогда на нем не видела. Она опустила голову, словно для того, чтобы не показывать Анне своих чувств.
– Ты была такой жалкой, когда пришла, и я… увидела в тебе себя. – Голос Дарси перешел в колючий шепот. – У меня было тяжелое детство, мои родители были жестокими людьми, они меня…
Дарси ссутулилась, закрыла лицо руками, затряслась…
Сквозь шок и растерянность Анна на краткий миг почувствовала, как что-то внутри ее открывается навстречу Дарси, но потом она увидела, что та трясется от смеха. Липкий и отвратительный, он лился из нее.
– Ой, Никто. Ты что, в самом деле меня пожалела? Ты в самом деле подумала, что меня в детстве третировали? – Она вновь залилась безрадостным смехом. – Вот почему я не могла не растоптать тебя с самого начала. Потому что ты всегда была такая мягкотелая. Такая полная надежд. Я все это время пыталась помочь тебе. Мои родители всегда были со мной честны. Они научили меня, что в этом мире такие вещи не котируются, что это жестокое и холодное место. Ты или побеждаешь, или проигрываешь. Третьего не дано. А победить, не уничтожив других, нельзя. Так уж это устроено. В особенности для женщин. Мир к нам более жесток, так что и нам приходится быть более жестокими, более безжалостными.
Что-то в этой речи вогнало Анну в необыкновенную грусть.
– Ты чудовище.
Дарси пожала плечами:
– Лучше уж быть чудовищем, чем лузером. Я сделала все, что могла. Я пыталась научить тебя. Я уверена, что Эффи тебя прикончит, но, возможно, ты еще меня удивишь и в один прекрасный день просто… сломаешься. Если это случится, сделай мне одолжение, забери Эффи с собой. Ничто не доставит мне большего удовольствия.
– О, я бы рада, да вряд ли получится, – отозвалась Анна с ноткой легкой угрозы в голосе. – Но если жизнь – это игра, Дарси, то я бы на твоем месте не расслаблялась, потому что Эффи никогда не проигрывает.
Улыбка Дарси померкла, но лишь на мгновение, прежде чем вновь засиять во всем своем уродливом самодовольстве на ее лице.
Анна прошла мимо нее и вышла из класса. Пришло сообщение от Эффи:
Встречаемся в швейной мастерской. Прямо сейчас.
У Анны не было при себе тенемантии – она осталась в машине у Аттиса. Она попыталась ему позвонить, но звонок не проходил. Идти было нельзя… но после всего, что произошло, она не могла не пойти. Не могла не встретиться с Эффи лицом к лицу.
Она вышла из школы, как будто собиралась ехать домой, быстро дошла по улице до угла и через черный вход прошмыгнула обратно. Она понимала, что это глупо, но ею двигала мрачная, холодная, нерассуждающая ярость. Она добралась до швейной мастерской и, открыв дверь, обнаружила Роуэн с Аттисом. Эффи не было.
Аттис с широко распахнутыми глазами бросился к Анне:
– С тобой все в порядке? Ты видела ее? Эффи?
– Да, со мной все нормально. Нет, пока не видела, после того, как…
Аттис, казалось, готов был взорваться. Кулаки его были напряжены, тело напоминало туго сжатую пружину, лицо исказилось от боли и ярости.
– Она придет, Аттис, – попыталась успокоить его Роуэн. – Она написала всем нам.
– Я убью его! – прорычал он, потрясая кулаками в воздухе. – Я убью этого Имза.
– Ты не можешь. Нам нужно уходить, – сказала Роуэн. – Бежать. Это зашло слишком далеко. Он зашел слишком далеко. Все зашло слишком далеко… Я вообще уже не понимаю, что происходит.
– Дарси только что подтвердила мне слова Имза, – сказала Анна. – Что она видела Эффи с Мэнди с куклой. С куклой, сделанной при помощи языка мертвых. – Она обернулась к Аттису. – Тебе что-нибудь об этом известно?
Он покачал головой с таким видом, как будто его не волновало, кого и с чем видели, а волновало только, чтобы с Эффи ничего не случилось.
– Мы с Роуэн позавчера слышали, как Эффи угрожала Мэнди. – Теперь все начинало становиться на свои места. – И я видела, как Эффи взяла что-то у Азраила после Родникового схода. Кто-то вызывал в школу духа…
Аттис прекратил расхаживать по мастерской и теперь смотрел на Анну с недоумением и изумлением, которые сменили гримасу боли на его лице.
– Что ты такое говоришь, Анна?
– Не знаю! – вырвалось у нее. – Неужели… неужели за истерией стоят Эффи с Мэнди?
– Что?!
Анна обернулась и увидела в дверях Эффи. Рукав ее блузки был закатан, и на предплечье виднелся большой гелевый пластырь. Анна поморщилась, чувствуя боль Эффи так отчетливо, что ей захотелось броситься к ней, но чувствуя и ее гнев, который с каждым мгновением становился все холоднее и безжалостней.
Глаза Эффи сузились.
– Что ты сейчас сказала?
Аттис протиснулся мимо Анны к Эффи. Он протянул руку к пластырю, но дотрагиваться не стал. Лицо его сморщилось.
– Больно?
– Не просто больно, а зверски больно. Мне пришлось пойти в медкабинет, чтобы руку обработали.
Аттис обхватил ее, прижал к себе и положил подбородок ей на макушку:
– Прости, что меня не было рядом.
– У моей мамы есть какая-то мазь, которая в два счета заживляет ожоги, – пискнула Роуэн. – Можно пойти к ней прямо сейчас. Даже нужно…
– Имз должен заплатить за то, что он сделал! – прорычала Эффи.
Роуэн отступила назад:
– Нет, Эффи. Мстить слишком поздно. Ты можешь все нам объяснить. Давай просто пойдем.
– Кажется, это излишне, – сказала Эффи, выворачиваясь из рук Аттиса. – Моя сестра, похоже, уже все выяснила.
Анна не сдвинулась с места, когда Эффи направилась к ней. Аттис с Роуэн повернулись и уставились на нее.
– Пожалуйста, продолжай настраивать ковен против меня, систер.
Их взгляды схлестнулись. Анна попыталась проникнуть вглубь ее глаз, понять, что скрывается там, в их глубине, но они были непроницаемы, она не могла прочитать в них ровным счетом ничего.
– У Мэнди же смертная болезнь, да? – произнесла Анна.
Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
Эффи кивнула:
– Да.
Роуэн ахнула.
– Что ты заставляла ее делать? – прошептала Анна.
– Заставляла делать? – скривилась Эффи.
Анна попыталась не дрогнуть под презрительным взглядом Эффи.
– Мы все знаем, что Мэнди легко поддается твоему влиянию и что это благодаря тебе в нашу жизнь вошли ведьмы Хада. Заклинание, которое ты обманом заставила нас совершить в прошлом году, вышло из-под контроля, может, и это все тоже зашло слишком далеко, дальше, чем ты считала возможным. Может, ты и те, с кем ты работаешь, переоценили свои силы…
– Прошлогоднее заклинание распространяло слухи, а не нападало на людей!
– Оно разрушало жизни! А тебе, похоже, было на это наплевать…
– Эй, вы двое, прекратите, – попыталась вмешаться Роуэн, но Эффи сделала предупреждающий жест:
– Или, может, – она остановилась в считаных дюймах от Анны, – ты наконец стала такой же безумной, как твоя тетка. Полагаю, это всегда был всего лишь вопрос времени…
Слова Эффи подействовали на Анну так, как будто земля у нее под ногами разверзлась и проглотила ее, переправив прямиком в распростертые тетины объятия.
– А ну хватит, – вклинился между ними Аттис. Он в упор посмотрел на Анну. – Эффи не наводила заклинание истерии. Я знаю, кто это делал…
Шум, донесшийся из коридора, не дал ему договорить. Все обернулись к двери. Мэнди?
Ручка двери повернулась. Дверь открылась.
На пороге появились Питер с Томом.
Они воззрились друг на друга, одинаково потрясенные. Том и Питер. Питер и Том. Это было невозможно. Этого не могло происходить. Анне хотелось заорать на себя. Она явилась сюда без тенемантии, и они, должно быть, видели ее и пришли по ее следу…
Это все моя вина.
Питер обвел взглядом мастерскую, не упуская ни единой детали, отмечая каждую тень, каждый секрет: алтарь, свечи, манекены. В конце концов они остановились на Анне, эти ясные голубые глаза. Они взвесили ее и нашли виновной.
– Что вы здесь делаете?
Аттис направился к ним. Ярость мешалась на его лице со страхом.
Эффи выступила вперед, преграждая ему дорогу:
– Аттис, они уже здесь. Если ты сейчас на них нападешь, это ничем нам не поможет.
Аттис отошел в сторону:
– Каким образом они здесь оказались?
Питер поднял руки:
– Всем стоять на месте. Том. – Он мотнул головой. – Отправляйся за инквизитором.
Но дверь за спиной у Тома захлопнулась.
Эффи поцокала языком.
– Не выйдет, мальчики. Я не знаю, каким образом вы нас нашли, но вы никуда не пойдете.
Наконец-то Эффи могла без помех пустить в ход магию, и Анна почувствовала, как она высвобождается, потягиваясь, как кошка. Эффи без труда начертила в воздухе парализующий символ, и Питер с Томом внезапно застыли, в состоянии шевелить лишь глазами. Глаза Тома комически расширились, словно у мыши, угодившей кошке в лапы. В глазах Питера же все еще читались ненависть с отвращением пополам.
– Эффи, мы не можем держать их здесь. – Голос у Роэун дрожал. – Все, теперь возврата нет, мы попались. Надо бежать. И как можно скорее.
– Как бы мне ни хотелось заставить их заплатить, – бросил Аттис в их сторону мрачный взгляд, – я согласен.
– Бросьте, народ, – развеселилась Эффи. – Что ж вы все-то такие скучные, а? – Она медленно обошла вокруг Тома с Питером. – Мы же ведьмы. Мы можем сделать с ними кучу самых разных вещей. Например, стереть память. Я никогда раньше не занималась магией памяти, и, если что-то пойдет не так, последствия могут быть очень неприятными, но ничего не поделаешь. Или можно навести на них заклинание подчинения и сделать из них наших рабов. – Она подошла к Питеру вплотную и провела пальцами по его груди. – А может, они будут держать язык за зубами, если я уменьшу их яйца до размеров горошины.
Анна знала, что Эффи забавляется; магия, о которой она говорила, была осуществимой, но сложной и слишком опасной, а у них не было времени.
Эффи обернулась к Анне, словно в голову ей пришла неожиданная идея:
– А может, Анна, ты сможешь уговорить Питера не сдавать нас, раз уж он так высоко тебя ценит. Я знаю, Питер, что ты не из тех, кто склонен прощать, но, видишь ли, это не вина Анны, что она страдает от магии. Ее в детстве этому не учили, и она сопротивлялась до последнего. Это я ее во все это втянула. Это я соблазнительница.
– Эффи… – Аттис отвел ее в сторону. – Что ты делаешь?
Та как ни в чем не бывало продолжала…
– Аттис, ты тоже можешь помочь сделать так, чтобы они передумали. – Она вновь повернулась лицом к Тому с Питером. – Видите ли, мы, может, и балуемся магией, но в школе мы пагубу не наводили. Да, мы испорченные, но не совсем безнадежные. Аттис может объяснить.
Аттис, который все это время расхаживал туда-сюда, провел ладонью по лицу:
– Я не вижу смысла рассказывать им, но… – Он остановился перед Роуэн с Анной. – Это не Имз. Это его секретарша.
До них не сразу дошел смысл его слов.
– Секретарша, – ахнула Роуэн.
– В ту ночь, когда мы проникли в кабинет Имза, – сказал Аттис, – что-то не давало мне покоя, но я никак не мог понять, что именно. А потом, сегодня утром, после испытания железом… – Он бросил свирепый взгляд на Питера с Томом. – Меня некоторое время держали в приемной, где сидит секретарша, и я обратил внимание на ее чашки с недопитым чаем. Я еще той ночью обратил внимание, что они у нее все в пятнах странного цвета, но тогда было темно, и она могла нас застукать, а сегодня мне удалось их рассмотреть, и они были желтые. Не настолько желтые, чтобы это бросалось в глаза, но слишком желтые для обычного чая, если только…
– Если только в него не добавлен спиритический порошок, – закончила за него Анна.
– А сегодня мне удалось стащить чашку у нее со стола. Налет на ее стенках сернистый. Но это еще не все. Помните, в ту ночь она вернулась, чтобы отправить в шредер счет, который лежал у нее на столе? Думаю, это потому, что она подписала его не тем именем. Ее зовут Лора Сеймур, а она напечатала на счете «Лора Уилмор».
Анна припомнила, что секретарша представлялась в начале учебного года перед тем, как их в первый раз опрашивали, но Анна тогда была в таком ужасе, что не запомнила ее имени.
– Мор говорила, что в магическом мире очень просто изменить имя и внешность, – сказала Роуэн.
– Вот именно, – подхватил Аттис. – Думаю, она скрыла свою бывшую личность, но случайно опечаталась и выдала себя, поэтому ей пришлось вернуться и на всякий случай уничтожить улику. Думаю, это она «работала» в крыле Эбери по вечерам, а никакой не Имз.
Эффи с улыбкой обернулась к Питеру с Томом:
– Думаю, вы оба в замешательстве, но спиритический порошок обычно используют, когда работают с магией смерти, а именно эта магия и ответственна за то, что происходит в школе, да и по всему Лондону тоже, если уж на то пошло. Но здесь у нас ее наводит секретарша Имза.
Эффи слегка ослабила свою магию – ровно настолько, чтобы они могли говорить.
– Чушь собачья, – процедил Питер.
– Мне все равно, кто и что наводит, – тоненьким голосом произнес Том. – Только, пожалуйста, не уменьшайте мои яйца.
– Кто о чем, а Том Келлман вечно о своих яйцах, – фыркнула Эффи.
Голова у Анны все еще шла кругом. Она пыталась понять, что происходит. Что это была за кукла? Почему на ней была буква языка мертвых? Если истерию наводила секретарша, значит она только что несправедливо обвинила свою сестру…
– Думаю, настало время поговорить с этой Лорой Уилмор, – сказала Эффи.
– Ни в коем случае, – покачал головой Аттис.
– Мы должны это сделать, – мрачно произнесла Анна. – Сейчас всего шесть часов, – возможно, она еще здесь.
– Мы не знаем, на что она способна, – возразил Аттис, – она может направить заклинание против нас.
– Истерия только что убила двадцать человек! – с жаром воскликнула Анна. – Мы не можем бежать, зная, что, возможно, нам удастся обезвредить заклинание, если мы поговорим с ней.
– С чего она вдруг станет что-то нам рассказывать?
– Мы можем пригрозить ей разоблачением. Скажем, что, если она попытается навредить нам, передать нас Имзу или навести заклинание, мы можем раскрыть ее легенду и передать ее магическому миру.
– Вот теперь ты начинаешь говорить как моя сестра, – сказала Эффи, но тон у нее был невеселый.
На Анну она не смотрела.
Аттис обхватил голову руками.
– А можно просто рассказать в магическом мире все, что мы знаем. – Роуэн, судя по всему, была в отчаянии.
– Тогда может быть уже слишком поздно. – Эффи кивнула на Питера с Томом. – Эти клоуны могут пойти к Имзу и выложить ему все, что мы тут наговорили. И тогда секретарша сбежит.
– Я согласна, – кивнула Анна. – Нельзя упускать такую возможность.
Роуэн выдохнула:
– Знаете, мне больше нравилось, когда вы двое ругались. – Она кивнула в сторону Питера с Томом. – А с ними что будем делать?
– Они пойдут с нами. – Эффи взмахнула рукой, освободив Питера с Томом. – И узнают правду.
Том оглянулся через плечо:
– Я не хочу знать правду. Если я побегу к двери… ты превратишь меня в кого-нибудь?
– Это излишне, Том, – отозвалась Эффи. – Ты уже и так осёл.
– Эй! – Он снова повернулся к ней, но уже без ухмылки. Она давным-давно сползла с его лица, сменившись выражением сильного испуга. – Сегодня… когда ты в кабинете у Имза вырвалась и все пытались усадить тебя обратно в кресло… я написал Аттису. Это я сообщил ему о том, что происходит. Я сделал что мог.
Эффи состроила гримаску:
– Спасибо, что отправил сообщение. Ты настоящий герой!
– А что я должен был делать? – воскликнул Том срывающимся голосом. – Я же не знал… я не знал, что Имз задумал… и никто из нас не знал.
Он опустил голову.
Эффи повернулась к нему:
– Уверена, ты ни капли не наслаждался свой ролью во всем этом спектакле. И что ты теперь будешь делать? Побежишь обратно к нему? После того, что он со мной сделал? Зная, на что он способен? Сейчас самый подходящий момент пересмотреть свою жизнь, Том. У тебя есть шанс остаться трусом, которого мы все знаем и презираем, или повести себя как мужчина. Так что ты выбираешь?
– Я… я…
– Значит, трус.
Эффи пренебрежительно фыркнула.
– Послушай. Я не собираюсь никому ничего говорить, понятно? – Том поднял дрожащие руки. – Я просто хочу выбраться отсюда и оказаться как можно дальше от вас всех. Просто отпустите меня, и я откажусь от должности старосты. Я никогда больше не подойду ни к кому из вас, не буду отпускать дурацкие комментарии, не буду вас донимать, ничего больше не буду делать.
Эффи обернулась к друзьям:
– Ну, что мы скажем?
– Отпусти его, – сказала Анна.
Аттис двинулся на Тома, прижав того к стене:
– Если ты скажешь хоть слово, мне не понадобится даже магия, чтобы сделать из тебя котлету.
В глазах Тома застыл ужас.
– Брось, чувак. Я никому ничего не скажу. Клянусь. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал.
Аттис молча отошел, и Том со всех ног бросился к двери.
– И советую тебе до конца жизни беречь свои яйца! – заорала ему вслед Эффи.
Аттис хрипло выдохнул:
– Не уверен, что стоило его отпускать.
– Меня беспокоит вовсе не он, – отмахнулась Эффи.
Питер не шелохнулся. Анна повернулась к нему. Он смотрел на нее взглядом, в котором боль мешалась с яростью и отвращением. Вряд ли она в чем-то могла убедить его сейчас. Она протянула ему руку. Он посмотрел на нее, а потом, к изумлению Анны, взял ее. Они отошли в угол, подальше от остальных. Он отшвырнул ее руку.
– Ты ведьма, – произнес он безжизненным голосом.
Жестокий, ужасный факт.
Анна неопределенно пожала плечами:
– Я та, кто я есть, Питер. Но это не мы наводили это заклинание…
– Нет никакой разницы. Ты все равно ведьма. Способная на пагубу.
– Я знаю, ты веришь, что ведьмы – вселенское зло, но это неправда. Я такой родилась. И никем другим уже не буду.
– Ты все это время мне врала.
– А как я могла сказать тебе правду? – воскликнула Анна. – Ты присоединился к Имзу, я стала врагом номер один.
– Ты могла рассказать мне все раньше.
– Раньше мы практически не разговаривали после того, что ты сделал в прошлом году…
Питер скрипнул зубами, и Анна снова потянулась взять его за руку. Ей пришлось усилием воли заставить себя не сжимать ее, слишком многое зависело от этого момента. Если она не сможет убедить его, им конец… ну или придется отдать его на милость Эффи.
– Тогда я тебе не доверяла, а теперь доверяю, – сказала она, глядя на него в точности так, как, по ее мнению, ему хотелось бы, чтобы она на него смотрела, – покаянно, умоляюще, смиренно. Огромными зелеными глазами, полными отчаяния, целиком и полностью ему покорными. – Ты всегда был единственным, на кого я могла рассчитывать. Единственным, к кому я могла обратиться. Моей скалой в этой мрачной буре. А теперь ты знаешь правду – что я часть тьмы, надломленная, нечистая. – Она перевела дух и распахнула глаза еще шире. – Но ты все равно мне нужен. Никогда еще я не нуждалась в тебе сильнее.
Она посмотрела на его руку, которую держала в своих, и сжала ее, как будто готова была умолять его.
Анна ощутила ответное пожатие и вновь подняла на него глаза. Взгляд его по-прежнему оставался отсутствующим.
– Мы пойдем в приемную к секретарше, и, если это она ответственна за пагубу, тогда… тогда я не стану тебя сдавать. Пока что.
Анне с трудом верилось, что ей удалось так многого от него добиться.
– А остальных? – спросила она слишком поспешно.
– И их тоже, – буркнул он. – По крайней мере, пока.
– Спасибо, – выдохнула Анна. – Спасибо тебе, Питер.
– Я же сказал тебе, Анна. Я сделал бы ради нас все, что угодно. – Он подошел ближе и, рывком притянув ее к себе, прошептал ей на ухо: – Только никогда не ври мне больше.
Этот шепот тяжкой гирей лег на ее душу, затянув вокруг нее цепь. Она медленно вернулась обратно в мастерскую, чувствуя, что одновременно победила и проиграла.
– Пойдемте поговорим с секретаршей.
Заставить себя взглянуть в глаза Аттису она не смогла.
Эффи улыбнулась без намека на теплоту во взгляде:
– Вот видите, мы все можем прекрасно ладить друг с другом, если постараемся.
Аттис вышел за дверь и принялся с тихой яростью осматривать косяк. Потом бросил взгляд на пол и подобрал гвоздь.
– Один выпал, – не веря своим глазам, произнес он.
Судя по всему, его химера развеялась, позволив Тому с Питером увидеть дверь. Он принялся заколачивать гвоздь обратно в косяк, и каждый яростный удар молотка отзывался внутри у Анны болезненным толчком.
Аттис сбегал в машину и принес Анне тенемантию, после чего они двинулись на выход. К чести Питера, он не потерял головы, когда остальные четверо растаяли в воздухе. Анна накинула на него свою мантию, и они бок о бок зашагали по длинным коридорам. Анна слышала у себя над ухом его хриплое дыхание, как будто он не мог вынести того, что ему помогает магия.
В крыле Эбери горел свет.
– Машины Имза на стоянке нет, – сказал Аттис. – Это секретарша.
– Ох, матушка Метелица, смилуйся над нами, – взмолилась Роуэн, когда они поднимались по лестнице обратно туда, где они всего несколько часов назад были пленниками.
Аттис медленно и бесшумно приоткрыл дверь. И все равно секретарша подскочила в своем кресле. Взгляд ее заметался по кабинету. Половина ее волос выбилась из прически. Они стащили свои мантии, и у нее отвисла челюсть.
– Что за…
Эффи решительным шагом вышла вперед:
– Мы знаем, что это вы. И очень не советую вам делать никаких резких движений… сейчас соотношение сил между нами четыре ведьмы к одной, плюс одним нажатием, – она выставила перед собой телефон, – я могу отправить сообщение одному из самых известных людей в магическом мире, рассказав всем, что это вы стоите за истерией. За вами явятся, прежде чем вы успеете произнести «Аве чертов Сатана».
Секретарша напустила на себя озадаченный вид:
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
Аттис взял со стола одну из многочисленных кружек из-под чая:
– Мы знаем, что вы добавляете себе в чай спиритический порошок. Маленькая ежедневная доза для поддержания эффекта, да? Разумно. Кстати, как вас все-таки зовут: Лора Сеймур или Лора Уилмор?
И без того выпуклые глаза секретарши вытаращились еще сильнее.
– Если вы уедете из Лондона, – сказала Анна, – если вы отмените это заклинание, остановите всех остальных, с кем работаете, положите всему этому конец, мы не станем вас сдавать. А если нет, то у нас не останется выбора, кроме как натравить на вас весь магический мир.
Секретарша озадаченно и испуганно смотрела на них еще некоторое время, а потом захохотала, запрокинув голову назад и разинув рот, полный зубов. Это был безумный смех человека, у которого шарики настолько закатились за ролики, что их было уже не собрать. Все ее волосы вывалились из прически и повисли лохматыми прядями вокруг лица. Она закатала рукав, взмахнула рукой, разгоняя химеру, и продемонстрировала им пять меток смерти, пять истлевших символов на коже:
– Чтоб я сдохла!
Пять. Не шесть. Путешествия в Хад она так и не совершила.
– Вы меня раскусили! Кучка старшеклассников раскрыла тайну! Спасла мир! – Она снова расхохоталась, сломленная и опустошенная. – Жаль только, вы не понимаете, что… его уже не спасти.
– Пожалуйста, перестаньте, – взмолилась Анна.
Секретарша подняла голову. Глаза у нее были такие пронзительные, какими Анна никогда их не видела.
– Поздно. Поздно. Заклинание зашло слишком далеко… за пределы наших возможностей…
– Что вы имеете в виду?
– Нас наняло БППКП. Меня и еще нескольких бывших ведьм Хада. Они хотели, чтобы мы провели обряд высвобождения, и мы это сделали – в самом Лондонском Тауэре. В сердце магии ведьм Хада, – добавила она мстительно. – Не знаю, что такое мы в ту ночь выкопали из земли, что выпустили на свободу, но магию подобного рода невозможно вернуть обратно в коробку, из которой она вырвалась. Меня послали туда, чтобы я помогла привлечь энергию духа в школу. О, как же понравилась БППКП реакция публики на истерию в вашей школе – такое возмущение – молодежь, ставшая жертвой колдовства! Детишки в опасности! Они захотели, чтобы я повторила это, и я повторила. Но третий раз, эпизод в бассейне, – это уже дух сделал по собственному почину. Я никогда не хотела, чтобы кто-то погиб, но… к этому моменту дух уже научился обходиться без меня, притягиваясь на вызванный им же самим страх, питаясь им. А уж этого добра в Лондоне достаточно, чтобы он мог питаться им снова, снова и снова. – Она покрутила в пальцах ручку, которая лежала на столе, потом принялась барабанить ею по дереву. Тук. Тук. Тук. – Очень умный ход, честное слово. Несложно было бы изобличать магию, распространять видео и дезинформацию в Интернете, но и дискредитировать такое тоже легко – в мире полно шума, а в наше время правду от лжи не сразу и отличишь. А вот страх… Страх – это язык, на котором говорим мы все. Инстинкт, который невозможно преодолеть. БППКП уже получило то, чего хотело: напуганную постоянную аудиторию. Нигде, как во тьме, так хорошо не процветает хаос. – Ее голос достиг крещендо, глаза вытаращились. – Вы просто опоздали.
Анна пыталась сопротивляться, несмотря на ее слова:
– Что бы БППКП ни запланировало на будущее, завтра истерия может убить новых людей. Это должно прекратиться.
– Ты думаешь, я навела это заклятие ради собственного удовольствия? – отозвалась женщина с усталым прагматизмом. – Я сделала это по заданию БППКП, и, говорю тебе, его нельзя остановить. Оно выдохнется само… рано или поздно.
– Вы могли бы отправиться в Нижний мир и остановить его!
Секретарша снова уставилась на них. На лице ее отразилось изумление.
– Я была бы полной дурой, если бы пошла против приказов БППКП и подвергла риску свою жизнь, но, если бы я отправилась в Нижний мир, я была бы попросту сумасшедшей. Это значило бы подвергнуть риску не просто свою жизнь, но вообще все – все то, что делает меня мной. – Взгляд женщины на мгновение стал отсутствующим, и Анна почувствовала, что под маской озабоченности скрывается страх. Страх, укоренившийся глубоко внутри ее существа. – К тому же ведьмы Хада никогда не позволили бы мне совершить это путешествие.
– И вы сможете жить спокойно, если даже не попытаетесь? – спросила Анна.
Секретарша вернулась в комнату.
– Говорит девочка-подросток, которая реальности в глаза не видела. Ты ищешь простую историю – о добре и зле, – но жизнь устроена совершенно не так, жизнь – это те, кто обладает властью, и те, кто ей подчиняется. Я выбрала сторону. Мне нужна была эта работа. БППКП хорошо платит, а их угрозы всегда конкретны. Горжусь ли я собой? Нет. Есть ли у меня время на гордость? Нет. БППКП набирает влияние. Выбор очень прост: работать на них или быть уничтоженной ими.
Эффи склонилась над ее столом:
– Вы – позор всех ведьм.
– Я ничего не должна магическому миру. – Пальцы женщины вновь скользнули к меткам смерти и потерли их, как будто они до сих пор болели. – Он ничего для меня не сделал. Я отдала годы своей жизни ведьмам Хада, а когда не смогла пройти все их испытания, меня просто вышвырнули. – Ее лицо превратилось в зубастый оскал. – Я не вызывалась это делать. БППКП само на меня вышло.
– Они завербовали вас в ряды раскаянцев, – сказала Роуэн.
Секретарша повернулась к ней:
– Откуда вам про них известно?
– Мы не так юны и наивны, как кажемся.
– Возможно.
Она улыбнулась ледяной улыбкой ведьмы Хада.
– Имз в курсе? – прошипел Питер, не скрывая своего омерзения перед этой женщиной. – Он в курсе, что это вы все это время вызывали в школе вспышки истерии?
– Нет, конечно, – фыркнула секретарша. – Он всего лишь марионетка. БППКП подбрасывает ему стратегии и методы, режиссируя все так, чтобы привлечь к происшествиям как можно больше внимания, а сами они под шумок сосредоточивают в своих руках все больше и больше власти. Имз даже не подозревает о том, что ожерелье, которое он носит на шее, магическое. Оно предотвращает пагубу. Он выскочка, но он единственное, что сейчас вас всех защищает.
– Каким это образом он нас защищает, интересно? – огрызнулся Аттис.
– БППКП все равно, кто попадет в их жернова, вы для их шишек всего лишь объекты очередного расследования, очередной шанс посеять хаос. А вот Имз искренне верит в то, чем занимается. Он хочет изобличить настоящих ведьм. – Она закатила глаза. – И он добьется своего.
Ее зрачки замерли и обратились внутрь себя. Она принялась покусывать губу, как будто не могла решить, говорить следующие слова или нет.
– Что такое? – подтолкнула ее Анна, чувствуя ее колебания.
Женщина взглянула на Анну:
– БППКП готовится стать официальной правительственной организацией. Об этом должны объявить в ближайшие несколько дней, и они хотят предъявить общественности результаты всего того, чем они все это время занимались, – завершить несколько расследований, в том числе ваше… На следующей неделе вашу школу посетят высокопоставленные представители БППКП. Сам Маркус Хопкинс.
Питер подошел поближе:
– Что?!
Секретарша словно и не слышала его:
– Они хотят устроить шумиху, сделать официальное заявление для прессы, представить результаты своих расследований и тех, кого они считают ответственными.
– Маркус Хопкинс идет по наши души… – произнесла Эффи.
– Они вас арестуют, – заявила секретарша.
Анна нахмурилась:
– В каком смысле?
– Первое, что они намерены сделать в качестве правительственной организации, – это пропихнуть чрезвычайный закон, позволяющий им задерживать любого подозреваемого в колдовстве.
Роуэн ахнула. Аттис, тяжело дыша, отошел в сторону.
Даже тон Эффи стал не таким дерзким.
– Где они собираются нас арестовать? И как? Что все это значит?
– Это значит, что они получат право схватить вас, бросить в тюрьму, а потом, – женщина пожала плечами, – не знаю. Я всего лишь секретарша. – Она снова собрала волосы на затылке. – Меня они в свои наполеоновские планы не посвящают, но, помяните мое слово, наполеоновские планы у них есть. БППКП обладает коунской властью и магической помощью. Я предлагаю вам спасаться бегством и надеяться, что они вас не найдут.
– Погодите, вы просто нас… отпускаете? – не поняла Роуэн.
– Вы отпускаете меня – я отпускаю вас, – деловитым тоном отозвалась женщина. – При условии, что вы не станете рассказывать обо мне никому в магическом мире. Но если вы расскажете, то… то мне придется рассказать БППКП о вас, и тогда мы все попадемся. Как я уже сказала, я ничем не могу помочь вам с заклинанием. Я не могла бы остановить его, даже если хотела бы.
Анна отвернулась в сторону, раздосадованная, осознавая свое поражение. Как можно вести переговоры с кем-то, кто считает, что все обречено?
– Прекрасно, – согласилась Эффи. – Мы будем держать рот на замке, и вы тоже. Но нам может понадобиться ваша помощь. Нам очень не хотелось бы вас сдавать…
– А мне – вас.
– Нет! – воскликнула Анна. – Они пришли сюда не чтобы заключить сделку, а чтобы остановить истерию. Если вам не под силу остановить ее, вы должны признаться во всем магическому миру, вы должны…
– Я никому ничего не должна, Анна. Наше с вами положение одинаково шаткое. Да, кстати. – Она угрожающе кивнула на Питера. – Что тут делает этот маленький приспешник Имза?
– Он на нашей стороне, – сказала Анна.
– Вы так в этом уверены?
Аттис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Эффи перебила его:
– Он у нас под контролем.
– Надеюсь, что это так, – угрожающим тоном произнесла секретарша. – Не забывайте, что я все еще могу при необходимости призвать сюда духа. А мне не хотелось бы, чтобы на вашей совести были чьи-то смерти. А теперь идите. Я устала, у меня еще много работы, а дома ждут дети.
Анна снова открыла рот, но женщина подняла руку:
– Идите, пока я не передумала.
С этими словами она опять уткнулась в свой ноутбук. Лицо ее в свете люминесцентной лампы казалось изможденным и безжизненным.
Совершенно ошарашенные, они ушли. Анна рассчитывала найти врага, а нашла лишь замордованную женщину, утратившую всякую веру во что бы то ни было.
Они столпились на безопасном расстоянии от школы. Питер за все это время ни разу не раскрыл рта, и, когда Анна скинула мантию, под которой они оба укрывались, ей показалось, что он никогда больше не скажет ни слова. Его серьезное лицо было мрачным и насупленным. Его новообретенная вера в БППКП тоже была подорвана.
– Я же тебе говорила, Ноуэлл, – произнесла Эффи с наслаждением. – Вот видишь? Ты на стороне зла. А мы здесь хорошие ведьмы – добродетельные, с безупречным характером, высоконравственные. Эта стерва в кабинете – та, кто тебе нужен, но, разумеется, если ты сдашь ее Имзу, она сдаст нас… и тогда нас всех схватят. – Она устремила многозначительный взгляд на Анну. – И все это будет из-за тебя.
– Заткнись, Эффи. – Питер бросил на нее испепеляющий взгляд.
– Я просто говорю. Ну, как ты поступишь? Присоединишься к нам или проклянешь нас? Твой папочка уже трахает мою мамочку – ты можешь стать частью семьи…
Кулаки у Питера сжались.
– Мы не можем отпустить его, – сказал Аттис. – Он побежит прямиком к Имзу.
– Я не собираюсь идти к Имзу, – процедил Питер.
Они впились друг в друга взглядами, схлестнувшись в битве характеров и стиснув кулаки. От Аттиса горячими волнами исходили ярость и угроза.
Питер стоял на своем:
– Я не пойду к Имзу.
– А почему мы должны тебе верить?
– Я ему верю, – произнесла Анна и, подойдя к Питеру, встала рядом. Аттис перевел на нее взгляд, и его брови взлетели вверх, выдавая изумление и… боль. – Выбора у нас все равно нет, – сказала Анна Аттису. – Мы же не собираемся его похищать, правда?
Аттис отошел в сторону и зло пнул стену.
Питер повернулся к Анне, игнорируя остальных:
– Мне нужно домой. Я должен все обдумать.
Взгляд у него по-прежнему был недоверчивый и настороженный, но видно было, что внутри у него идет напряженная работа, что он пытается осмыслить тот новый мир, в котором очутился.
Они посмотрели ему вслед.
– Ну и вечерок выдался, – выдохнула Эффи. – Но ты, систер, еще можешь успеть обвинить меня в наведении заклятий за вашими спинами, если хочешь.
Анна весь вечер держалась, но сейчас слова Эффи и ее тон, презрительный и полный затаенной обиды, добили ее. Она понимала, что проклятие победило. В мозгу у нее злорадно смеялась тетя.
Ты всегда была моим ребенком.
– Если заклинание истерии наводила секретарша, – сказала Роуэн, – для чего тогда вам с Мэнди понадобилась эта кукла?
– Идемте и сами увидите, – зловещим тоном отозвалась Эффи.